Историческая школа права (26202)

Посмотреть архив целиком


В свое время, в первой пол. XIX в., историческая школа представляла собой одно из наиболее значительных и влиятельных направлений в философии права и в общей методологии юридической науки. Многие западные юристы подчеркивают заслуги этой школы в ее борьбе с абстрактными рационалистическими тенденциями “естественного права”, указывают на то значение, которое имели новые, внесенные ею методы изучения исторического развития права и его древнейших источников. Представители нового юридического “позитивизма”, как К. Бергбом и А. Меркель, не скрывая всех присущих ей недостатков, тем не менее считают себя продолжателями начатого ею дела. Исследователи, посвятившие этой школе свои монографии (напр., Новгородцев), склонные поэтому зачастую преуменьшать и затушевывать свойственные ей реакционные моменты. По мнению же Маркса и Энгельса историческая школоа объективно представляла феодальную реакцию, пришедшую в Германию нач. XIX ст. на смену буржуазному радикализму времен Великой Французской Революции.

Как указывал Ф. Меринг, наполеоновские войны и последовавшее затем национальное возрождение Германии мало затронули ее социально-экономический уклад, в котором продолжало оставаться немало феодального мусора: в особенности коснел в феодализме восток Германии с его пережитками крепостного права, технически-отсталым ремеслом и домашней промышленностью. Общеевропейская реакция, выдвинувшая, напр., во Франции таких талантливых политических идеологов реставрации, как Ж. де-Мест и Бональд, или более посредственного, но близкого к И. ш. п. Шарля Конта, а в Англии - Э. Берка, - в отсталой Германии поэтому имела особенно сильные социально-экономические корни. Некоторая видимость реформ, проводившаяся при короле прусском Фридрихе-Вильгельме III - в особенности в период влияния друга Гегеля, министра просвещения Альтенштейна - не могла дать серьезных результатов уже вследствие отсталой меркантилистической политики этого “просвещенного” деспота, одного из основателей реакционного Священного союза: цензурный гнет и политические притеснения при нем были все так же сильны, и о каменную стену недоверия разбивались все либеральные пожелания промышленных буржуа типа Ганземана и Кампфгаузена. Восстановление средневековых феодальных сословий и корпораций стало любимой мечтой его преемника, корпораций стало любимой мечтой его преемника, короля Фридриха-Вильгельма IV, стремившегося объединить в своих руках церковную и политическую власть и воссоздать средневековое “христианско-германское” государство. Идеологическую опору эта политическая реакция находила в позднейшем романтизме, в связанной с ним религиозной философии и, наконец, в философии права. Если ранний, шиллеровский романтизм эпохи “бури и натиска” был насквозь проникнут революционным протестом против существующего строя, то послереволюционный немецкий романтизм углубляется в изучение феодальной старины, становится ее страстным апологетом, проникается духом мистицизма и христианского смирения. Политически это направление представляли К. Л. Галлер, автор многотомной “Реставрации государственных наук” (1816 - 1825), Адам Мюллер, Лавернь-Пегвильян, историк С. Лео Марвиц и др.; к ним примыкает также выступивший в дальнейшем шеллингианец и правогегельянец Фридрих фон-Шталь (см. Гегельянство). Интересно, что некоторые из них были склонны подчеркивать зависимость политико-правовой организации. Выдвигая идею “христианско-германского” государства, означенные мыслители опирались не только на французских теоретиков реставрации, но и на отечественную религиозную философию, представленную Шлейермахером, романтиком Фридрихом фон-Шлегелем, Якоби и др. Несколько особую позицию, но по существу близкую к означенным авторам, в особенности в более поздний период своей деятельности, занимает и знаменитый философ Шеллинг. Как известно, Шеллинг является одним из наиболее ранних защитников теории развития в природе и в обществе; у Шеллинга же мы находим философское обоснование тесной взаимности, существующей в этом развитии между свободой и необходимостью. Обе эти идеи получают свое дальнейшее развитие у Гегеля (см.). Но в то время, как Гегель видел в самом развитии природы и истории выявление “абсолютного духа” (бога!), при чем это развитие мыслилось им диалектически, как борьба противоположностей, - Шеллинг помещает свой “абсолют”, дающий первоначальный толчок всему развитию, вне этого дальнейшего развития, которое представляется Шеллингу спокойным, органическим развитием. Таким образом, если Гегель стоит на точке зрения пантеизма и его внешний идеализм легко может быть отброшен, а “дух замещен материей, Шеллинг застревает на христианской точке зрения личного бога: не революционное “преодоление” прошлого, но уважение к продуктам всего прошлого развития, развития органического, в котором тесно связаны между собой и необходимы все элементы совокупной культурно-исторической жизни человека, - такова его руководящая идея. Отсюда понятно, почему этот “философ во Христе”, по насмешливому выражению Энгельса, становится постепенно официальным философом христианской реакции и выдвигается ею в противовес гегельянцам. и религия, и право, согласно Шеллингу, не могут быть построены и преобразованы по произволу. ибо они являются необходимыми продуктами предшествовавшей исторической жизни. Еще в своем раннем сочинении о праве (Neue Deduction des Naturrechts, 1795 г.) Шеллинг, в качестве исходного пункта права, выдвигает свободную идею индивида: в то время как эта “свободная воля” у Канта, несмотря на все его противоречия. является “разумной волей”, в соответствии с рационалистическими тенденциями теорий естественного права, Шеллинг склонен подчеркивать в ней волюнтаристические, волевые моменты. Индивидуальные моменты, “право сметь, как таковое”, независимо от его разумности, но как необходимый продукт развития, защищаются Шеллингом от всяких нападений на “нравственную свободу”, противопоставляются им всеобщей воле. Тот же характер “свободы, как естественного явления”, отмечает Шеллинг и в позднейшей системе своей философии. Объединение индивидуальных воль, противное всякому произволу, образует “правовой строй”, “вторую природу”. “Закон права” действует в нем, как естественный закон, который проявляется в ограждаемой законом свободе каждого гражданина сметь и который не терпит никакого нарушения или вторжения со стороны произвола. Правовой строй подлежит не произвольным преобразованиям, но всеобщему закону развития, постепенно выявляющему новые правовые потребности. Всемирно-историческое развитие ведет, таким образом, к осуществлению всеобщего правового порядка. Право поэтому отнюдь не создается в результате того или иного абстрактного морального умозаключения; “учение о праве не есть часть морали и вообще представляет собою не практическую, а чисто теоретическую науку”. задача юристов, таким образом, 0 не изменять существующее право, но лишь изучать его происхождение и развитие.

Воззрениям Шеллинга необходимо отвести гораздо большее место, чем это делалось до сих пор при изучении идеологического генезиса исторической школы права. Один из виднейших ее представителей, Пухта открыто назвал себя учеником Шеллинга и, как будет выяснено, во многом повторил основные положения своего учителя. Наконец, вождь всей исторической школы, Савиньи, если и не находился под непосредственным влиянием Шеллинга, то отражал в своих работах аналогичные социальные настроения и теоретические устремления. Гораздо меньшее значение в этом смысле имеют обычно указываемые буржуазными исследователями в качестве идеологических предшественников исторической школы Монтескье (см.) и Лейбниц. Разумеется, поскольку Монтескье представлял собой наиболее умеренное течение французского буржуазного радикализма, шедшее, по английскому образу, на компромиссы с феодальным прошлым, в его методах рассмотрения права не могли не сказаться некоторые черты, общие с исторической школой. В его “Духе законов” мы читаем, напр.: “Законы должны быть настолько свойственны народу, для которого они созданы, что следует считать величайшей случайностью, что установления одной страны могут быть пригодны для другой”. Аналогичные возражения против чрезмерного рационализма и радикализма в рассмотрении правовых явлений мы находим и у Лейбница, развивавшего, между прочим, идею христианско-германской монархии. В своем сочинении “Nova methodus discendae docendaeque jurisrprudentiae” (1667 г.) Лейбниц предлагает, на ряду с догматико-логическим рассмотрением правовых понятий, отвести определенное место и изучению истории права; при этом действующее право отделяется им от истории и институций общего права. Те же воззрения на методы изучения права проводились в середине XVIII в. основателем геттингенской школы, Пюттером, почему исторический метод изучения права одно время и назывался “методом Лейбница и Пюттера”. Что все перечисленные влияния, в частности Лейбница, так или иначе должны были сказаться на исторической школе права, в этом не никакого сомнения, тем более, что именно из геттингенской школы вышел пионер всего исторического направления, профессор Густав Гуго (1764 - 1844).

Однако для нас важна не эта преемственность некоторых общих методологических моментов. но рассмотрение исторической школы, как определенного социально-исторического, классового явления. С этой точки зрения характерно, что сам Гуго, в “Естественном праве” которого Маркс прощупывал всю “философию” исторической школы, производит свое происхождение от плохо понятого им Канта (см.). На кантовском учении о праве - этой. по выражению Маркса, “немецкой теории французской революции”, - как известно, сказались все противоречия восприятия идей естественного права отсталой Германией конца XVIII в. “Свободная воля” обратилась у него в “чисто идеологическое понятие и постулат нравственности”, так как “немецкие буржуа дошли до доброй воли... Осуществление этой чистой, “доброй воли”... Кант перенес в потусторонний мир” (Маркс). поэтому Кант противопоставлял идеальному, “интелигибельному” правовому порядку эмпирический правовой уклад: по отношению к последнему всякие рассуждения бесцельны и угрожают государству опасностями, сомневаться в его законности - преступление. Гуго односторонне усвоил лишь эти внешние консервативные моменты Кантовых воззрений, “полагая, что раз мы не можем познать истины, то логически должны без обиняков признать ложное за достоверное, раз только оно существует” (Маркс). Все исторически имеющие место правовые установления Гуго считает “временными”, а не идеальными: поэтому хотя они не соответствуют высшим требованиям разума, но зато соответствуют эмпирическим условиям. За ними авторитет времени, обычаев: надо поэтому держаться установлений положительного права, иначе за невозможностью осуществить идеальные правовые требования мы очутимся в состоянии полной анархии. Всякое политическое устройство, всякие правовые учреждения, хотя бы они и не отвечали идеалу, правомерны с этой точки зрения, поскольку способствуют сохранению порядка. Гуго поэтому отбрасывает рационалистические аргументы от естественного права, называя свою теорию “философией положительного права”: он скептически настроен ко всему разумно-должному. Макрс называет его “естественное право” “немецкой теорией французского старого порядка”, указывая, что “это - разложение тогдашнего мира, которое наслаждается самим собой”. Куда был направлен скептицизм Гуго, видно из того, что он оправдывал крепостное право и даже рабство: “Рабство не только физически возможно, но его можно также согласовать с требованиями разума”. И, разумеется, для него “повиноваться начальству, имеющему в руках власть - священнейший долг совести”.


Случайные файлы

Файл
114627.rtf
157562.rtf
167264.rtf
115433.rtf
140582.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.