Харуки Мураками
ПОСЛЕМРАК

Перевод с японского: Дмитрий Коваленин

\


1




11:56 pm

Под нами - огромный город.

Мы видим его с высоты птичьего полета. Отсюда город напоминает огромный живой организм. Или даже несколько организмов, сплетенных в единое тело. Кровь без устали циркулирует по бесчисленным сосудам, и тело постоянно меняет клетки. Рассылает свежую информацию, стирает устаревшие данные. Расходует новые деньги, списывает старые траты. Строит новый порядок, отменяет старый уклад. Переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий. Ближе к полуночи, хотя пик активности уже миновал, метаболические процессы, дарящие городу жизнь, не прекращаются ни на секунду. Как и его низкочастотный гул. Тоскливый, монотонный гул от предчувствия чего?то непостижимого.

Наши глаза устремляются туда, где светлее. Мы прицеливаемся - и бесшумно приземляемся в нужной точке. Пестрое море огней. Вокруг нас - <ханка?гай>, модный квартал для вечерних прогулок. Гигантские цифровые экраны на стенах ближе к полуночи уже спят, но динамики у дверей заведений еще колотят прохожих по головам натужным ритмом хип?хопа. Огромный центр игровых автоматов, забитый молодежью всех мастей. Резкая электронная музыка. Студенты расползаются стайками с вечеринок. Крашеные под блондинок пигалицы перебирают мускулистыми ногами под юбочками ультра?мини. Салариманы [1] спешат по <зебре> на последнюю электричку. Несмотря на поздний час, галдят на всю улицу зазывалы из караоке. Черный микроавтобус, обвешанный яркой рекламой, медленно катит по улице, словно контролируя цены и качество окружающих товаров и услуг. Окна затянуты черной пленкой. Больше всего он смахивает на глубоководную рептилию с особыми кожей и жабрами. Два молоденьких полисмена с напряженным видом расхаживают по одной улице в разные стороны, однако почти не находят объектов, достойных внимания.

В это время суток город действует по своим законам. Время года - конец осени. Ветра нет, но прохладно. Еще немного - и сменится дата в календаре.



Мы - в ресторанчике <Денниз>.

Освещение здесь сильнее, чем следует, хотя разглядывать особо нечего. Безликие посуда и интерьер. Планировка зала, до последнего уголка просчитанная экономистами. Беззубая фоновая музыка, едва различимая в динамиках. Вышколенные официанты. <Добро пожаловать в "Денниз">. Куда ни глянь - все заведение будто собрано из одинаковых безымянных кубиков, которые можно переставлять как угодно с равным успехом. В ресторанчике людно, свободных мест почти нет.

Мы обводим взглядом зал и останавливаемся на девушке, сидящей за столиком у окна. Почему на ней? Почему не на ком?то другом? Этого мы не знаем. Но все же она попадает в наше поле зрения - очень естественно. Сидит одна за столиком для четверых и читает книгу. Серая футболка с капюшоном, джинсы, поблекшие стоптанные кроссовки. Со спинки соседнего стула свисает спортивный джемпер. Тоже не новый. Его хозяйка похожа на первокурсницу какого?нибудь вуза. Уже не старшеклассница, хотя в движениях еще сквозит детская угловатость. Волосы черные, короткие, прямые. Минимум косметики, никакой бижутерии. Точеное маленькое лицо. Темно?зеленые очки. Меж бровей иногда проступает строгая морщинка.

Читает она очень усердно. От текста почти не отрывается. Толстый фолиант в твердом переплете, название скрыто оберткой книжного магазина. Судя по ее сосредоточенному лицу, книжка должна быть очень трагичной. Глаза девушки по страницам не скачут, считывают строку за строкой.

На столике перед девушкой - кофейная чашка. Пепельница. Темно?синяя бейсбольная кепка. С латинской <В> - эмблемой . Кепка ей, похоже, великовата. На стуле рядом - коричневая кожаная сумка. Набита очень странно. Так собираются впопыхах, забрасывая в сумку все, что вспоминают в последнюю минуту. Время от времени девушка берет чашку и подносит к губам, но не похоже, чтобы ей нравился кофе. Скорее она пьет его по обязанности, поскольку чашка перед нею стоит. Будто вспомнив о чем?то, девушка закуривает от пластмассовой зажигалки. Затянувшись, прищуривается, очень естественно выпускает в потолок струйку дыма, кладет сигарету на край пепельницы и, словно отгоняя начинающуюся мигрень, кончиками пальцев поглаживает виски.

По залу растекается едва различимая в аранжировке оркестра Перси Фэйта. Слушать такое, понятно, никому и в голову не приходит. Самые разные люди едят и пьют кофе в полуночном <Денниз>, но одиноко сидящих девушек, кроме нее, не видно. Иногда она отвлекается от книги, глядит на часы. Но время, вопреки ее желаниям, не торопится. При этом не похоже, чтобы она кого?то ждала. Не обыскивает взглядом зал, не посматривает на двери. Просто читает книгу, иногда курит, механически отпивает кофе - и ждет, когда время побежит хоть немного быстрее. А до рассвета, что там говорить, еще далеко.

Девушка отрывается от книги и смотрит в окно. Со второго этажа видна оживленная улица. Несмотря на позднее время, там довольно светло, и разные люди бродят в разные стороны. Одни куда?то идут, другие никуда особо не торопятся. У одних есть цель, у других цели нет. Одни умоляют время задержаться подольше - другие подталкивают его в спину, лишь бы оно бежало еще быстрей. Наглядевшись на уличный хаос, девушка вздыхает, погружается в книгу. Протягивает руку к чашке с кофе. Сигарета, которой она затянулась раза три, оседает в пепельнице ровным столбиком пепла.



Стеклянная дверь автоматически открывается, в ресторанчик входит высокий и тощий молодой человек. Черное пальто из кожи, мешковатые оливковые штаны, коричневые рабочие ботинки. Длинные волосы торчат в разные стороны. Возможно, он уже несколько дней не мыл голову. А может, только что выбрался из какого?нибудь подземелья. Не исключаем также, что ходить лохматым - его обычное состояние. Стройный, хотя и не красавчик - скорее из тех, кому говорят: <Вы плохо питаетесь>. С плеча свисает большой черный футляр музыкального инструмента. Судя по всему, духового. В руке - замызганная папка для бумаг. Очевидно, с нотами и прочей студенческой дребеденью. На правой щеке глубокий шрам. Короткий и рваный, будто щеку проткнули какой?то пикой. Больше, пожалуй, ничего примечательного. Обычный парень, каких тысячи. Похож на бродячего пса - покладистого, но сбившегося с пути, а потому немного безумного.

Официантка подводит его к свободному столику. Парень проходит мимо читающей девушки. Уже миновав ее, вдруг останавливается - и медленно возвращается, как на кинопленке, пущенной назад. Остановившись напротив девушки, склоняет голову набок и с интересом вглядывается в ее лицо. Пытается вспомнить, но сразу не может. Есть такая порода людей: за что ни возьмутся, сразу не получается ничего.

Уловив, что происходит, девушка поднимает голову и, прищурившись, поворачивается к нему. Росту парень немалого - она задирает голову. Их взгляды встречаются, и парень улыбается. Широко и дружелюбно.



- Эй. Прости, если ошибаюсь, - говорит он. - Но ты случайно не младшая сестра Эри Асаи?

Она молчит. И смотрит на него, как на куст бурьяна в уголке аккуратного сада.

- Мы раньше встречались, не помнишь? - продолжает парень. - Э?э: Тебя, кажется, зовут Юри? Вы с сестрой первыми буквами различаетесь.

Слегка насторожившись, девушка решительно восстанавливает Истину:

- Мари.

Парень тычет пальцем в потолок:

- Ну да, точно. Мари: Эри и Мари. Только первые буквы разные. А меня ты, наверное, не помнишь?

Мари чуть склоняет голову. То ли да, то ли нет - бог разберет. Снимает очки, кладет рядом с чашкой. Подходит официантка, спрашивает:

- Вы вместе?

- Да?да, - отвечает он.

Официантка выкладывает на стол меню. Парень усаживается напротив Мари, ставит футляр на соседний стул. И, будто спохватившись, спрашивает у девушки:

- Ничего, если я здесь немного посижу? А как поем, сразу по делам побегу:

Мари чуть заметно сдвигает брови:

- Разве такое спрашивают не до того, как садиться?

Парень задумывается:

- Ты кого?то ждешь?

- Я не об этом, - отвечает Мари.

- А?а. Так ты о приличиях?

- Вот?вот:

Парень кивает:

- Да, в самом деле: Надо было сразу спросить. Виноват! Но все равно вокруг народу полно, а я убегаю скоро: Не возражаешь?

Мари слегка поводит плечом. Мол, делай как хочешь. Парень раскрывает меню.

- Ты уже поела?

- Я не голодна.

С крайне замысловатым выражением лица он изучает меню от корки до корки, потом захлопывает и кладет на стол.

- На самом деле раскрывать меню смысла не было. Я просто делал вид, что читаю:

Мари не отвечает.

- Я здесь ем только салат с курицей. Давно так решил. Уж поверь мне на слово: кроме куриного салата, в <Денниз> есть ничего не стоит. Все, что в меню, я уже перепробовал. Ты когда?нибудь ела здесь куриный салат?

Мари качает головой.

- Совсем неплохой. Салат с курицей - и хорошенько прожаренные тосты. Кроме этого, в <Денниз> есть абсолютно нечего.

- Зачем же так долго копаться в меню?

Он растирает пальцами морщинки у глаз.

- Ну подумай сама. Приходишь в <Денниз> и, даже меню не раскрыв - бабах! - заказываешь куриный салат. Какая тоска, тебе не кажется? Эдак, не дай бог, получится, что ты подсела на <Денниз> из?за того, что жить не можешь без куриных салатов? Вот поэтому я открываю меню, а потом делаю вид, что внимательно все прочитал и выбрал куриный салат.

Официантка приносит воды, и он заказывает салат с курицей и хорошо прожаренные тосты.

- Только хороше?енько прожаренные, ладно? - подчеркивает он. - Чтобы только чуть?чуть недообугленные. И кофе после еды.

Официантка вбивает заказ в машинку на ладони и для проверки зачитывает вслух.

- Да, и еще вот сюда добавки: Наверное, - добавляет парень, тыча пальцем в чашку Мари.

- Непременно. Сейчас принесу.

Официантка уходит, парень провожает ее взглядом.

- Ты не любишь курицу? - спрашивает он.

- Не в этом дело, - отвечает Мари. - Но в ресторанах стараюсь курицу не заказывать.

- Почему?

- Ресторанных куриц чем только не пичкают. Гормоны роста и все такое. Этих кур разводят в тесных, темных курятниках, всю жизнь колют им что ни попадя и кормят всякой химией, а потом сажают на ленточный конвейер и механическим топором отрубают голову и крылья.

- Bay! - восклицает парень. И улыбается. Морщинки у глаз ставятся резче. - Куриный салат <Джордж Оруэлл>.

Мари, прищурившись, смотрит на него. Но не может решить, поддразнивают ее или нет.

- Но как бы там ни было, салат с курицей здесь и правда лучше всего. Я не вру.

С этими словами парень стягивает кожаное пальто, складывает пополам и вешает на спинку стула. Положив руки на стол, азартно потирает ладони. Сняв пальто, он остается в грубом свитере с круглым вырезом. Зеленые нитки топорщатся кустиками, как и волосы на голове. Обычный паренек из толпы: пройдешь мимо - и не заметишь.

- А встречались мы с тобой в бассейне какого?то отеля на Синагаве. Года два назад, летом. Не помнишь?

- Смутно.

- Нас там четверо было. Мой друг, вы с сестрой, ну и я в придачу. Мы только в универ поступили. А ты еще, помню, в школу ходила: Правильно?

Мари кивает без особого интереса.

- Мой друг тогда за твоей сестрой ухлестывал. Ну и устроил нам <свидание вслепую>. Раздобыл где?то пригласительные в бассейн крутого отеля, четыре штуки. А твоя сестра тебя позвала. Но ты не разговаривала почти, все в бассейне плескалась, как дельфиненок в океанариуме: А потом мы все пошли в чайную - там же, в отеле - и ели мороженое. Ты еще заказала персиковую <мелбу>:

Мари недовольно хмурится:

- С чего ты вдруг помнишь такие мелочи?

- Просто еще никогда не ходил на свидание с девчонкой, которая любит <мелбу>. Ну и вообще ты классно выглядела.

Мари без единой эмоции смотрит парню в лицо:

- Врешь. Ты только и делал, что пялился на мою сестру.

- Разве?

Мари отвечает молчанием.

- Впрочем, может, и так: - допускает он. - Не зря же я запомнил ее бикини.

Мари достает из пачки сигарету и закуривает.

- Знаешь, - говорит он. - Я, конечно, не защищаю <Денниз>. Но даже куриный салат, в котором, возможно, до чертиков всякой дряни, все?таки здоровее, чем никотиновая смола. Тебе не кажется?

Мари пропускает это мимо ушей.

- Тогда вместо меня должна была другая прийти, - говорит она. - Но в последний момент не заладилось, вот и заставили идти меня. Чтобы поровну было.

- Выходит, не вовремя встретились:

- Но я тебя помню.

- Что, правда?

Глядя на него, Мари проводит пальцами по своей щеке. Он трогает шрам на своей.

- Ах, это: Это я, когда маленький был, с велосипеда упал. Разогнался под горку, да свернуть не успел. Еще мочку уха порвал. Показать?

Мари, насупившись, качает головой.

Официантка приносит куриный салат и тосты. Подливает в чашку Мари свежего кофе. Проверяет, весь ли заказ выполнен. Парень вооружается вилкой и ножом, пробует салат. Затем берет в руку тост, подносит к глазам, разглядывает. И недовольно хмурится.

- Сколько ни напоминай, чтобы жарили хорошенько , - все без толку! Просто в голове не укладывается! Почему японцы с их усердием, высокими технологиями и супер?маркетингом даже в <Денниз> не могут поджарить тосты как их попросили? Ничего ведь сложного, ты согласна? Но сколько ни бейся, не получается никогда. Чего стоит цивилизация, которая даже тоста прожарить не в состоянии?

Мари явно думает о своем.

- А сестра твоя и правда была красавица, - говорит он будто бы сам себе.

Мари поднимает голову:

- Почему ты говоришь в прошедшем времени?

- Почему?: Ну просто потому, что вспоминаю прошлое. Я же не в том смысле, будто теперь она уже некрасивая.

- По?моему, она и сейчас красивая.

- Ну и отлично. Я ведь, если честно, толком ее и не знал. Эри Асаи: В старших классах проучился с ней год, но практически не общался. Точнее, она со мной не заговаривала.

- Но тебе она интересна - так или нет?

Парень нацеливает вилку и нож в потолок и задумывается.

- Да тут не то чтобы интерес: Как бы лучше сказать: Ментальная жажда, пожалуй, будет точнее.

- Ментальная жажда?

- Ну мне же любопытно, что я почувствую, если выманю на свидание такую девчонку, как Эри Асаи. Вот примерно так, и не больше. Все?таки вылитая фотомодель:

- Так это и есть <ментальная жажда>?

- Одно из ее проявлений.

- Но тогда ее выманил твой друг, а ты оказался в нагрузку, верно?

Парень кивает с набитым ртом. Не спеша прожевывает все, что влезло.

- Я, видишь ли, по жизни играю вторые роли, - говорит он чуть погодя. - Огни рампы не по мне.

- Поэтому тебя и выбрали для встречи со мной.

- Ну и что? Ты тоже была: ничего себе.

- Эй. У тебя что, привычка обо всех в прошедшем говорить?

Он улыбается:

- Да нет. Просто я искренне, с сегодняшней точки зрения, рассказываю о том, что пережил когда?то. Очень милое воспоминание. Правда. Хоть ты со мной почти и не разговаривала:

Он кладет вилку и нож на тарелку, отпивает воды, вытирает губы салфеткой.

- Вот я и спросил у Эри, пока ты плавала. Отчего, мол, у тебя такая неразговорчивая сестра? Или, может, со мной что не так?

- И что же она ответила?

- Сказала, что ты обычно ни с кем не заговариваешь первой. Что, хоть и японка, по?китайски говоришь чаще, чем на родном языке. Дескать, мне волноваться не о чем. И, по крайней мере на первый взгляд, во мне она особых странностей не замечает.

Мари молча гасит окурок в пепельнице.

- Значит, дело не во мне?

Мари ненадолго задумывается:

- Я не помню подробностей: Но, кажется, не в тебе.

- Ну слава богу. А то я все успокоиться не мог. Конечно, у меня тоже найдется пара?тройка проблем, но: Поскольку это внутренние проблемы, я стараюсь не выставлять их на обозрение. Тем более - летом, в бассейне.

Словно желая что?то проверить, Мари снова вглядывается в его лицо:

- По?моему, <внутренних проблем> я в тебе тоже не заметила.

- Ну просто гора с плеч:

- Вот только имя забыла, - добавляет Мари.

- Мое?

- Ага.

Он качает головой:

- Ну забыла - и ладно, мне?то что. Обычное имя, каких пруд пруди. Самому иногда забыть охота. Но собственное имя, к сожалению, так просто не забывается. Отчего мы постоянно забываем только чужие имена - даже те, которые должны помнить обязательно?

Будто выискивая что?то безнадежно утраченное, парень оглядывает улицу за окном. И опять переводит взгляд на Мари:

- И знаешь, я все время удивлялся: почему твоя сестра тогда ни разу не искупалась? Вроде и день был жаркий, и бассейн - высший класс:

<А я почем знаю?> - написано на лице у Мари.

- Да просто не хотела смывать косметику, - говорит она. - Обычное дело. Вот и бикини, как у нее, тоже не для того, чтобы плавать.

- Вон как? - удивляется он. - Смотри?ка: Вроде сестры, а жизни такие разные.

- У каждой своя, чего удивляться.

Он обдумывает ее слова, затем говорит:

- А почему мы все начинаем так жить - каждый своей жизнью? Ну то есть: вот, скажем, вы. Родились от одних родителей, росли в одной семье, обе девочки. Откуда же появились два настолько разных характера? Значит, была какая?то развилка на вашем пути? Одна в бикини чуть крупнее сигнального флажка нежится в шезлонге, соблазняя весь белый свет. А другая в школьном купальнике устраивает заплывы с дельфинами наперегонки:

Мари заглядывает ему в глаза:

- И ты хочешь, чтобы я на все это ответила за пару минут? Пока ты доедаешь свой куриный салат?

Он качает головой:

- Нет?нет, я не в этом смысле. Просто озвучил то, что вертелось в голове. На это отвечать не обязательно. Это все так: Вопросы к себе самому.

Вернувшись было к салату, он вспоминает о чем?то и продолжает:

- У меня самого - ни сестер, ни братьев. Вот и хочу понять, как все устроено. До каких пор братья?сестры похожи, а с каких пор - совсем разные?

Мари молчит. Парень, сжимая в руках нож и вилку, задумчиво смотрит в пространство перед собой.

- Читал я как?то одну историю, - говорит он. - О трех братьях, которых вынесло на какой?то гавайский остров: Вообще говоря, это миф. Очень древний. Читал я его в детстве, подробностей не помню. Но в целом звучит примерно так. Три брата отправились на лодке порыбачить, тут налетел шторм, их долго мотало по морю, пока не выкинуло на необитаемый остров. Очень красивый - всюду пальмы, бананы с кокосами, а в самом центре громоздится высоченная гора. В первую же ночь к каждому из братьев явился во сне Господь и сказал: <Пройдете по берегу еще немного - увидите три больших круглых камня. Пусть выберет каждый из вас по камню и покатит его куда захочет. Где остановится - там и будет его место для жизни. Чем выше закатишь свой камень - тем больший мир откроется перед тобой. Но где остановиться на этом пути - решаешь только ты сам>.

Парень отпивает воды из стакана, переводит дух. Мари по?прежнему делает вид, что ей скучно, но слушает внимательно.

- Пока все понятно? Мари легонько кивает.

- Дальше рассказывать? Если неинтересно - не буду.

- Если недолго.

- Да нет, совсем недолго. Очень простая история:

Он делает еще глоток и продолжает:

- Как и сказал Господь, братья нашли на берегу три здоровенных валуна. И покатили перед собой, как велено, каждый по камню. Камни были огромными и тяжелыми, еле сдвинешь, а в гору катить - сущий ад. Вскоре самый младший брат подал голос: <Братья! Вы как хотите, а мне и здесь хорошо. Море близко, рыбу можно ловить. Значит, уже не помру. Чего я в этом мире не видел? И без него проживу как?нибудь!> Сказал это младший брат и остановился. А старшие покатили свои камни дальше. Но когда они добрались до середины горы, средний брат подал голос: <Знаешь, брат, а здесь неплохо! - сказал он. - Фрукты?овощи кругом, живи не хочу! А что края света отсюда не видать - так это пускай. И того, что видно, на мой век хватит>. И вот уже только старший брат катил камень вверх по склону. Путь его становился все уже и круче, но он не сдавался. Уж очень был терпелив, да и мира хотел увидеть побольше. И все толкал в гору свой камень, не жалея сил. Несколько месяцев он двигался так почти без воды и пищи - и закатил?таки свой валун на самую вершину горы. Там, на вершине, он остановился и оторвал руки от камня. И увидел мир - такой огромный, каким его не видел еще никто. Здесь ему суждено было жить. Голые камни без единой травинки и облака, до которых не долетали птицы. Вместо воды ему достались только лед да туман, вместо пищи - мох меж камнями. Но старший брат ни о чем не жалел. Ведь главное у него теперь было - свобода смотреть на мир: И потому на этом гавайском острове, на самой вершине горы и сейчас стоит большой круглый камень. Вот такая история.

Молчание.

- И что же? - спрашивает Мари. - Какая у этой истории мораль?

- Морали здесь, наверное, целых две. Во?первых, - поднимает он палец, - одинаковых людей не бывает. Будь они даже кровные братья. А во?вторых: - Тут он поднял два пальца. - Если очень сильно хочешь что?то узнать, плати свою цену.

- По?моему, младшие братья выбрали себе куда более человеческую жизнь, - считает Мари.

- Да уж, пожалуй, - кивает парень. - Какой нормальный человек захочет лизать лед и глодать мох на Гавайях? Дураков нет. Но старший так жаждал увидеть в этом мире побольше, что просто не мог остановиться. Какую бы цену ни пришлось за это платить:

- <Ментальная жажда>?

- Вот именно.

Мари о чем?то задумывается. Ее ладонь прикрывает книгу.

- Даже если я вежливо спрошу, что за книга, - ты все равно не скажешь, верно? - уточняет он.

- Навряд ли.

- Увесистый томик:

Мари молчит.

- Прямо скажем, не для дамских сумочек.

Мари по?прежнему не отвечает. Он вздыхает и наконец доедает куриный салат, ни слова не говоря. Долго жует, запивая большими глотками воды. Пару раз просит официантку подлить еще. И доедает тосты - все до последнего ломтика.

- А жила ты, по?моему, где?то в Хиёси? - спрашивает парень. Его пустую тарелку уже забрали. Мари кивает.

- Так ты же на последний поезд не успеваешь! Остается такси ловить. Больше ни одной электрички до утра!

- Я в курсе, - говорит Мари.

- Ну тогда ладно:

- Не знаю, куда нужно тебе, но твои электрички тоже заснули, верно?

- Мне в Коэндзи. Но я живу один, да еще репетировать всю ночь, себя не помня: А на крайний случай машина есть. Всей нашей банды.

Он легонько похлопывает по футляру. Так, словно треплет по загривку любимую собаку.

- Мы тут репетируем неподалеку, - поясняет он. - В одном подвале. Греми сколько хочешь - никто не пожалуется. Отопления, правда, почти никакого, ближе к зиме замерзаем, конечно. Но зато место бесплатное, так что грех жаловаться:

Мари бросает взгляд на черный футляр.

- Это что? Тромбон?

- Он самый. Смотри?ка, разбираешься, - слегка удивляется он.

- Ну, уж тромбон?то узнать нетрудно.

- Да, но: Столько девчонок на свете о тромбоне вообще не слыхали. Хотя тут, конечно, ничего не поделаешь. Ни Мик Джеггер, ни Эрик Клэптон не играли на тромбоне, чтобы выбиться в звезды. Ты когда?нибудь слышала, чтобы Джими Хендрикс или Пит Таунсенд крушили о сцену тромбон? Не?ет! Все как один крушили электрогитары. За раскуроченный тромбон их бы просто на смех подняли:

- Тогда почему ты себе выбрал тромбон?

Парень подвигает к себе чашку с кофе, выливает в нее сливки, отпивает глоток.

- Еще старшеклассником купил в одном магазинчике подержанную пластинку. называлась. Жутко старый винил. Зачем купил, уже и не помню. До тех пор я джаза толком не слушал: Ну, в общем, была там одна композиция - первая вещь на стороне <А> - . Ox, и здорово меня вставила! На тромбоне играл Кёртис Фуллер. В первый же раз, как прослушал, будто пелена с глаз упала. Сразу подумал: вот он, мой инструмент! Я и тромбон. Встреча по жизни:

Он напевает первые восемь тактов .

- Эту вещь я знаю, - говорит Мари. Парень изумленно таращится на нее:

- Знаешь?!

Мари напевает еще восемь тактов .

- Откуда ты это знаешь?

- А что, уже и знать нельзя?

Парень ставит чашку на стол и пожимает плечами:

- Да нет, почему же: Просто не верится как?то. Что сегодня есть девушки, которые знают : Ну да ладно. В общем, так меня этот Кёртис Фуллер заворожил, что я решил заняться тромбоном. Одолжил денег у предков, купил подержанный, записался в секцию духовых - так со школьных лет и играю в банде. Поначалу, правда, это больше была рок?банда. Где?то в стиле доброй старой <Тауэр оф Пауэр>. Ты когда?нибудь слышала <Тауэр оф Пауэр>?

Мари качает головой.

- Неважно, - продолжает он. - Это было давно, а теперь мы играем самый обычный джаз. Универ у нас, конечно, не ахти какой, но приличная банда есть.

Подходит официантка, предлагает еще воды. Он отказывается. Смотрит на часы.

- Ну, мне пора. Скоро пойду.

Мари молчит. <Кто ж тебя останавливает>, - написано у нее на лице.

- Хотя: Все равно все опоздают, - добавляет он. Мари оставляет это без комментариев.

- Слушай, а ты могла бы передать сестре от меня привет?

- Это уж ты сам ей звони. Телефон?то помнишь? Какой привет, если я даже имени твоего не знаю?

Он ненадолго задумывается.

- Легко сказать: Вот я звоню, трубку берет Эри Асаи. О чем мне с ней говорить?

- Не знаю. О школе, например. Уж придумаешь, о чем.

- Да я вообще?то не мастер девчонок убалтывать:

- Но со мной ты о чем только не болтал.

- Ну, с тобой: как?то само получается.

- Со мной как?то само получается? - передразнивает Мари. - А с моей сестрой - бесполезно?

- С ней - вряд ли.

- <Ментальная жажда> мешает?

<Может быть:> - словно хочет ответить он, но молчит. Лишь глубоко вздыхает, берет со стола счет и прикидывает, сколько должен.

- Вот деньги за мою долю: Отдашь потом, ладно?

Мари кивает.

Он смотрит на нее, потом на книгу. И, чуть помедлив, добавляет:

- Ты прости - наверное, не мое дело, но: У тебя точно ничего не случилось? Может, с бойфрендом не поладила или с предками поругалась, нет? С чего бы иначе ты здесь сидела одна до утра?

Мари надевает очки и смотрит ему в лицо - молча, пристально, холодно. Парень поднимает руки. Сдаюсь, мол. Извини за лишние вопросы.

- Я, наверное, еще забегу сюда утром, часиков в пять, - говорит он. - Когда снова проголодаюсь. Буду рад еще встретиться.

- Это с чего бы?

- Ну, не знаю:

- За меня беспокоишься?

- Есть немного.

- Или надеешься, что я сестре привет передам?

- Ну: может, и так тоже.

- Моя сестрица тромбона от микроволновки не отличит. Хотя где <Прада>, а где <Гуччи>, разбирает с первого взгляда.

- Что ж, - улыбается он. - У каждого свое поле боя:

Он достает из кармана пальто блокнот, что?то пишет в нем ручкой, вырывает страницу и передает ей.

- Мой мобильный. Если что, звони: Да, а у тебя есть мобильник?

Мари качает головой.

- Так я и думал. - Он с интересом глядит на нее. - Как только тебя увидел, точно голос какой?то в голове прошептал: <Эта девчонка терпеть не может мобильников>:

Он берет футляр, встает со стула, накидывает пальто. Еще слегка улыбается.

- Ну, пока?

Мари бесстрастно кивает. Даже не глянув, кладет листок с телефоном на столик вместе со счетом. Глубоко вздыхает - и, подперев щеку ладонью, погружается в книгу. По залу еле слышно растекается Бёрта Баккары.



2




11:57 pm

Темная комната. Понемногу наши глаза свыкаются с мраком. Мы различаем кровать, в постели спит женщина. Молодая и красивая - старшая сестра Мари. Эри Асаи. Почему?то мы знаем: это она. Черные волосы расплескались волной на подушке.

Мы подсматриваем за ней. Наш взгляд, превратившись в объектив кинокамеры, может перемещаться по комнате куда угодно. Сейчас он зависает прямо над спящей: мы изучаем ее лицо. С каждым движением век меняем угол зрения. Ее маленькие строгие губы сомкнуты и неподвижны. Поначалу дыхания не заметно. Лишь присмотревшись, можно уловить, как подрагивает горло у самых ключиц. Дышит. Затылок впечатан в подушку - так, словно девушка разглядывает потолок. Хотя на самом деле Эри не глядит никуда. Веки сомкнуты плотно, будто кожица на почках зимних деревьев. Она спит очень крепко - скорее всего, даже не видит сны.

Чем дольше мы глядим на Эри Асаи, тем сильнее ощущаем в ней что?то странное. Что?то слишком завершенное и безупречное. Ни мускул, ни ресница не Дрогнут на этом лице. Тонкая, будто лепная шея абсолютно недвижна. Маленький подбородок застыл под острым углом, точно утес на морском берегу: Как бы крепко ни спал человек, настолько глубоко в свои сны он обычно не погружается. И до полной потери сознания не доходит.

Однако в сознании эта женщина или нет, - механизмы поддержания ее жизни работают безупречно. Пульс и дыхание замедлены до необходимого минимума. Как если бы она существовала на узкой грани между органикой и неорганикой. Отчего же она впала в такое состояние? Этого нам знать пока не дано. Словно залитая в теплый воск, Эри Асаи пребывает в крепком, глубоком, концентрированном сне. То, чему нет места в живой природе, покоится с нею там же. Вот все, что мы понимаем прямо сейчас.

Камера медленно отъезжает, захватывая всю комнату целиком. Словно прося поддержки у неведомых ассистентов, пытается переключиться на детали. Комната, однако же, никак не оформлена: ни привычек, ни характера хозяйки по внешнему виду ее жилища не распознать. На первый взгляд непонятно даже, что это комната молодой женщины. Ни игрушек, ни вышивки, ни бижутерии - ничего подобного; ни плакатов, ни календарей. Лишь низкий старый деревянный столик у окна да стул на колесиках. Окно скрывают жалюзи. На столе - простая черная лампа и ноутбук новейшей модели (крышка закрыта). В карандашнице - несколько ручек и карандашей.

У стены стоит односпальная кровать, на ней и спит Эри Асаи. Простенький белый пододеяльник. К стене над кроватью прибита полка, на ней - портативное стерео и две?три стопки компакт?дисков. Рядом телефон, восемнадцатидюймовый телевизор. Платяной шкаф, дверца с зеркалом. На полочке перед зеркалом - крем для губ и маленькая круглая щетка для волос. Дальше - раздвижные двери ванной. Почти единственное украшение в комнате - пять женских фотопортретов, выстроенные в ряд на полке. На каждом - она в одиночку. Ни семьи, ни друзей. Сплошь фотографии, на которых она позирует профессионально. Наверное, журнальные вырезки. Есть и маленькая книжная полка, но книг на ней - по пальцам перечесть, все больше учебники какого?то вуза. Плюс горка журналов мод. Читать книги хозяйка, похоже, не любит.

Наши глаза, словно воображаемая кинокамера, выхватывают кусочки историй, из которых постепенно слагаются картины чьих?то воспоминаний. Мы - невидимые и безымянные нарушители границы. Мы наблюдаем, вслушиваемся, принюхиваемся. Но физически в этой комнате не существуем и не оставляем ни малейших следов. Если угодно, мы следуем тем же правилам, что и любые благоразумные путешественники во времени. Наблюдаем, но не вмешиваемся. Хотя, прямо скажем, о личности Эри Асаи обстановка этой комнаты не сообщает почти ничего. Как будто вся ее частная жизнь заранее кем?то упрятана подальше от постороннего взгляда.

Электронные часы у подушки безмолвно отсчитывают точное время. Если что и меняется сейчас в этой комнате, то лишь цифры на экране. Чуткий взгляд ночного электропризрака. Зеленые цифры на жидком кристалле, беззаботно меняясь, ускользают от человеческих глаз. Время на часах - 11:59.

Наш взгляд?кинокамера, насмотревшись на детали, возвращается немного назад. Словно размышляя, куда бы двинуться дальше, на какое?то время застывает, охватив всю комнату целиком. Тревожная тишина. Но вот, словно вспомнив о чем?то, объектив вдруг снова сворачивает в угол, наводит фокус и медленно приближается к телевизору. К старенькому <Сони> с идеально прямыми углами. Его темный экран мертв, как обратная сторона Луны. Но камера словно чувствует что?то . Или скорее - призрак чего?то. Там, в экране, словно теплится жизнь. Повинуясь то ли своему чувству, то ли этому призраку, мы сливаемся с камерой и вглядываемся в экран.

Мы ждем. Затаив дыхание и обратившись в слух.

Цифры на часах слагаются в 00:00.

Треск электрических разрядов. Экран и впрямь оживает. Может, кто?то пробрался в комнату незамеченным и включил телевизор? А может, телевизор ставили на автозапись? Нет. Ни то, ни другое. Наш объектив шарит по задней панели, чтобы лишний раз убедиться: шнур телевизора выдернут из розетки . Этот ящик должен быть мертв. Погребенный в ночном безмолвии, он должен быть жестким и холодным, как Космос. По всем законам физики и логики.

Но ящик почему?то не мертв.

По экрану пробегает тонкий луч света, рассыпается, гаснет. Появляется снова. Тишину прогрызают радиопомехи. И тут на экране что?то появляется. Медленно обретает форму: Перекосившись нелепым курсивом, изображение меркнет, словно задутое пламя свечи. И затем все повторяется с самого начала. Что?то изо всех сил пытается проступить на экране. Материализоваться по ту сторону стекла. Но изображения не получается, хоть тресни. Проклятая картинка пляшет так, словно антенну на крыше треплет тайфуном. Послание обрывается, так и не переданное; его измученные силуэты сдаются и отступают во тьму. Камера транслирует нам эту битву снова и снова, от начала и до конца.

Спящая, похоже, никаких перемен вокруг себя не замечает. На беззастенчивые вспышки и звуки телевизора - ноль внимания. Просто спит себе дальше в своем заданном совершенстве. Никому не под силу в эти минуты вызволить ее из пучины сна. Телевизор - еще один нарушитель границы. Разумеется, как и мы с вами. Но он, в отличие от нас, не бесшумный, не прозрачный. И далеко не сторонний наблюдатель. Вне всяких сомнений, он в эту комнату вторгается . Мы чувствуем, что это именно так.

Картинка на экране то вспыхнет, то снова исчезнет, но с каждым разом она держится все стабильнее. Мы различаем какой?то зал. Очень просторный. Что?то вроде конторы в деловом небоскребе. А может, аудитории в вузе. Огромные окна, люминесцентные лампы на потолке. Только мебели никакой. Впрочем, нет - если вглядеться, прямо в центре комнаты стоит одинокий стул. Старый деревянный стул со спинкой, без подлокотников. Простой и удобный во всех отношениях. На стуле кто?то сидит. Изображение все еще пляшет, и человек этот смотрится лишь абстрактным, бесформенным силуэтом. С экрана так и веет угрюмой стужей давно заброшенного помещения.

Телекамера, которая все это снимает, осторожно приближается к стулу. Судя по телосложению, сидящий на стуле - мужчина. Корпус слегка наклонен вперед. На ногах - кожаные туфли. Лица не видать. В целом, похоже, не очень высокий и довольно щуплый. Возраст неясен. Мы считываем с размытого изображения деталь за деталью, складываем по кусочкам нечто цельное, хотя картинка иногда еще пропадает, а гул телевизора переходит в свист. Но вот изображение полностью восстанавливается, звук выравнивается, помехи пропадают. Перебрав много способов, экран в конце настроили как полагается.

Нам ясно: прямо сейчас в этой комнате что?то случится. Да не что?нибудь, а событие огромной важности.



3




00:25 am

Тот же <Денниз>. Заунывное оркестра Мартина Дени еле слышно растекается между столиками. Посетителей куда меньше, чем полчаса назад. Разговоров тоже не слышно. Судя по звукам, ночь стала глубже вдвойне.

Мари, сидя за столиком, по?прежнему читает свой фолиант. Перед нею - тарелка с овощными сэндвичами, к которым она еле притронулась. Заказала явно не от голода, а чтобы еще как?нибудь убить проклятое время. Иногда, словно вспоминая о чем?то, девушка меняет положение тела. То пристроит локти на столик, то поерзает на стуле, усаживаясь поудобней. И при этом ни на секунду не отрывается от книги. Видно, умение сосредоточиться - ее главный жизненный капитал.

В заведении остаются одиночки. Кто печатает на ноутбуке. Кто перестреливается записками по мобильнику. А кто просто молча думает, глядя в ночь за окном. Наверное, не может заснуть. Или не хочет. Для такой породы людей семейные ресторанчики - истинное пристанище.

В зал решительно входит крупная женщина - с таким видом, будто ей некогда ждать, когда откроются эти чертовы автоматические двери. Плотная, хотя и толстушкой не назовешь. Широкие плечи. Сразу видно - женщина крутого замеса. Черная вязаная шапочка до бровей. Большая кожаная куртка, оранжевые штаны. Руки пусты. Так энергична, что на нее оглядываются все посетители.

- Госпожа одна? - щебечет официантка, выбегая навстречу. Женщина отвечает ей убийственным молчанием. Цепким взглядом обшаривает зал. Видит Мари, вглядывается получше - и широким шагом направляется к ней. Поравнявшись с ее столиком, разворачивается и без единого слова усаживается на стул прямо напротив. Очень проворно и точно для своего крупного тела.

- Э?э: Можно вас на минуточку? - спрашивает она.

С трудом оторвавшись от книги, Мари поднимает голову. Видит перед собой большую незнакомую женщину, удивляется.

Женщина снимает вязаную шапочку. Волосы обесцвечены и коротко пострижены а?ля аккуратный газончик. Лицо открытое и потертое жизнью, точно старый заслуженный зонтик. Его левая половина не очень похожа на отражение правой. Но если вглядеться, в этом лице есть кое?что успокаивающее. Некая врожденная симпатия к окружающим.

Вместо приветствия женщина кривит рот в улыбке и чешет тяжелой ладонью ежик золотистых волос.

Подходит официантка со стаканом воды и меню, но женщина машет на нее руками:

- Да не! Я щас пойду, не надо: Извините, ага?

Официантка вымученно улыбается и исчезает.

- Ты - Мари Асаи, верно?

- Да, но:

- Мне про тебя Такахаси сказал. Ну, что тебя тут найти можно:

- Такахаси?

- Тэцуя Такахаси. Длинный, волосатый, худой как щепка: На тромбоне играет.

Мари кивает:

- Ах, этот:

- Он говорит, ты по?китайски отлично болтаешь. Это правда?

- В повседневных беседах справляюсь, - отвечает Мари осторожно. - До <отличного> еще далеко.

- Тогда: Извини, конечно: Можешь пойти со мной? У меня там девчонка одна, китаянка: в переделку попала. По?японски ни в зуб ногой. Мне бы хоть разобраться, что с ней на самом деле:

Все еще не понимая, что происходит, Мари вставляет между страниц закладку, закрывает книгу, отодвигает в сторону.

- В переделку?

- Ну, поранилась немного: Да тут близко! Пешком два шага, сразу вернешься. Ты бы просто перевела, что с ней. А уж я в долгу не останусь.

Мари задумывается на пару секунд, глядит еще раз на незнакомку. Решает, что, видимо, бояться нечего. Кладет книгу в сумку, натягивает джемпер. Тянется за счетом на столе, но женщина тоже протягивает руку.

- Я заплачу!

- Ну что вы. Это же мой заказ.

- Да брось ты, ей?богу: Давай сюда без разговоров!

Обе встают. Сразу видно, что женщина - гораздо крупнее. Мари совсем хрупкая, а ее новая спутница сбита крепко, точно амбар для крестьянского инвентаря. Метр сто семьдесят пять, не меньше. Вздохнув, Мари отдает ей счет.

Они выходят из ресторанчика на улицу. Там все еще людно, несмотря на такой поздний час. Бренчит электронными ритмами игровой центр, вопят зазывалы у входа в караоке. Взревывают мотоциклы. Трое молодых парней сидят без дела на корточках у закрытых металлических жалюзи. Когда женщина с Мари приближаются, парни поднимают головы и молча провожают их любопытными взглядами. Видимо, находя в их парочке что?то комичное. Но вслух ничего не говорят. Просто смотрят. Жалюзи над ними густо расписаны разноцветной похабщиной из баллончиков.

- Меня Каору зовут, - сообщает женщина. - Не совсем, конечно, подходящее имя [2]: Ну да ладно, назвали так при рождении, теперь уж ничего не попишешь.

- Очень приятно, - кивает Мари.

- Ты извини, конечно. Прибегаю, тащу тебя куда?то: Напугала, небось?

Не представляя, что ответить, Мари молчит.

- Давай, я твою сумку понесу, - предлагает Каору. - Тяжелая вроде:

- Не стоит.

- Что у тебя там?

- Книги, форма, ну и вообще:

- Ты ведь не из дому убежала, правда?

- Вот еще, - отвечает Мари.

- Ну и слава богу.

Парочка шагает дальше. Оставляет позади веселые кварталы, сворачивает в узкий переулок и подымается вверх по склону. Каору торопится, Мари семенит за ней следом. Одолев темную пустынную лестницу, они попадают на следующую улочку. Как будто все кварталы в округе связаны между собой исключительно лестницами. У трех?четырех ночных баров вывески еще горят, но вокруг - ни единой живой души.

- Вон тот <рабухо> [3], - говорит Каору.

- <Рабухо>?

- <Лав?отель>. Ну, для парочек: Секс?ночлежка, короче говоря. Видишь, неоновые буквы - <Альфавиль>? Нам туда.

Услыхав это название, Мари вдруг смотрит Каору в лицо.

- <Альфавиль>?

- Да ты не бойся, место не стремное. Я там менеджером работаю.

- И там же - раненая девушка?

Каору на ходу оборачивается:

- Ага. Извини, что так запутанно:

- А Такахаси тоже здесь?

- Не, он не здесь. В соседнем доме, в подвале, репетирует до утра. Во жизнь у студентов! Сплошная лафа:

Парочка заходит в гостиницу <Альфавиль>. Вестибюль оборудован так, чтобы посетители сами выбирали номер по фотографиям на стене, нажимали его на пульте и автоматически получали ключ. И сразу же на лифте поднимались в комнату. Ни с кем не нужно встречаться взглядами и о чем?либо говорить. Два режима оплаты: <за отдых> и <за ночлег>. Тускло?голубоватый свет. Мари с удивлением озирается, Каору машет рукой консьержке за конторкой в дальнем углу.

- Небось, ни разу в таких местах не бывала? - говорит Каору.

- Нет: Никогда.

- Ну что ж. Какого только бизнеса на свете не встретишь.

Они садятся в лифт, поднимаются на четвертый этаж. Проходят по коротенькому узкому коридору и останавливаются перед дверью с номером <404>. Каору тихонько стучит, дверь приоткрывается. В щель с опаской выглядывает молодая девица с огненно?рыжей шевелюрой. Худая как щепка, бледная как стена. Безразмерная розовая майка, дырявые джинсы. Огромные кольца в ушах.

- А, Каору?сан: Ну слава богу! Где же вы ходите, заждались вас уже:

- Ну? Как она? - спрашивает Каору.

- Пока все так же.

- Кровь остановили?

- Да вроде. С грехом пополам. Все салфетки на тампоны извели:

Каору пропускает Мари в номер, закрывает дверь. Кроме рыжей девицы, в комнате оказывается еще одна горничная. Миниатюрная, с черными волосами, собранными на затылке, драит шваброй пол. Каору знакомит девушек.

- Это Мари?сан. Ну, которая по?китайски говорит. А это Кашка. Странное имечко, но так уж предки назвали: Давно у нас работает.

- Здрасьте! - улыбается Кашка.

- Очень приятно, - кивает Мари.

- А со шваброй - Букашка. Это уже кличка, правда. Но все ее только так и зовут.

- Пардон: Имя пришлось выкинуть на фиг. Так получилось, - говорит Букашка на грубоватом кансайском диалекте. Она старше Кашки на несколько лет.

- Добрый вечер, - кивает Мари.

Окон в номере нет, и атмосфера довольно казенная. Для такой крохотной комнаты и кровать, и телевизор кажутся непропорционально большими. В дальнему углу на полу, подтянув колени к горлу, лежит голая девушка. Кутаясь в банное полотенце, она прижимает ладони к лицу и беззвучно плачет. Вокруг разбросаны окровавленные салфетки. Простыни на кровати в бурых пятнах. Торшер у кровати опрокинут. На столике - початая бутылка пива. С одним стаканом. Телевизор включен. На экране какие?то комики кого?то веселят. Невидимая аудитория то и дело хохочет. Каору берет пульт и выключает телевизор.

- Ох и здорово он ее: - говорит она.

- Кто? Ее мужчина? - уточняет Мари.

- Почти: Ее клиент, то бишь.

- Значит, она проститутка?

- Ну да. А по улицам заполночь всякая дрянь так и шастает, - продолжает Каору. - Кого только не подцепишь! То жулик на деньги кинет, то извращенец всякую дрянь выполнять заставит:

Мари задумчиво покусывает губу.

- И что же, она только по?китайски разговаривает?

- На японском только пять?шесть слов понимает. А полицию вызывать нельзя. Как пить дать - нелегалка. Да и у нас с полицией объясняться, мягко скажем, времени нету:

Мари снимает с плеча сумку, ставит на столик, подходит к девушке на полу. Наклоняется над ней и, задержав дыхание, спрашивает по?китайски:

- Что с вами?

То ли оттого, что не слышит, то ли еще почему, - девушка не отвечает. Только всхлипывает, содрогаясь всем телом.

Каору сочувственно качает головой:

- Это у нее шок. От боли. Ох, и намучилась, поди:

Мари снова обращается к девушке:

- Вы приехали из Китая?

Нет ответа.

- Не волнуйтесь, мы не из полиции:

Снова молчание.

- Вас избил мужчина?

Девушка наконец кивает: волна длинных черных волос едва заметно подрагивает.

Набравшись терпения, Мари продолжает, мягко повторяя вопросы по несколько раз. Каору, скрестив руки на груди, с тревогой ждет результатов. Кашка с Букашкой в четыре руки наводят порядок. Собирают окровавленные салфетки в мусорный мешок. Стаскивают с кровати грязные простыни, меняют полотенца в ванной. Подымают с пола торшер, уносят пивную бутылку. Проверяют комплектность вещей, прибирают в ванной. Видно, уже давно работают в паре: движения слаженные, ни секунды впустую.

Мари в углу все возится с пострадавшей. Слыша родную речь, та медленно приходит в себя. Хоть и обрывочно, начинает отвечать по?китайски. До ужаса тихим голосом. Наклонившись над нею, Мари внимательно прислушивается и кивает. Да изредка подбадривает какими?нибудь словами.

Каору легонько хлопает Мари по спине.

- Слушай, ты извини, но этот номер нужно сдавать новым клиентам. А девчонку мы сейчас отведем вниз, в подсобку. Пойдешь с нами?

- Да, но: Она же совсем раздета. Говорит, что все ее веши тот мужчина забрал с собой. Вообще все - от босоножек до трусов.

Каору качает головой:

- Это чтобы в полицию не сразу доложили. Совсем гнилой оказался, подонок:

Она открывает шкаф, достает легкий банный халатик и передает Мари.

- Для начала пускай наденет вот это.

Немного оклемавшись, девушка с трудом поднимается, разматывает полотенце, остается совсем нагишом - и, покачиваясь из стороны в сторону, закутывается в халатик. Мари, вдруг смутившись, отводит глаза. Миниатюрное, очень красивое тело. Высокая, упругая грудь. Гладкая кожа. Легкая тень волос на лобке. С Мари китаянка примерно одного возраста. В ней еще осталась угловатость маленькой девочки. На ногах еле стоит. Каору обнимает ее за плечи, выводит из номера и увозит вниз на служебном лифте. Мари берет сумку и спускается следом. Кашка с Букашкой продолжают уборку.



Все трое заходят в подсобку отеля. Вдоль стены громоздятся картонные ящики. Железный письменный стол, простенькие диван и кофейный столик. На столе - плоский монитор и клавиатура компьютера. На стене - календарь с портретом какой?то поп?звезды и табло электронных часов. Переносной телевизор, мини?холодильник, на холодильнике - микроволновка. Троим в подсобке тесновато. Каору усаживает проститутку на диван. Зябко дрожа, та запахивает халатик до самого горла.

Подвинув к дивану торшер, Каору изучает раны на девчонкиной физиономии. Приносит аптечку, достает вату, спирт и аккуратно стирает запекшуюся кровь. Заклеивает раны пластырем. Гладит пальцем по переносице, проверяя, не сломан ли нос. Оттягивает веки, осматривает глазные сосуды. Ощупывает затылок - нет ли шишек. Похоже, давно уже наловчилась выполнять подобные процедуры. Наконец она достает из холодильника пластиковый пакет с какими?то замороженными овощами, обматывает его полотенцем и вручает китаянке.

- На вот. Прижми под глазами и держи, поняла?

Вспомнив, что девчонка не говорит по?японски, Каору показывает ей руками, куда прижать лед. Та кивает и делает как велено.

- Кровищи много, да все больше из носа, - говорит Каору. - Серьезных ран, слава богу, нет. Череп целый, нос вроде тоже не сломан. Губа и висок разбиты - но не так страшно, чтоб зашивать. Фингалы под глазами останутся еще на пару недель. Только почернеют. Так что посидит без работы какое?то время:

Мари кивает.

- Мочалил он ее сильно, да неумело, - продолжает Каору. - Наотмашь, куда попало - небось, все руки поотбивал. Даже стены проломил кое?где. Полный отморозок. Вообще не соображает, что творит:

Входит рыжая Кашка, достает что?то из картонного ящика у стены. Новые халаты для номера 404.

- Она говорит, мужчина забрал у нее все, - говорит Мари. - Сумку, деньги, мобильник:

- Значит, это был просто грабеж? - уточняет Кашка из угла.

- Нет. Не в этом смысле. Просто, э?э: У нее неожиданно месячные начались. Преждевременные. Это его и взбесило.

- А что поделаешь? - ворчит Кашка. - Тут уж если начнется, так всегда неожиданно.

Каору цокает языком:

- Ладно, хорош языком болтать! Готовь 404?й, да поживее.

- Слушаюсь: Извините, - буркает Кашка и уходит.

- В общем, все ясно, - резюмирует Каору. - Собрался мужик девку трахнуть, а из нее кровища потекла. Психанул он, избил девчонку до полусмерти, забрал все ее деньги с вещами и смылся. Клиника.

Мари кивает:

- Еще она просила прощения за испачканное белье:

- Ой, да это как раз ерунда! Мы привыкли. Не знаю почему, но у целой кучи девок месячные начинаются именно в <лав?отелях>. Постоянно звонят из номеров: дайте тампонов, дайте прокладок. Так и хочется заорать: <Вам тут что, гинекология?!>: Ну да ладно. В общем, эту красавицу нужно во что?то одеть. Куда она такая пойдет?

Порывшись в шкафу, Каору достает пластиковый пакет с нижним бельем. Из тех, какими набивают автоматы с предметами первой необходимости.

- Дешевка одноразовая, даже не постирать: Ну, на первое время сгодится. С голой задницей ты и до завтра в себя не придешь.

Порывшись еще, она извлекает из ящика зеленый спортивный костюм и вручает китаянке.

- Остались от девчонки, что раньше у нас работала. Стираные, все в порядке. Можешь не возвращать. А из обуви - только шлепанцы резиновые. Ну да все лучше, чем босиком:

Мари объясняет все это проститутке. Каору открывает шкафчик на стене, вынимает оттуда несколько пакетов с прокладками.

- На вот, держи. Переоденешься вон там, в туалете. Она показывает на дверь в углу. Китаянка говорит по?японски <спасибо>. И, прижимая вещи к груди, отправляется в туалет.

Каору садится за стол, медленно разминает шею, глубоко вздыхает:

- На такой работенке, как наша, чего только не случается:

- Еще она говорит, что в Японии уже два месяца, - добавляет Мари.

- Ну все равно ведь нелегалка?

- Об этом я не спрашивала: Судя по акценту, откуда?то с севера.

- Это где раньше Манчжурия была?

- Наверное.

- Хм: - Каору задумывается. - Самое главное: придет ли кто?нибудь ее забрать?

- Похоже, кто?то за ней присматривает.

- Китайский клан, кто ж еще, - кивает Каору. - В этом районе все проститутки под их контролем. Перебрасывают девчонок пароходами из Китая. Нелегально, в трюмах. А плату за провоз телом отрабатывать заставляют. Принимают заявки по телефону - и развозят по клиентам, как пиццу, на мотоциклах: К нам в <Альфавиль> так и шастают.

- Клан? Это вроде нашей якудзы?

Каору качает головой:

- Ну уж нет. Я в свое время реслингом занималась. Даже по стране ездила: Из якудзы пять?шесть ребят неплохо знаю. Наши якудза в сравнении с китайской - просто дети. С этими никогда не знаешь, откуда что прилетит: А нашей красавице, кроме как обратно к ним, и возвращаться больше некуда. Особенно теперь.

- А ее не накажут? За то, что денег не принесла?

- Кто их знает: Все?таки работать с такой физиономией она не скоро сможет. А больше от нее никакого проку. Даром что красотка.

Проститутка возвращается из туалета. На ней застиранные зеленые штаны и футболка, на груди - эмблема фирмы <Адидас>. На ногах - резиновые шлепанцы. Лицо в синяках, но волосы подобраны аккуратно. Несмотря на припухшие губы и ссадины, девушка по?прежнему очень мила.

- Тебе, наверное, телефон нужен? - спрашивает ее Каору.

- Хочешь поговорить по телефону? - переводит Мари на китайский.

- Да, спасибо: - отвечает проститутка по?японски.

Каору вручает девчонке белую трубку радиотелефона. Китаянка набирает номер, тихо сообщает что?то в трубку на своем языке. Трубка орет на нее, захлебываясь словами. Девушка коротко отвечает и, отключившись, с угрюмым лицом возвращает трубку Каору.

- Большое спасибо! - И, повернувшись к Мари, говорит уже по?китайски: - За мной сейчас приедут:

Мари переводит:

- Говорит, за ней сейчас приедут. Каору озабоченно хмурится:

- Но если так: Вообще?то номер до сих пор не оплачен. Обычно платит мужчина. Ищи его теперь! Даже за пиво, гад, не рассчитался:

- Хотите, чтоб заплатили те, кто за ней придет? - спрашивает Мари.

- Угу: - задумчиво кивает Каору. - Хорошо, если этим кончится.

Каору берет глиняный чайник, насыпает в него заварки, наливает из термоса кипятку. Разливает чай по чашкам, передает одну китаянке. Та благодарит, берет чашку, пьет. Разбитыми губами пить горячее, похоже, непросто. Перед каждым глотком девчонка морщится от боли.

Прихлебывая чай, Каору смотрит на нее.

- Что, наелась по самое не хочу? - говорит ей Каору по?японски. - Уж не знаю, как ты там у себя дома жила. Но такого, небось, и в страшном сне не видала?

- Переводить? - уточняет Мари. Каору качает головой:

- Не надо. Это я так, сама с собой:

- Сколько тебе лет? - обращается к проститутке Мари.

- Девятнадцать.

- Мне тоже: Как тебя зовут?

- Го Дон?ли, - чуть замявшись, отвечает девчонка.

- А меня - Мари!

Мари легонько улыбается китаянке. Едва уловимо - и впервые за эту ночь.



Вход в гостиницу <Альфавиль>. У крыльца останавливается мотоцикл. Здоровенная спортивная <хонда>. За рулем - мужчина, лицо скрыто шлемом. Мотор не заглушён: если что - сорвался с места и поминай как звали. Куртка из черной кожи в обтяжку, синие джинсы. Тяжелые кроссовки, толстые перчатки.

Мужчина снимает шлем, ставит на бензобак, внимательно оглядывает окрестности. Снимает перчатку, достает из кармана мобильник. Набирает номер. На вид ему лет тридцать. Каштановые волосы убраны в хвост на затылке. Широкие скулы, впалые щеки, цепкие глаза. Перебросившись с кем?то парой слов, выключает мобильник, прячет в карман. Надевает перчатку, кладет руки на руль и замирает в ожидании.

Чуть погодя на крыльце появляются Каору, проститутка и Мари. Устало шлепая сандалиями по асфальту, проститутка бредет к мотоциклу. Сильно похолодало; в трикотажном костюмчике ее пробирает дрожь. Мотоциклист что?то спрашивает резким голосом, она еле слышно отвечает.

- Эй, братишка! - говорит Каору мотоциклисту. - У нее вообще?то за номер не плачено:

Мужчина пронзает Каору взглядом.

- За номер плачу не я, - говорит он без единой эмоции. - За номер платит мужчина.

- Это мы в курсе, - сипит Каору и откашливается. - Но ты сам подумай! Работаем на одной улице, нос к носу, в такой теснотище. И вот на тебе - из?за вашей красотки у нас бедлам. А могли ведь сразу в полицию сообщить - избиение человека все?таки! Кто бы тогда больше пострадал, мы или вы? Так что заплатите за номер шесть тыщ восемьсот иен [4] - и разойдемся! Пиво, так и быть, беру на себя:

Мужчина снова прошивает Каору взглядом. Поднимает голову, смотрит на неоновую вывеску отеля. <Альфавиль>. Снимает перчатку, достает из кармана куртки кожаный бумажник, вынимает оттуда семь банкнот по тысяче иен и бросает себе под ноги. Ветра нет, деньги падают и замирают на асфальте. Мотоциклист надевает перчатку. Задирает локоть, глядит на часы. Медленно, точно робот. Он никуда не торопится. Он словно демонстрирует этим женщинам тяжесть своего бытия. И тратит на это столько времени, сколько считает нужным. Все это время двигатель, как хищник перед прыжком, низко рычит на холостых оборотах.

- А ты смелая, - говорит мужчина.

- Вот спасибочки, - отзывается Каору.

- Если позвонишь в полицию, где?то здесь случится пожар, - добавляет он.

Повисает глубокая пауза. Каору, сложив руки на груди, смотрит на мотоциклиста в упор. Проститутка с фингалами, не понимая, что происходит, переводит тревожный взгляд с Каору на китайца и обратно.

Наконец мужчина берет шлем, надевает его, жестом велит проститутке садиться. Та устраивается сзади, вцепляется в его кожаную куртку. Оборачивается, смотрит на Мари, переводит взгляд на Каору. И снова на Мари. Словно хочет что?то сказать, но так и не говорит. Водитель с силой жмет на педаль, отпускает сцепление - и мотоцикл скрывается за поворотом. Его натужный рев еще долго разносится над улицами в ночи. Каору наклоняется и собирает с земли тысячные банкноты. Складывает одну к одной, перегибает пополам, прячет в карман И, глубоко вздохнув, теребит ладонью золотистый ежик на голове.

- Ну, блин, ващ?ще! - только и произносит она.



4




00:37 am

Комната Эри Асаи.

Здесь все по?прежнему. Разве что фигура сидящего человека в телевизоре стала крупнее. Теперь он виден вполне отчетливо. Экран еще немного рябит, изображение дергается, кривится, теряет резкость. Помехи в динамиках царапают слух. На экран то и дело выскакивают другие, совершенно посторонние кадры. Но как только помехи пропадают, картинка возвращается.

Эри Асаи, как и раньше, крепко спит на кровати. По лицу пляшут блики холодного света от телеэкрана, но она не просыпается.

Человек на экране одет в темно?коричневый костюм. Когда?то элегантный, даже роскошный пиджак теперь похож на лохмотья. Рукава и спина перепачканы белесой пылью. На ногах - черные ботинки с круглыми носками. Тоже все в пыли. По каким трущобам этот человек ползал, прежде чем оказаться здесь? Стандартная белая сорочка, черный матовый галстук. И сорочка, и галстук давно полиняли. В волосах седина. Впрочем, нет, - возможно, все та же белая пыль. В любом случае, ясно, что этих волос давно не касалась расческа. Но, как ни странно, человек не выглядит неряшливым. И жалкого впечатления не производит. Просто он отчего?то извалялся в пыли и дошел до крайней степени истощения.

Лица мы не видим. Камера показывает его спину, разворачивается, снимает с других сторон. Но то ли освещение неудачное, то ли все специально снимается именно так - лицо всякий раз остается в густой тени.

Мужчина сидит неподвижно. Лишь изредка глубоко вздыхает, и тогда его плечи подымаются и опадают. Он похож на заложника, которого уже очень долго держат взаперти. Похоже, вокруг него целую вечность ничего не менялось. Однако мужчина даже не связан. Просто сидит, откинувшись на спинку стула, еле заметно дышит и как будто глядит в одну точку перед собой. То ли сам решил не двигаться, то ли вообще не в состоянии пошевелиться - этого нам не понять. Его руки мирно сложены на коленях. Сколько у него там, в зале сейчас времени, мы не знаем. Неясно даже, ночь или день. Белый свет, похожий на яркое послеобеденное солнце, брызжет из лампочек в потолке.

Наконец камера разворачивается и смотрит на мужчину в упор. Но кто он, понятнее не становится. Тайна лишь становится еще глубже. Лицо его скрыто полупрозрачной маской. Эластичная пленка пригнана к коже так плотно, что и маской не назовешь. Но какой бы тонкой она ни была, лица под ней угадать невозможно. Тускло поблескивая в свете ламп, эта странная маска тщательно скрывает любые черты и эмоции. Мы угадываем под ней лишь самые общие контуры. Никаких отверстии для носа, рта или глаз. Хотя и дышит, и слышит, и видит мужчина нормально Похоже, маска изготовлена из особо прозрачного, пропускающего воздух материала. Но какого именно - для нас остается загадкой. Древняя мистика и новые технологии слились воедино. Мрак веков и сияние будущего, перемешались в равной пропорции.

Но самая зловещая особенность маски даже не в этом. Она прилегает к лицу очень плотно - и все?таки невозможно понять, что думает под ней человек, как себя чувствует, что собирается (или не собирается?) предпринять. Хорошо ему или плохо? В ясном ли он уме? Зачем на нем маска - для конспирации или для защиты? Всем этим вопросам мы не находим ни малейшей подсказки. С хитроумной маской на непонятном лице мужчина сидит на стуле, не двигаясь, а камера снимает его и передает изображение нам. Оставим на время попытки разобраться, что происходит. Для начала примем все как есть. А мужчину для краткости назовем <Человеком Без Лица>.

Камера надолго застывает, снимая Человека Без Лица спереди и чуть снизу. Он сидит в коричневом костюме, не шевелясь, и смотрит на нас. То есть буквально: оттуда, из своего зала наблюдает, что происходит по эту сторону экрана. Глаза его, разумеется, скрыты загадочной маской. Но мы чувствуем, как тяжело он смотрит. Угрюмо и решительно, не отвлекаясь ни на секунду. Судя по легкому повороту головы - в сторону кровати, на которой спит девушка. Мы отслеживаем линию его взгляда. Так и есть - человек в маске невидимыми глазами наблюдает за спящей Эри Асаи. Только за ней - и, похоже, уже очень долго. И мы наконец понимаем, в чем дело. Ему действительно видно, что здесь происходит. Телеэкран для него - распахнутое окно, через которое он заглядывает в комнату.

Изображение то пропадает, то восстанавливается. Шум в динамиках то и дело зашкаливает до ультразвука. Так, словно телевизор сообщает нам о постоянной работе чьего?то сознания. Звук доходит до почти нестерпимого писка, плавно снижается, почти стихает - но, словно передумав, опять взбирается вверх. Снова и снова. Но Человек Без Лица не отводит глаз от спящей Эри. Его сосредоточенность не ослабевает ни на секунду.

Красавица в постели по?прежнему спит. Черные волосы разметались веером на подушке. Губы мягко сомкнуты. Сердце - на дне океана. Вторя мерцанию телеэкрана, отблики света пляшут на ее лице, и тени выписывают странные, непостижимые знаки. Человек Без Лица сидит на простом деревянном стуле и молча глядит на нее. Его плечи едва заметно подымаются и опускаются от дыхания. Словно лодка без гребца покачивается рано утром на ленивых, спокойных волнах.

Больше в комнате не движется ничего.



5




01:18 am

Мари и Каору бредут по безлюдному переулку. Каору показывает дорогу. На голове у Мари - иссиня?черная бейсбольная кепка с эмблемой , надвинутая до бровей. В этой кепке она смахивает на мальчишку. Видимо, потому и надела.

- Ну спасибо тебе, - говорит Каору. - Одна бы я черта с два разобралась в этой каше:

Они спускаются по уже знакомой лестнице.

- Слушай, а ты не торопишься? Может, заскочим куда?нибудь? - предлагает Каору.

- Куда?

- В горле пересохло. Пивка бы глотнуть. Ты как?

- Я вообще?то не пью:

- Ну соку возьмешь или еще чего?нибудь. Все равно тебе время убивать до утра, верно ж?



Две женщины сидят у стойки крошечного бара. Больше в заведении никого нет. Играет старенькая пластинка Бен Уэбстер, , версия 1950 года. Еще с полсотни дисков - не компактов, добрых старых винилов - выстроились на полке вдоль стены. Каору держит в руке длинный и узкий стакан с пивом. Перед Мари - бокал <Перье> с выжатым лаймом. Старичок?бармен за стойкой молча колет свой лед.

- И все?таки она красавица, правда? - говорит Мари.

- Китаянка, что ли?

- Ну да.

- Это верно. Да только с ее жизнью долго в красавицах не погуляешь. Мигом в старуху превратится. Точно тебе говорю. Я таких уже знаешь сколько перевидала:

- Ей сейчас девятнадцать. Как и мне.

- Ну и что? - отзывается Каору, похрустывая солеными орешками. - Да сколько бы ни было: На такой работе даже с крепкими нервами и года не продержаться. Не сегодня, так завтра подсядет на иглу - и привет.

Мари молчит.

- Так ты у нас студентка?

- Ага. В инъязе китайский учу.

- В инъязе: - повторяет Каору. - А потом куда?

- Если получится, хотела бы стать переводчиком. Устным или письменным, на частных контрактах. Для работы в фирме я по характеру не подхожу:

- Ты, наверно, умная очень?

- Да не то чтобы: Просто родители с детства пилили. Дескать, лицом не вышла, так хоть учись получше, а то вообще ни на что не сгодишься.

Каору, прищурясь, глядит на Мари:

- Да ты чего? Ты очень даже симпатичная. Я не комплимент говорю, серьезно! <Лицом не вышла> - это вот про таких, как я:

Смутившись, Мари чуть заметно поводит плечами:

- Вот сестра моя - настоящая красавица! Куда ни придет, все только на нее и смотрят. И удивляются: надо же, вроде бы сестры, а такие разные. И ведь правда: если сравнивать, я и в подметки ей не гожусь. Рост маленький, грудь никакая, рот в пол?лица, волосы торчат: Да еще и близорукость. Астигматическая.

- Вообще?то, - смеется Каору, - у людей все эти штуки называются <изюминками>.

- Не знаю: У меня так думать не получается. С малых лет мне только и намекали, что я уродина.

- И потому ты решила учиться себя не помня?

- Поначалу да. Только я не люблю с другими за успехи соревноваться. В спорте была никакая, в секции не ходила, друзей заводить не умела. Одноклассники дразнили все время: В общем, в тринадцать лет я школу бросила.

- Взбунтовалась, никак? Из принципа?

- Ну просто в школу идти не хотелось так, что по утрам из меня еда обратно лезла. Желудок совсем испортила.

- Хм?м: Я вот, помню, училась хуже некуда, но чтобы школу ненавидеть - такого не было. Любой, кто дразнить пытался, у меня сразу в лоб получал.

Мари улыбается:

- Эх, вот бы и мне так: Может, все было бы по?другому.

- Да брось. Тоже мне талант. Особо гордиться нечем: Ну а дальше что делала?

- В Иокогаме была спецшкола для китайских детей. Моя подружка детсадовская туда ходила. Половина занятий на китайском, но никто не гробился за оценки, как в обычной японской школе. Опять же, единственная подруга там училась. Ну я и решила перейти. Родители, конечно, были против. Но иначе они бы меня в школу ходить не заставили:

- Жутко упрямая была, да?

- Наверное: - признает Мари.

- Что же, в эту китайскую школу и японцы могли поступать?

- Ага. Безо всяких экзаменов.

- Но ты же тогда еще не понимала по?китайски!

- Ну да, ни слова. Но я ведь совсем маленькая была, да и подружка помогала, - в общем, заговорила почти сразу. Там спокойно было, ничего не заставляли делать через силу. Так до старших классов там и проучилась. Родителям, понятно, это не очень нравилось. Они?то надеялись, что я закончу что?нибудь попрестижнее, выучусь на какого?нибудь адвоката или врача. Чтобы, значит, у каждой из дочерей своя роль была. Прекрасная Белоснежка и ее талантливая сестра:

- Твоя сестра и впрямь такая раскрасавица?

Кивнув, Мари отпивает <Перье>.

- Еще в средней школе для фотожурналов позировала. Знаете, такие журналы для девочек?тинейджеров?

- Хм?м, - задумалась Каору. - Наверное, с такой суперсестрой и правда жизнь не сахар: Ну это ладно. Но почему такая девчонка, как ты, шатается по ночам где попало?

- Что значит - <такая, как я>?

- Ну, как лучше сказать: приличная , что ли.

- Да просто домой идти неохота.

- С предками поругалась?

Мари качает головой:

- Вовсе нет. Так: Захотелось побыть одной где?нибудь не дома. Пока ночь не кончится.

- И часто у тебя такое?

Мари молчит.

- Ты извини, если болтаю лишнее, - говорит Каору. - Но, если честно, приличные девочки никогда не появляются в этой части города так поздно. Какие только ублюдки здесь не шастают. Даже я дерьма нахлебалась - причем не раз и не два. Когда уходят последние электрички, в этих местах наступает очень странное время. Совсем не то, что ты называешь ночью :

Мари берет кепку . Разглядывает козырек. О чем?то думает, не говоря ни слова. Но отгоняет от себя эти мысли.

- Извините, - говорит она мягко, но решительно. - Может, поговорим о чем?нибудь другом?

Каору съедает несколько соленых орешков, один за другим. И спокойно кивает:

- Конечно. Какие проблемы. Можно и о чем?нибудь другом:

Мари достает из кармана джемпера пачку <Кэмела> и прикуривает от пластмассовой зажигалки.

- О! Так ты куришь? - с интересом уточняет Каору.

- Иногда.

- По?моему, тебе не очень идет.

Мари чуть краснеет и натянуто улыбается.

- Угостишь сигареткой?

- Пожалуйста.

Каору достает сигарету из пачки, берет у Мари зажигалку, прикуривает. Что и говорить, курящая Каору смотрится гораздо круче.

- У тебя парень есть?

Мари качает головой:

- Сейчас меня мужчины не интересуют.

- Значит, тебе с женщинами лучше?

- Да не в этом смысле: Я сама не пойму.

Каору курит, слушая музыку. Расслабленно, со смертельной усталостью на лице.

- Давно спросить хотела, - говорит Мари. - А почему гостиница называется <Альфавиль>?

- Почему? - переспрашивает Каору. - А это, кажется, наш президент придумал. У всех <рабухо> названия такие же дурацкие. Кто туда ходит?то? Мужики с бабами, цель одна - потрахаться. Койка с душем есть - и слава богу. Кому придет в голову о названиях думать? Вот и подбирают имена побредовее. А почему ты спрашиваешь?

- Так называется один из моих самых любимых фильмов. Режиссер Жан?Люк Годар.

- Первый раз слышу.

- Очень старое французское кино. Еще в 60?х снимали.

- Ну, может, оттуда и взяли. При встрече спрошу у хозяина. И что это значит - <Альфавиль>?

- Город будущего, - объясняет Мари. - Где?то на Млечном Пути.

- А, фантастика? Типа <Звездных войн>?

- Да нет, там другое. Ни экшна, ни спецэффектов. Как бы объяснить: В общем, концептуальное кино. Черно?белое, с субтитрами, больше на спектакль похоже.

- Концептуальное? Это как?

- Например, в этом городе всех, кто плачет, арестовывают и публично казнят.

- Почему?

- Потому что в Альфавиле нельзя переживать глубокие чувства. Страстной любви там не бывает. Все живут без противоречий, без иронии : Все проблемы решаются очень серьезно с помощью математических формул.

Каору задирает бровь:

- Что такое <ирония>? [5]

- Ну это когда человек смотрит на свои качества со стороны, выворачивает их наизнанку и находит в них что?то забавное.

Несколько секунд Каору переваривает слова Мари.

- Все равно не очень понятно: Ну а секс в этом Альфавиле бывает?

- Секс - бывает.

- Без любви и без иронии?

- Ага.

Каору саркастически усмехается:

- Выходит, лучшего имечка для <рабухо> и не придумаешь!

Опрятный мужчина лет сорока входит в бар, садится за стойку, заказывает коктейль и заводит негромкую беседу с барменом. Судя по всему, завсегдатай. Привычный табурет, привычный напиток. Один из тех, кто в ночном городе - как рыба в воде. Серая внешность, неприметный характер.

- Так вы, Каору?сан, профессиональным реслингом занимались? - спрашивает Мари.

- Ага: Очень долго. Я же с детства здоровая как бык, в любой драке всегда побеждала. Старшеклассницей завербовалась в клуб - почти сразу на шоу выставили. С тех пор всю дорогу изображала <плохую девчонку>. Под блондинку красилась, брови выщипывала. На плече наколку сделала - красный скорпион. Меня и в телевизоре показывали иногда. На соревнования за границу выезжала - Гонконг, Тайвань. Даже группа поддержки своя была - небольшая, но моталась за мной повсюду: Да ты, небось, реслинг не смотришь?

- Ни разу еще не смотрела.

- Ну, в общем, тоже бизнес не сахар: В итоге спину надорвала - да в двадцать девять с круга и слетела. Я же на пределе дралась, с надрывом, силы не берегла. Раньше или позже все равно бы сломалась. Сколько силы бог ни дает, у всего есть пределы. А у меня еще и характер дурной: в половину напряга работать не умею. Из кожи вон лезла, только бы клиента порадовать лишний раз. Трибуны ревут - а у меня сразу крыша едет, выкладываюсь сверх всякой надобности: Вот с тех пор и маюсь: в дождливые дни спину скручивает так, что хоть волком вой. Валяюсь на боку и делать ничего не могу. Как дитё малое:

Каору покрутила шеей, хрустя суставами.

- Пока известной была, зарабатывала неплохо. Поклонники меня только что не облизывали. А как из спорта ушла - ничегошеньки не осталось. Пустыня! Только и успела, что предкам под Ямагатой дом построить, примерная дочка. Да скоро младший брат в маджонг проигрался, из долгов вытаскивать пришлось. А потом какая?то родня полузнакомая присоветовала остатки денег в дело вложить. Только акции, что их банкир мне подсунул, гнилыми оказались. Вот все и вылетело в трубу: Ясное дело, друзей?почитателей тут же как волной смыло. Депресняк покатил - ну, черные мысли всякие. На что я пятнадцать лет жизни угрохала, и все такое. К тридцатнику - тело разбито, а денег не скоплено ни черта!: Стала думать, чем дальше заняться. Тут мой нынешний хозяин и подвернулся. Оказалось, он в мою группу фанатов когда?то входил. Ну и предложил - дескать, не хочешь ли управляющей в <рабухо>. Хотя какое тут управление - сама видела. Все больше на охрану смахивает:

Каору залпом допивает пиво и глядит на часы.

- О работе волнуетесь? - спрашивает Мари.

- Для <рабухо> это время самое ленивое. Электрички ушли, клиенты в номерах до утра остаются. Все тихо, никто не шевелится. То есть я и сейчас, конечно, на работе. Но от стаканчика пива мир не перевернется:

- Так вы до утра работаете? А потом домой?

- Вообще?то я снимаю квартиру на Ёёги. Но делать там особо нечего, да и не ждет никто. Так что сплю я обычно в отеле, в свободном номере. Проснусь - и опять за работу: А ты что дальше делать будешь?

- Посижу где?нибудь, почитаю книжку до утра.

- Так если хочешь, оставайся у нас. Клиентов сегодня мало, подберем тебе номер до утра. Конечно, одной в <рабухо> тоска. Но уж выспаться можно: Что?что, а кровати у нас - высший класс.

Мари чуть заметно кивает. Но, похоже, уже приняла решение.

- Спасибо вам. Я, наверное, сама как?нибудь:

- Ну, смотри, - пожимает плечами Каору.

- А этот парень, Такахаси: Он где?то здесь репетирует?

- Такахаси? Ага, в соседнем доме, в подвале. Они там каждую ночь до рассвета громыхают. Хочешь, заглянем? Только уши береги.

- Да я не к тому. Просто так спросила.

- Ну?ну: Вообще неплохой парнишка. Толковый. С виду неудачник, но внутри совсем не гнилой. Даже на редкость порядочный.

- А как вы познакомились?

Каору поджимает губы:

- Забавная история: Но об этом ты, пожалуй, у него самого и спрашивай. Он лучше расскажет, чем я тут своим языком наболтаю.

Каору платит за выпивку.

- А на тебя не рассердятся, что дома не ночевала?

- Я должна была остаться у друзей. Родители за меня не переживают. Что бы ни случилось.

- Это потому, что воспитали как надо. Надеются, что можно за дочкой не шпионить, все и так будет в порядке, да?

Мари ничего не отвечает.

- Хотя на самом деле всяко бывает, верно?

Мари чуть нахмуривается:

- Почему вы так думаете?

- Дело не в том, что думаю я. Просто: Такой это возраст, девятнадцать. Даже мне когда?то было столько же, не сомневайся. Знаю, что говорю:

Мари смотрит на Каору в упор. Похоже, собирается что?то сказать, но не находит слов и отводит взгляд.

- Тут за углом <Скайларк> [6] круглосуточный, я провожу, - предлагает Каору. - Менеджер - мой приятель. Скажу ему пару слов - и можешь сидеть до утра. Идет?

Мари кивает. Музыка стихает, игла подымается, дужка звукоснимателя возвращается на рожок. Бармен подходит к проигрывателю сменить пластинку. Плавным движением снимает диск, убирает в конверт. Вынимает следующий, проверяет бороздки на свет, кладет на вертушку. Нажимает кнопку, игла опускается. В динамиках мягко потрескивает. Дюк Эллингтон, . Беззаботно?небрежное соло Гарри Карни на бас?кларнете. Под расслабленные жесты хозяина время в баре течет как?то очень по?своему.

- Вы ставите только пластинки? - спрашивает у него Мари.

- Не люблю компакт?диски, - кивает он.

- Почему?

- Слишком ярко блестят.

- Ты что, ворона? - вставляет Каору.

- Но с пластинками столько возни, разве нет? - удивляется Мари. - Переворачивать нужно, менять постоянно:

Бармен смеется:

- Так ведь ночь на дворе. До утра - ни одной электрички. Куда торопиться?

- Этот бармен у нас жутко упрямый, - говорит Каору.

- После полуночи время идет иначе, - добавляет бармен. И, звонко чиркнув спичкой о коробок, подкуривает сигарету. - И с этим ничего не поделаешь.

- Мой дядя тоже кучу пластинок насобирал, - вспоминает Мари. - Все никак не мог полюбить звук на компактах. В основном джаз слушал. А я тогда еще маленькая была, музыки толком не понимала. Но до сих пор люблю, как пахнут конверты от винила. И как иголка по пластмассе шуршит:

Бармен молча кивает.

- И про фильмы Годара мне тоже дядя рассказал, - добавляет Мари, повернувшись к Каору.

- Значит, с дядей вы характерами совпадали? - уточняет Каору.

- В каком?то смысле, - кивает Мари. - Вообще?то он в университете преподавал. Но в нем была какая?то: искра волшебная, что ли. Он умел из всего извлекать удовольствие. А три года назад вдруг скончался. От разрыва сердца.

- Заходите, как настроение будет, - приглашает бармен. - Я с семи вечера работаю. Каждый день, кроме воскресенья.

- Спасибо, - улыбается Мари. Берет со стойки картонку спичек с рекламой бара, засовывает в карман джемпера. И поднимается с табурета. Мягко потрескивая, бежит по бороздке игла. Полурасслабленный, чувственный Эллингтон. Музыка полуночников.





01:56 am

Ресторан <Скайларк>. Огромная неоновая вывеска. С улицы через стекло видны ярко освещенные столики. Компания парней и девчонок, явно студентов, бурно веселится за самым большим столом. Что и говорить, в <Денниз> было куда спокойней и тише. Угрюмая мгла подворотен сюда, похоже, не просачивается вообще.

В туалете <Скайларка> Мари моет руки. Без кепки на голове. Без очков на носу. Старенький хит <Пет Шоп Бойз> журчит из динамиков в потолке. . Большая сумка на столике сбоку от раковины. То и дело стуча кулаком по флакону с жидким мылом, девушка старательно моет руки. Так, словно отскабливает что?то липкое между пальцами. Иногда поглядывая на свое отражение в зеркале. Наконец закрывает кран, осматривает на свету каждый палец, тщательно вытирает руки полотенцем. И, наклонившись к зеркалу, близко?близко разглядывает собственное лицо. С таким видом, будто чувствует: с нею вот?вот что?то произойдет. Гадая, что же именно, она не спускает глаз с отражения. Но отражение не меняется. Положив руки на край умывальника, Мари зажмуривается, до скольки?то считает, шевеля губами, потом открывает глаза. Снова пытливо исследует себя в зеркале. Но, как и прежде, ничего не находит.

Небрежным жестом она поправляет сбившуюся челку. Расправляет капюшон у футболки под джемпером. Словно подбадривая себя, закусывает губу и несколько раз едва заметно кивает. Девушка в зеркале делает то же самое. Мари берет сумку, перекидывает лямку через плечо и выходит из туалета. Дверь закрывается.

Взгляд нашей камеры продолжает осматривать помещение. Здесь уже нет ни Мари, ни кого другого. Одна лишь музыка льется из динамиков в потолке. Сменившись на I Can't Go for That> Холла и Оутса. И все же, вглядевшись внимательней, можно заметить: фигурка Мари еще отражается в зеркале. Она стоит там и глядит на нас по эту сторону зеркала. Очень серьезно и напряженно - словно дожидаясь того, что не может не произойти. Но по эту сторону никого больше нет. В туалете ночного <Скайларка> от Мари осталось одно отражение.

Свет медленно гаснет. И только Холл и Оутс выводят дуэтом в густеющей темноте:



You have got the body

Now you want my soul

Don't even think about it

Say, no go: [7]





6




02:18 am

Офис отеля <Альфавиль>. Каору с мрачной физиономией сидит за компьютером. На экране лэптопа - двери отеля в объективе камеры наблюдения. Изображение четкое. В углу экрана - цифры электронных часов. Сравнивая экранное время с пометками в блокноте, Каору прогоняет мышкой видеозапись вперед, останавливает, запускает снова. Компьютер, похоже, не очень охотно выполняет ее команды. То и дело она закатывает глаза под потолок и сокрушенно вздыхает. Входят Кашка с Букашкой.

- Вы что там делаете, Каору?сан? - интересуется Кашка.

- Да еще с таким задумчивым видом, - прибавляет Букашка.

- Дивиди смотрю, - отвечает Каору, не отрываясь от монитора. - То, что камера у входа наснимала. Если по времени совпадет, может, разглядим, что за ублюдок девчонку так уделал:

- Да ну! - сомневается Кашка. - Когда это случилось, клиенты так и шастали туда?сюда. Как же вы его узнаете? По выражению лица, что ли?

Каору неуклюже колотит толстым пальцем по одной и той же клавише.

- Нормальные клиенты приходят парочками - мужик с бабой. А этот приперся один, заселился и ждал бабу в номере. Ключ от четыреста четвертого был выдан мужчине в 10:52. Это мы знаем точно. А девчонку ему на мотоцикле доставили минут через десять. Так Сасаки?сан в вестибюле запомнила.

- Значит, надо найти, что там было в 10:52, - и дело в шляпе! - резюмирует Кашка.

- Так вот я и пытаюсь, - ворчит Каору. - Думаете, так просто? Никак с этим цифровым гаденышем не справлюсь:

- Может, у вас весовые категории разные?

- Вроде того:

- Просто Каору?сан родилась на свет немного раньше противника, - изрекает Букашка с совершенно серьезным лицом.

- Ага, - поддакивает Кашка. - Примерно на пару тысячелетий.

- И не говори, - кивает Букашка.

- Языком чесать - много ума не надо, - парирует Каору. - Валяйте, сами пробуйте! Слабо??

- Слабо?о! - хором пищат обе горничные.

Каору вбивает в строку поиска точное время, кликает на <пуск> - но вызвать нужные кадры не удается. Видно, какая?то ошибка в программе. Каору сокрушенно цокает языком. Хватает <Руководство пользователя>, торопливо листает, не находит нужной главы и швыряет обратно на стол.

- Ну, блин, ващ?ще! Не пашет, хоть ты сдохни! Вот же, все правильно делаю - чего ему надо? Эх, был бы здесь Такахаси - сразу бы все заработало:

- Но послушайте, Каору?сан. Допустим, вы его опознаете. И что дальше? В полицию заявите?

- Ну, нет. Как ни паршиво, с полицией тут лучше не связываться.

- А тогда что?

- Об этом я еще подумаю, - отвечает Каору. - Но такому ублюдку спокойно по земле ходить не дам. Не в моих это правилах. Избить кого послабей до потери пульса, обобрать до нитки, а потом за номер не заплатить: Не мужик, а дерьмо собачье!

- Да этого мудака с гнилыми яйцами стоило бы засадить лет на десять, - ворчит Букашка.

Каору одобрительно кивает:

- Хорошо бы. Только он не такой осел, чтобы еще раз в нашем отеле светиться. По крайней мере, в ближайшее время. А у нас не так много времени, чтобы рыскать за ним с фонарями по всей округе.

- Ну? Так что делать?то?

- Говорю же: найду - тогда и подумаю!

Каору в отчаянии, со всей силы кликает мышкой на иконку - и монитор наконец выдает изображение с цифрами 10:48.

- Нашла! - победно кричит Каору.

- Круто! - восхищается Кашка. - Вот что значит хорошая физическая подготовка.

- Даже компьютер испугался, - поддакивает Букашка.



Затаив дыхание, троица молча глядит в экран. В 10:50 в гостиницу заходит юная парочка. Судя по всему, студенты. Оба держатся напряженно. Помявшись перед панелью с фотографиями номеров, нажимают кнопку 302?го, берут ключ и долго, в прострации, ищут кабину лифта.

Каору: Эти - из 302?го.

Кашка: Точно! Смотри?ка, на вид такие робкие. А я уж думала, постельные монстры какие?то. Весь номер вверх дном перевернули.

Букашка: Да ладно - монстры: Молодые, энергию некуда девать. Вот и платят, чтобы порезвиться.

Кашка: Ну, не знаю. Я тоже молодая, но почему?то вверх дном ничего не переворачиваю.

Букашка: А может, это в тебе страсти не хватает?

Кашка: Че?го?

Каору: Вот он, мужик из 404?го! Хорош языком чесать, смотрите внимательно.

На экране появляется мужчина. Цифры показывают 10:52.

Мужчина одет в длинный серый плащ. Лет ему за тридцать - ну, может, под сорок. С виду - типичный яппи: костюм, галстук, черные туфли. Небольшие очки в металлической оправе. Ни сумки, ни портфеля. Руки в карманах плаща. Рост, комплекция, прическа - совершенно обычные. Встретишь такого на улице - забудешь практически сразу.

- М?да, с приметами у дяди негусто: - комментирует Кашка.

- А среди невзрачных чаще всего и попадаются маньяки, - отзывается Каору, почесывая подбородок. - Стресса больше накапливается.

Мужчина вытаскивает руку из кармана, глядит на часы, берет, не раздумывая, ключ от номера 404 и быстрым шагом направляется к лифту. Фигура исчезает с экрана. Каору кликает на паузу.

- Ну, что? - спрашивает она. - Кто что заметил?

- Самый обычный служака: - разочарованно говорит Кашка.

Каору укоризненно качает головой:

- Во?первых, ясно даже ослу: если в такое время деловой костюм с галстуком - значит, он пришел сюда прямо со службы.

- Извините, - краснеет Кашка.

- А по?моему, - вставляет Букашка, - он такими делишками давно промышляет. Уж очень привычные жесты: Видали, как ключ заграбастал? Даже не задумался.

Каору кивает:

- А ведь точно. Хвать - и бегом к лифту: Кратчайший путь - ни одного лишнего движения. Даже по сторонам не глянул ни разу.

Кашка: Значит, он здесь часто бывал?

Букашка: Завсегдатай, мать его:

Каору: Похоже на то. И небось точно так же девчонок по телефону заказывал.

Кашка: А может, он на китаянках специализируется? Все какой?то след:

Каору: Ну, вообще таких любителей пруд пруди. Но если он прямо со службы, в костюме часто сюда заходит - значит, работает недалеко.

Кашка: Очень может быть.

Букашка: И, наверное, в вечернюю смену.

Каору глядит на нее как на полоумную:

- С чего ты решила? А может, обычная история. Уходит с работы как все, западает в кабак, пропускает пару стаканчиков, расслабляется - и по девочкам:

Букашка: Ну да! Руки?то пустые. Значит, портфель на работе оставил. Шел бы домой - нес бы хоть что?нибудь. Сумку там, или папку с документами. Клерков с пустыми руками на свете не бывает. Стало быть, он потом обратно на работу собирался. Вот я что подумала.

Кашка: И что же он там ночью забыл?

Букашка: Да мало ли народу до рассвета в конторах горбатится? Особенно программисты всякие. Весь народ домой ушел, а эти сидят себе в одиночку и в системе ковыряются. Нельзя же компьютеры отключать, когда все работают. Вот они и сидят часов до двух или трех, а потом на такси домой едут. Им еще от фирмы специальные талончики на такси полагаются.

Кашка: А и правда. Морда у него и впрямь как у программиста: А ты, Букашка, откуда все это знаешь?

Букашка: А ты как думала? Я вообще?то раньше в компьютерной фирме служила. В солидной конторе бумажки перекладывала:

Кашка: Серьезно?

Букашка: Да куда уж серьезней, в конторе?то.

Кашка: Ну а чего ж ты тогда:

- Да погодите вы! - сердито обрывает их Каору. - Сидим здесь и говорим по делу. Кто говорит не по делу - пускай сидит где?нибудь еще.

- Извините: - смущается Кашка.

Каору возвращает запись на 10:52 и включает просмотр по кадрам. Выбирает подходящий кадр, кликает на паузу, выделяет курсором фигуру мужчины, увеличивает и распечатывает на принтере. Получается довольно крупный цветной портрет.

Кашка: Ухты!

Букашка: Круто! Все по?настоящему. Прямо <Блэйдраннер> какой?то.

Кашка: Удобно, конечно. Но если подумать - куда катится этот мир? Скоро уже в <лав?отель> спокойно зайти нельзя будет.

Каору: Вот и вы смотрите, на улицах всякой фигней не занимайтесь! Времена сейчас такие. Никогда не знаешь, откуда за тобой камера подглядывает.

Кашка: Смотрит Небо, смотрит Ад: Смотрит Цифра?Автомат.

Букашка: Вот именно. Надо все время быть начеку.

Каору распечатывает еще несколько портретов. Все берут по листку и разглядывают мужское лицо.

Каору: От увеличения чуток размыто: Но опознать вроде можно?

Кашка: Да уж! Теперь на улице встречу - мигом узнаю.

Каору двигает шеей, похрустывает позвонками, задумчиво молчит. И наконец вспоминает:

- А вчера, когда мы ушли, кто?нибудь из вас звонил по телефону?

Горничные качают головами.

Кашка: Я нет.

Букашка: И я нет.

Каору: Значит, после звонка этой китаянки никто телефона не трогал?

Кашка: Никто!

Букашка: Ни пальчиком!

Каору снимает трубку, переводит дух и нажимает кнопку повторного звонка.

После двух сигналов на другом конце провода отзывается мужской голос. Скороговоркой на китайском.

- Алё! - говорит Каору. - Это <лав?отель> <Альфавиль>. Вчера в одиннадцать из вашей девчонки в нашем номере котлету сделали, было такое? У нас есть фотография того, кто это был. Камера на входе засекла. Я подумала, может, вам пригодится?

Трубка несколько секунд молчит. Затем отзывается по?японски:

- Подожди.

- Подожду, - соглашается Каору. - Сколько угодно:

На том конце провода, похоже, совещаются. Прижимая к уху трубку, Каору вертит в пальцах шариковую ручку. Кашка, держа перед собою веник как микрофон, кривляется, изображая звезду эстрады:

- Снег ти?ихо па?адал: То?олька ты?ы не пришла?а: Ско?олька?а у?угодна?а: Бу?уду ждать я ти?ибя! [8]

Трубка снова оживает:

- Где сейчас фотография?

- Здесь, - отвечает Каору. - Сушится на веревочке.

- А откуда ты этот номер узнала?

- В последнее время делают очень удобные телефоны.

Трубка несколько секунд молчит.

- Подъеду через десять минут, - наконец говорит мужчина.

- Буду ждать на крылечке, - кивает Каору.

Связь обрывается. Каору озабоченно хмурится, вешает трубку. И снова вращает шеей, похрустывая позвонками. В комнате повисает гнетущая тишина.

- Каору?сан, - не выдерживает Кашка.

- Ну чего?

- Вы что, и правда отдадите им фотографию?

- Ну я же, по?моему, ясно сказала: подонку, который из беззащитных девчонок котлеты делает, я свободно по улицам разгуливать не дам. Мало того что за номер не заплатил, так еще и простым клерком прикидывается, скотина.

- Но что они с ним сделают, если найдут? - не унимается Кашка. - Булыжник на шею - и в Токийский залив, так ведь? Не дай бог, еще и мы в сообщниках окажемся.

Каору хмурится еще больше:

- Ну, положим, убить не убьют: Пока эти китайцы друг дружку мочат, полиция не вмешивается. Но если японца пришьют - дело другое. Здесь им уже не отмазаться. Так что, скорей всего, поймают нашего красавчика, ухо?другое отрежут, да и отпустят.

Кашка: Ай! Больно.

Букашка: Прямо Ван Гог какой?то.

Кашка: И все же, Каору?сан: Думаете, они смогут найти человека по одной?единственной фотографии? В таком огромном городе?

Каору: Там ребятки с характером. Задумали чего - пока не выполнят, не успокоятся. Тем более когда всякие лохи вот так обставляют. Тут уж если не реагировать как положено, и девочки слушаться перестанут, и репутация пострадает. А без репутации в их мире просто не выжить.

Каору берет со стола сигареты и спички, закуривает. Поджимает губы, вздыхает - и выпускает длинную струйку дыма в застывшее на экране мужское лицо.



Десять минут спустя. Каору и Кашка стоят на крыльце отеля. Каору в кожаной куртке, спортивная шапочка надвинута до бровей. На Кашке - большой толстый свитер. На улице зябко: обе ежатся, обхватив себя за локти.

Из переулка выныривает огромный мотоцикл - тот же, что приезжал за проституткой. С китайцем за рулем. Останавливается неподалеку от них. Водитель снимает шлем, кладет на бензобак. Как и в прошлый раз, мотора не глушит. Стягивает с правой руки перчатку, прячет в карман куртки и застывает как истукан. Ни малейшей инициативы.

Каору широким шагом подходит к нему и вручает три распечатанных портрета.

- Он скорей всего в фирме служит, - говорит она. - Где?то неподалеку, в этом районе. Часто - в ночную смену. Сюда уже не раз селился и женщин заказывал. Видать, и ваш постоянный клиент.

Мужчина берет фотографии, несколько секунд сверлит взглядом. Похоже, без особого интереса.

- Ну и? - переводит он взгляд на Каору.

- Что - ну и?

- Зачем ты их мне даешь?

- Да так: Вдруг подумала, что пригодятся. А что, не надо?

Без единого слова мужчина расстегивает молнию на куртке, раскрывает пластиковую папку, свисающую с шеи на цепочке, прячет туда сложенные вдвое фотографии, снова застегивает куртку до самого горла. И все это - не сводя с Каору глаз. То есть буквально ни на секунду. Очевидно, он хочет знать, чего потребует эта женщина за предоставленную информацию. Но сам вопросов не задает. Не меняя позы и не раскрывая рта, ждет, когда ответы придут к нему сами. Каору, скрестив руки на груди, так же холодно глядит на него. И тоже никуда не торопится. Битва взглядов продолжается довольно долго. Наконец Каору откашливается и нарушает молчание:

- В общем, это: Если вдруг вы его найдете, сообщите мне.

Левой рукой мужчина стискивает руль. Правой поглаживает шлем на бензобаке.

- Если вдруг найдем, сообщить тебе? - повторяет он механически.

- Именно так.

- Сообщить - и больше ничего?

- Ну да, - кивает Каору. - Просто шепните на ушко - нашли, мол. А все остальное мне знать не обязательно.

Мужчина на секунду задумывается. И дважды постукивает по шлему кулаком.

- Если найдем - сообщим.

- Буду ждать, - говорит Каору. - А вы и сейчас еще уши отрезаете?

Мужчина еле заметно кривит губы:

- Жизнь у человека одна. Зато уха целых два.

- Это верно. Но если отрезать хотя бы одно, очки уже на наденешь, верно?

- Да, - соглашается он. - Удобного мало.

На этом беседа заканчивается. Он надевает шлем, с силой жмет на педаль, стартует - и, круто развернувшись, исчезает в конце переулка.

Еще с полминуты Каору и Кашка стоят на дороге и молча глядят ему вслед.

- Настоящее привидение, - наконец произносит Кашка.

- Время суток такое: - кивает Каору. - Час привидений.

- Ужас, правда?

- И не говори.

Обе возвращаются в гостиницу.



Каору сидит одна в офисе, положив ноги на стол. В очередной раз берет фотографию, внимательно изучает. Вглядывается в верхнюю часть лица - и с тихим стоном закатывает глаза.



7




02:43 am

В огромном зале за компьютером работает мужчина. Тот, кого запомнила камера <Альфавиля>. Тот, в светло?сером плаще, кто брал ключ от номера 404. Все десять пальцев вслепую пляшут по клавиатуре. С ужасающей скоростью, едва поспевая за мыслью хозяина. Губы стиснуты. Глаза абсолютно бесстрастны. Хорошо ли, плохо ли движется работа, - на лице его ни радости, ни досады. Рукава сорочки закатаны до локтей, верхняя пуговица расстегнута, галстук ослаблен. Время от времени он берет карандаш и на отрывных листках для заметок выписывает в столбик цифры и коды. Простой карандаш с ластиком, на боку - название фирмы: . Еще шесть таких же аккуратно выстроены в карандашнице рядом с компьютером. Примерно одинаковой длины. Каждый - острее некуда.

Офис очень просторный, но вокруг никого нет. Все сотрудники разъехались по домам. В динамиках портативного CD?плейера на столе - не слишком громко, не слишком тихо - плещется музыка Баха. <Английские сюиты> в исполнении Иво Погорелича. В зале темно, и лишь над этим столом горит лампа холодного света. Эдвард Хоппер, окажись он здесь, мог бы написать очередное из своих <одиночеств>. Но мужчина за компьютером вовсе не чувствует себя одиноким. Скорее он даже рад изоляции от внешнего мира. Никто не отрывает от мыслей, ничто не мешает выполнять нужное дело под любимую музыку. Работу свою он любит. Идеальный способ отвлечься от бытовой суеты и, не думая о личных сроках и планах, решать любые задачи спокойной логикой и бесстрастным анализом. Растворяя сознание в музыке, мужчина сверлит глазами экран, и его пальцы выплясывают по клавиатуре не хуже самого Погорелича. Ни одного движения вхолостую. В мире существуют лишь готическая музыка восемнадцатого столетия, он сам и стоящая перед ним техническая задача.

Лишь иногда его отвлекает боль в запястье. Вот он делает очередную паузу, отрывается от клавиш, несколько раз сжимает и разжимает правую руку, вращает ладонью, массирует пальцами левой. Глубоко вздыхает, бросает взгляд на часы. Чуть заметно хмурится: из?за боли в руке работа движется медленнее, чем обычно.

Одет он чисто и опрятно. Без особой оригинальности, без лишнего лоска, но чувствуется - ему не все равно, в чем ходить. Вещи подобраны со вкусом. И сорочка, и галстук выглядят дорого - явно от какого?то модного изготовителя. В глазах - тонкий ум. Манеры изысканные. На левом запястье - пластинка часов престижной марки. Очки от <Армани>. Большие ладони, длинные пальцы. Ногти ухожены, на безымянном пальце тонкое обручальное кольцо. Лицо незапоминающееся, но волевое. Лет мужчине около сорока, на шее - ни складочки. Более всего этот человек напоминает безупречно ухоженную квартиру. А совсем не любителя китайских проституток в <лав?отелях>. И уж вовсе не изверга, способного избить женщину до полусмерти, обобрать до нитки и скрыться с ее вещами. Но в реальности он таки сделал это - да иначе и быть не могло.

Звонит телефон. Но мужчина трубку не берет. Не меняясь в лице, продолжает работать с той же скоростью. Не отрывается от экрана ни на секунду. Телефон трезвонит четыре раза и переключается на автоответчик.

- Рабочий стол Сиракавы, - произносит голос на записи. - Я сейчас не могу подойти к телефону. Оставьте, пожалуйста, сообщение после сигнала.

Пищит сигнал.

- Алло! - говорит какая?то женщина. Голос тихий, немного сонный. - Это я. Если ты там, возьми трубку.

По?прежнему глядя в экран, Сиракава берет со стола пульт дистанционного управления, ставит музыку на паузу. И, нажав кнопку на телефоне, включает систему громкой связи.

- Я здесь, - отзывается он.

- Я звонила уже, - говорит женщина. - Тебя вроде не было. Думала, может, хоть сегодня пораньше домой придешь:

- Звонила? Когда?

- Где?то после одиннадцати. Наговорила тебе на автоответчик.

Сиракава бросает взгляд на телефон. Действительно: лампочка принятых сообщений мигает красным.

- Прости, не заметил, - говорит Сиракава. - Работы по горло: После одиннадцати? Это я поужинать выскакивал. Потом еще в <Старбакс> забежал, выпил чашку <маккиато>. Ты до сих пор не спишь?

Даже говоря по телефону, Сиракава продолжает стучать по клавишам.

- В полдвенадцатого заснула - страшный сон увидела. Просыпаюсь, а тебя все нет: А что у тебя сегодня было?

Сиракава не понимает вопроса. Его пальцы на мгновение замирают, взгляд соскальзывает к телефону. Морщинки у глаз делаются чуть резче.

- Что значит - было ?

- Ну, что ты ел?

- А?а. Китайскую еду. Как всегда. После нее долго есть не хочется.

- Вкусно?

- Да нет. Не особенно.

Глаза возвращаются к монитору, пальцы снова стучат по клавишам.

- А на работе как?

- Да ужас как запутанно. Представь, что в гольфе какой?то кретин мячик в болото забросил. Вот и здесь то же самое. Если до рассвета все не исправить, провалится утренняя онлайн?конференция.

- И, конечно, исправлять должен именно ты?

- Угадала, - отзывается Сиракава. - Больше здесь просто некому.

- А ты до рассвета успеешь?

- Конечно. Я же у тебя суперпрофи. Даже в самой жесткой игре счет сравняю. Просто если эта конференция не состоится - считай, нам никогда не поглотить <Майкрософт>:

- Вы хотите поглотить <Майкрософт>?

- Шучу, - говорит Сиракава. - Но еще часок повозиться придется. Потом такси вызову. Дома буду примерно в полпятого.

- Ну, я к тому времени точно засну. В полседьмого вставать, детям в школу завтрак готовить:

- Когда ты проснешься, меня будет из пушки не разбудить.

- А когда ты проснешься, я в конторе обедать пойду.

- А когда ты вернешься домой, я уже на работу приеду.

- Значит, снова разминемся:

- Со следующей недели вернусь в нормальный график. Народ придет из отпусков, и новая система постепенно отладится.

- Это правда?

- Скорее всего.

- Месяц назад у меня в памяти уже застряло похожее сообщение.

- Считай, я его скопировал и сохранил как новый документ.

Жена вздыхает:

- Ну хорошо, если правда: Так хотелось бы ужинать с тобой вместе и засыпать в одно время: Хоть иногда.

- М?м:

- Смотри там здоровье не надорви.

- Не волнуйся. Все будет как всегда. Мячик красиво закатится в лунку, и под овации восхищенной толпы я сяду в такси и приеду домой.

- Ну, счастливо тебе.

- Пока:

- Ах да, погоди. - М?м?

- Извини, что беспокою суперпрофи такой ерундой: Если не сложно, купи на обратном пути молока в круглосуточном, хорошо? Обезжиренное, <Таканаси>. Если будет, конечно.

- Ладно. Совсем не сложно. <Таканаси>, обезжиренное, один пакет.

Отключив телефон, Сиракава глядит на часы, берет со стола керамическую чашку с логотипом , залпом допивает остывший кофе. Снова включает CD?плейер и под фортепьянные каскады Баха то сжимает, то разжимает правый кулак. Несколько раз глубоко вдыхает, проветривая легкие. И, переключив в голове невидимый тумблер, возвращается к прерванной работе. Важнее задачи, чем связать точку А с точкой В самым коротким и экономичным путем, для него уже не существует.



Круглосуточный магазин. Стеклянный холодильник с пакетами молока <Таканаси>. Насвистывая мотивчик , Такахаси выбирает молоко. На сей раз он без поклажи. В руке - лишь корзина для покупателей. Вот он хватает какой?то пакет наугад, но,





Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.