Человек общинный, человек государственный (34884)

Посмотреть архив целиком















РЕФЕРАТ

НА ТЕМУ:

"ЧЕЛОВЕК ОБЩИННЫЙ ЧЕЛОВЕК ГОСУДАРСТВЕННЫЙ"

ПРЕДМЕТ: АНТРОПОЛОГИЯ ПРАВА










Владимир

2008 г.


Содержание


Введение

1 Общинная модель публичной власти и место человека в ней

2 Возрастные группы, мужские (женские) союзы, тайные общества: зарождение личного статуса

3 Вождества: конфликт личного и коллективного интересов

4 “Право государства” и человек

Заключение

Список использованной литературы



Введение


Меньше всего хотелось бы, чтобы и антропология права, и так называемое “обычное право” противопоставлялись в анархистском духе государственному бытию человека и “праву государства”, мол, долой государство — назад к “золотому веку”, к общине. Европейская общественная мысль уже переболела этим умственным расстройством, идея правового плюрализма не имеет к нему (к расстройству) никакого отношения.

Антропологию права интересует другое: изменения в правовом бытии человека по мере усложнения социальной организации общества и способов управления социумом. Но и этот интерес важен не сам по себе. “Копание” в древней, новой и новейшей истории требуется для того, чтобы выяснить, какие исторические формы нормативного регулирования современное государство, задыхающееся под тяжестью своих законов, может без особого ущерба для своего суверенитета вернуть гражданскому обществу и тем самым разгрузить свой административный и судебный аппарат, а какие отжили безвозвратно. На Западе этот поиск идет все активнее, мы же пока запаздываем.



1 Общинная модель публичной власти и место человека в ней


В словах К. Маркса о привязанности первобытного человека к своей общине подобно привязанности пчелы к улью нет большого преувеличения: действительно, условием выживания человека была его полная интеграция в свой социум, в котором коллективная безопасность означала и безопасность личную. Никаких “личных” прав, кроме права на долю в добыче и права на домашний очаг, у первобытного человека быть не могло — такой вывод напрашивается сам собой. И все же в свете новых данных археологии, этнологии и социальной антропологии этот вывод оказывается не таким уж бесспорным.

Вопрос о месте человека в общине, даже такой элементарной, как первобытная, не праздный вопрос. Юриста-антрополога интересует, в какой степени даже эта община способна обеспечить определенную автономность личности, а следовательно, особенности ее правового статуса. Ведь и в более развитых обществах, вплоть до современных, баланс между публичным и частным интересом в праве во многом определяется именно автономностью личности, гражданского общества в общей системе социальных связей. Именно этот интерес побуждает нас докапываться до основ фундамента конструкции “человек—общество”. Для начала зададимся вопросом, имеющим большое методологическое значение для нашего анализа: что первичнее: род или община?

Уже исследователи прошлого века Г. Мэн, Й. Бахофен, Дж. Леббок, М. Ковалевский и другие, рассматривая генезис правовых и политических систем, подошли к пониманию того, что многие функции будущих социально-политических систем и их институтов выполнялись родственными отношениями, семейной организацией, общинными связями. Это отмечал и К. Маркс. Судя по конспектам книг этих авторов, К. Маркса интересовали именно социально-регулирующие функции первобытных структур0. Известно, что задолго до появления трудов Л. Г. Моргана К. Маркс и Ф. Энгельс уже в “Немецкой идеологии” выделяли коллективистские начала первобытной общественной жизни, основанной на коллективной собственности и совместном труде. К первобытным общественным структурам Ф. Энгельс возвращался неоднократно, уточняя и развивая представления об этих структурах.

Проблема “родового” и “общинного” подхода в исследовании социальных структур первобытности проявилась давно. Еще М.М. Ковалевский констатировал: “История застает главнейших представителей арийской семьи на той ступени их развития, которую можно назвать переходной от родового к общинному быту… Какую общественную единицу признать тем эмбрионом, из которого путем последовательного дифференцирования возникли известные нам в истории формы общежития — род, семью или общину? — вот вопрос, которым в течение столетий не переставали и доселе не перестают задаваться исследователи древнейшей арийской культуры, одинаково — на западе и у нас”0.

Сам М. М. Ковалевский видел разрешение этого вопроса в исследовании общественного устройства разных народов “в колыбели их развития” без слепой привязки их к общественному устройству последующих эпох, поскольку любая общественная организация в процессе своего развития претерпевает значительную эволюцию и схожие “в колыбели” формы существенно разнятся на стадии их развития.

Для чего мы углубились в такие теоретические дебри, казалось бы далекие от юриспруденции? Очевидно, для того, чтобы подчеркнуть: наряду с признанием важнейшей роли семьи, рода как регулятора жизни человека, мы должны все же признать и определяющую в конечном счете роль общинных структур в качестве института социализации человека и источника основного массива регулирующих бытие человека норм. Именно общинная организация, как мы сейчас убедимся, давала больше возможностей для развития индивидуальных черт в психологии и сознании человека. Кроме того, родовая община продолжает играть по сей день важную роль в общественной жизни многих народов, в частности народов Севера0, независимо от того, хотят это признавать или нет федеральные чиновники и некоторые исследователи.

Итак, мы можем констатировать, что с дифференциацией труда людей далекого прошлого и с усложнением общинной организации у человека появляются уже определенные индивидуальные права, а именно право собственности (пока семейной) на жилище, скот, огород, впоследствии и на земельные наделы, право на участие в управлении делами общины через формы общинного самоуправления (“общинной демократии”).

На этом этапе общественного развития уже племя выступает универсальной социальной организацией. Характеризуя племенную организацию, Ф. Энгельс писал: “Эта простая организация вполне соответствует общественным условиям, из которых она возникла. Она представляет собой нечто иное, как свойственную этим условиям, естественно выросшую структуру; она в состоянии улаживать все конфликты, которые могут возникнуть внутри организованного таким образом общества”0.

Несмотря на выделение знатных и богатых родов внутри племен или союзов племен, общинное самоуправление сохраняется особенно там, где родовые связи внутри общин прочнее. К этому феномену привлекает внимание Л. Г. Морган, описывая Лигу ирокезов с ее “правительством”, т. е. советом предводителей (сахемов)0. Особенно важно отметить демократизм принятия решений, имеющих силу обязательной нормы: “Чтобы постановление получило действенную силу, требовалось, чтобы все сахемы Лиги, облеченные полной гражданской властью, были “одного мнения”. Единогласие было основным законом. Если, однако, все усилия добиться единогласия терпели неудачу, то дело откладывали. Дальнейшее действие совета становилось в этом случае невозможным”.

Важнейшим инструментом подавления рядовых членов общины, племени формирующейся знатью была сама племенная организация, ее вековые традиции, жестокие обычаи, порабощающие отдельного человека вопреки (а быть может, благодаря) демократическим процедурам племенных и общинных сходок, шумным праздникам и красочным обрядам... Личный интерес, все более остро осознающий себя, ищет выход в захвате лидирующих позиций в сохраняющейся коммуналистической организации общинно-племенного самоуправления. Но сразу личный интерес выразить себя не в силах, необходима групповая солидарность объединенных единым устремлением людей. В недрах общинно-племенных самоуправленческих структур появляются микросоциумы: мужские (реже — женские) союзы, тайные общества, кланы, выражающие интересы отдельных групп соплеменников, стремящихся противопоставить себя остальной части племени, общины. Воцаряется своеобразное двоевластие коллективистского самоуправленческого и партикуляристского авторитарного начал, о чем пойдет речь ниже.


2 Возрастные группы, мужские (женские) союзы, тайные общества: зарождение личного статуса


Выше уже отмечалось, что обособление групповых и личных интересов подрывало традиционные структуры общинно-племенного самоуправления. Начавшийся процесс выделения публичной власти, ее кристаллизация требовали иной среды, чем архаический коллективизм родоплеменного строя. Поскольку сразу взорвать общинно-племенные структуры самоуправления, освященные временем, традицией, магическими ритуалами, было невозможно, к новым требованиям приспосабливаются иные социальные структуры, лежавшие до сих пор как бы на периферии системы общинно-племенного самоуправления0.

Речь идет прежде всего о возрастных, а также половозрастных группах. Иначе и не могло быть, так как со временем рамки рода и даже общины становятся тесными для возросшего объема задач трудовой и общественной жизни территориальной организации. Возрастные группы превращаются в некие замкнутые корпоративные объединения, каждое из которых выполняет свои, нормативно определенные, функции. Выражаясь современным языком, подобная децентрализация управления, оперативность принятия решений заинтересованными группами, четко знающими свои обязанности и свою роль в коллективе, отвечали необходимости сохранения общностью своей жизнеспособности, не ущемляя до поры до времени внутреннего демократизма самой организации управления.


Случайные файлы

Файл
MAYDIP1.DOC
14401.rtf
10038.rtf
609-1.rtf
29315-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.