Бестиарий в интертекстах М.А. Булгакова (43156)

Посмотреть архив целиком








Реферат

по лингвистике

на тему:

"Бестиарий в интертекстах М.А. Булгакова"


















2008


Сегодня большинство лингвистов и литературоведов согласны с утверждением, что текст, особенно текст художественного произведения, не может считаться однозначно интерпретируемой линейной последовательностью знаков. Мы разделяем точку зрения А. Леонтьева, считающего, что «текст включает в себя все бесконечное поле иных текстов, которые могут быть с ними соотнесены в рамках некоторой смысловой сферы. Текст - не застывшая совокупность знаков, это трансформирующееся поле смыслов, которое возникает на пересечении полей смыслов автора и читателя» [Леонтьев 2006].

В лингвистическую и литературоведческую практику на рубеже 1960-70 гг. был введен термин интертекст - родовое понятие, определяющее, что смысл художественного произведения формируется полностью или частично посредством ссылки на иной текст, который отыскивается в творчестве того же автора, в смежном искусстве, в смежном дискурсе или в предшествующей литературе.

Литературоведы и филологи много внимания уделяли изучению творчества М.А. Булгакова и, в частности, романа «Мастер и Маргарита». Тем не менее, целостных работ о жанре «Мастера и Маргариты» практически не существует, а отдельные суждения о жанровой природе романа не всегда обоснованы. Устойчивый набор жанровых определений романа «Мастер и Маргарита» примерно таков: философский роман (В.Я. Лакшин); фантастический философский роман (И.И. Виноградов); роман-миф (Б.М. Гаспаров); сатирический роман (А.З. Вулис); свободная мениппея (В.И. Немцев); мистерия (Г.А. Лесскис); бриколлаж (М. Золотоносов). Этому роману «трудно подобрать определение», убедительно писал А.П. Казаркин, - «роман-притча, роман-утопия, сатирический, исторический, приключенческий, философский роман. Любое из этих определений справедливо, но не полно» (Цит. по [Гапоненков 2001]). Мы считаем, что наиболее четко отражает суть романа его отнесение к свободной мениппее, что позволяет нам, оттолкнувшись от этого определения, сделать следующий шаг к пониманию текста романа как интертекста.

По мнению А. Леонтьева, роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» представляет собой весьма специфический жанр - роман в романе, где роман 1 - это «Роман Мастера», а роман 2 - это «Роман о Мастере». Каждый роман имеет свои повествовательные и жанровые особенности. Но одномерность дидактического смысла снимается и производится его коррекция в сторону «открытия» смысла за счет введения третьего текста - Библии. Третий текст способствует преодолению однозначности содержания. Троичные (многочленные) внутритекстовые конструкции одновременно и сужают, и расширяют смысл, задают разные перспективы чтения [Леонтьев].

Анализируя принцип третьего текста, М. Риффатерр предложил называть этот третий текст «интерпретантой» и графически изобразить интертекстуальные отношения в виде преображенного семиотического треугольника Г. Фреге. Интертекстуальность не функционирует и, следовательно, текст не получает текстуальности, если чтение от одного текста к другому не проходит через интерпретанту. Именно интерпретанта, третий текст интертекстуального треугольника, ответственна за появление того, что М.М. Бахтин назвал «смысловыми гибридами» [Бахтин 1975, с. 172].

Интертекст конституирует смысл как работу по его отысканию. И в этом его фундаментальное значение в смыслопорождающем механизме. По мнению А.Леонтьева, интертекстуальные отношения, возникшие в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» по замыслу писателя, следующие: Б - Библия (доминантный интертекст), ММ -роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита», а РМ - роман Мастера, выполняющий функцию интерпретанты [Леонтьев].

Интертекстуальный состав романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» очень широк: Библия (Четверо Евангелий), «Фауст» Гете, «Прокуратор Иудеи» и «Сад Эпикура» А. Франса, философские произведения Г. Гейне, «Дядюшкин сон» Ф.М. Достоевского, «Огнем и Мечом» Г. Сенкевича, «Северная симфония» А. Белого, пьеса «Иешуа Ганоцри. Беспристрастное открытие истины» С. Чевкина, поэма «Пилат» Г. Петровского, «Иисус против Христа» А. Барбюса, «Жизнь Иисуса Христа» Ф. Фаррара, «Иисус Неизвестный» Д. Мережковского. И это далеко не полный список.

Известно, что реализации принципа лейтмотивного построения на языковом уровне служат лексические повторы, когда определенные слова, использованные автором для создания того или иного мотива, повторяются в тексте произведения.

Автором романа использовано много разнообразных повторов. Повторяются элементы описания различных сцен, характеристики персонажей, эмоциональная составляющая различных событий, описываемых в романе.

К значимым словам, достаточно часто повторяющимся в романе «Мастер и Маргарита» и реализующим текстообразующую функцию, относятся названия животных.

Из 118.137 слов, из которых состоит роман «Мастер и Маргарита», 583 слова - существительные-названия животных и их производные (преимущественно прилагательные). Казалось бы, не так много: всего 0,5%, но если принять во внимание тот факт, что 118.137 слов включают в себя предлоги, союзы, междометия, занимающие значительную долю в любом русскоязычном тексте и представляющие собой любимый инструмент М.А. Булгакова, то окажется, что доля слов-названий животных и их производных в романе значительно выше.

Каждое значимое слово имеет коннотативное поле [Бурукина 2005]. В тексте актуализуются не все его компоненты, а лишь некоторые. Актуализованные элементы коннотативных полей слов, взаимодействуя, образуют коннотативное поле текста.

Мениппея М.А. Булгакова - не развлекательное произведение, повествующее о забавных проделках нечисти в Москве, это жесткое повествование о беспощадной борьбе света и тьмы, добра и зла. М.А. Булгаков писал роман «Мастер и Маргарита» более 10 лет, вновь и вновь редактируя текст, тщательно подбирая и выверяя слова, «поверяя логикой гармонию». Поэтому предположить, что выбор названий животных в романе «Мастер и Маргарита» случаен, было бы некорректно и непрофессионально.

Рассмотрим подробнее эти 583 слова, играющие значительную роль в тексте романа и во многом определяющие, по нашему мнению, коннотативное поле текста всего произведения.

Особую роль в мениппее «Мастер и Маргарита» играют кони. Слово конь употреблено 15 раз, кони - 12 раз, конный - 4, конница - 2, коновод - 2, коноводы - 2, конский - 1. По одному разу используются также конек-горбунок и конек-дракон.

Но примечательно, что в описании событий в Ершалаиме писатель ни разу не употребил слово конь, только лошадь: «коновод сел на одну из лошадей», «хрустели камни под копытами лошадей»; «тут коновод отделился, ускакал вперед, а человек в капюшоне остановил лошадь...», «на лошадь вскочил человек в военной хламиде», «горячая кавалерийская лошадь пошла рысью», хотя слово конница употребляется (и единственно может быть употреблено) при описании событий в Ершалаиме: «подойдет арабская конница», «уходила в Ершалаим до нитки мокрая конница».

Слово конный объединяет описание сцен в Ершалаиме и Москве: «конные статуи гипподрома», «коноводы вели лошадей», «конный римский патруль»; «конные милиционеры», «конный милиционер», «конные наряды».

Мы выяснили, что слово конь/кони использовалось только при описании московских сцен: 4 раза подразумевался шахматный конь, и 23 раза слово конь/кони употреблено для описания сцены отлета нечистой силы из Москвы, причем эти кони «роют землю», храпят, взвиваются, несутся, «взбрасываются на дыбы», «грызут и тянут мундштук», т. е. ведут себя крайне агрессивно по сравнению с боевыми «лошадями» в Ершалаиме:

«Кони роют землю, содрогается маленький сад»; «Трое черных коней храпели у сарая, вздрагивали, взрывали фонтанами землю»; «кони, ломая ветви лип, взвились и вонзились в низкую черную тучу»; «Конь ее взбросился на дыбы»; «Кони рванулись, и всадники поднялись вверх и поскакали»; «ее бешеный конь грызет и тянет мундштук»; «„.всадники двинулись шагом, слушая, как кони их подковами давят кремни и камни»; «как содрогалась каменистая земля под тяжестью коней».

Таким образом, у внимательного читателя возникает ощущение страшной неотвратимой опасности, беспощадного зла, с которым не может сравниться даже рукотворное человеческое зло - военное.

Создание многоплановой контрастности в романе - одно из средств описания автором борьбы света и тьмы, души и бездушия, добра и зла. Стилистические фигуры, основанные на контрасте, создаются за счет как языковых, так и речевых антонимов, индивидуально-авторских. Употребление основных членов семантического поля во вторичных функциях приводит к возникновению новых значений слов, генетически связанных со словами исходных семантических полей.

Слова конь и лошадь по своей первичной функции не только не являются антонимами, они являются синонимами, однако в контексте романа по замыслу М.А. Булгакова они образуют экспрессивный ряд противопоставлений вторичного порядка в результате транспозиции знаков: лошадь 'послушный исполнитель воли человека', 'добрый слуга', а значит, 'слуга добра' - конь 'буйный', 'бешеный', 'немотивированный, как само зло'.

Кроме коней и лошадей, в романе фигурирует значительное количество и других животных: само слово животное употреблено в романе 3 раза, и животные - 1 раз; слово зверь использовано писателем 6 раз, зверские - 1 раз и 1 раз - зверея.


Случайные файлы

Файл
140997.rtf
180293.rtf
181393.rtf
102747.rtf
60876.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.