Америка против России. Книга (25494)

Посмотреть архив целиком

АМЕРИКА ПРОТИВ РОССИИ

От автора

Великий философ XX, да и XXI века, Станислав Лем любит пошутить. В одном из его рассказов описывалось изобретение, которое делало секс не приятным, а крайне отвратительным занятием. Изобретатель надеялся таким образом сделать процесс деторождения осмысленным. Он трагически погиб, линчеванный толпой жителей города, где самовольно поставил свой эксперимент. Если бы медикамент, делающий процесс писательства крайне неприятным, в принудительном порядке добавлялся в водопроводную воду, мы имели бы только хорошие книги, по крайней мере, от городских писателей.

У вас в руках моя вторая книга. Писал я ее без удовольствия, возможно, она получилась неплохой. Удачные книги получаются не потому, что хочется написать хорошую. Хотите верьте, хотите — нет, но успех приходит, когда трудно жить, не поделившись тем, что .волнует.

БУДУЩЕЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО НАСТУПИТ

хотим мы этого или нет

В конце 1970-х вышла такая странная повесть — “Альтист Данилов” В. Орлова. Некоторые до сих пор считают ее любимой, кому-то она совсем неинтересна. Одно словечко из этой книги нравится мне до сих пор: “хло-побуды”. Это те, кто хлопочет о будущем, думает о нем и готовится к нему, хотя бы и в личных целях. Автор посмеивался над хлопобудами — ведь они считали, что в будущем станет выгоднее собирать бутылки, чем быть доктором наук. Кто тогда беспокоился о будущем? Может быть, только те, кто его боялся — да много ли их было? Но я как раз из таких.

Автор благодарит за ценные материалы Василия Владимировича Комарова и Александра Даниловича Гребнева, а также посетителей форумов Юрия Никитина “Корчма”, Сергея Георгиевича Кара-Мурзы, ВИФ-2 и экономического форума А.П. Паршева

 

ВВЕДЕНИЕ

Почему я беспокоюсь о будущем?

Видите ли, я собираюсь провести в нем

большую часть оставшейся жизни.

Ч. Кеттеринг

Однажды Бернард Шоу сказал, что когда он говорит правду, это почему-то воспринимается окружающими как самая лучшая шутка. Так оно и есть. Не подумайте, что это простейший способ прослыть остроумцем. Говорить -правду трудно. Это совсем не то же самое, что говорить то, что думаешь. Но если удается подвергнуть собственные мысли критическому анализу, если удается понять, ПОЧЕМУ ты так думаешь, и нет ли в этом чужого влияния или подспудного интереса или предубеждения — то появляется шанс прийти к правде.

Есть еще распространенная ошибка — любовью к правде считают стремление говорить гадости, Тоже увлекательное занятие, но его нужно избегать, как и тяги к повторению телевизионных, книжных, рекламных или газетных штампов, искренне считая их своими мыслями. И трудно удержаться от скатывания в катастрофизм, хотя публика и любит, чтобы ее пугали.

Числится такой грешок за родом человеческим — ведь как приятно сидеть в теплом доме и слушать, как дождь стеной льет снаружи! Точно так же приятно ощущать свою безопасность, когда где-то — далеко, в отдаленном будущем, или отдаленном прошлом — ужасные бедствия. Как же удержаться от желания “попугать”, если пишешь о вещах действительно опасных?

Кроме того, для человека, принадлежащего к конкретному сообществу, вполне естественно отстаивать интересы этого сообщества, даже неосознанно. А правда вполне способна оказаться не очень приятной для одной из подобных групп. Предположим, дворянин, помещик времен “Вишневого сада”, вдруг осознает, что аристократия в конце XIX века — совершенно никчемная социальная группа. Что все “свои”, все — родные, друзья, знакомые, девушки эти тургеневские — совершенные паразиты. Нормальный, неозлобленный человек попадает в форменную ловушку: как об этом сказать остальным? Какой выход предложить" этим милым людям, способным только проживать доходы от наследственных имений, то есть эксплуатировать окрестных крестьян? Очень захочется найти что-то хорошее ^- вспомнить о прошлых заслугах дворянского сословия; найти примеры помещиков “современного типа” и распропагандировать их. Все это будет в какой-то степени правдой — но впустую. Как класс дворяне были обречены на исчезновение и могли пострадать в наименьшей степени, только если бы пошли на капитуляцию. И говорить следовало именно так, а не возбуждать пустые надежды.

Но в подобной тупиковой ситуации могут оказаться и профессиональные группы, и целые народы.

Где взять внутреннего цензора, который вычеркивал бы все, продиктованное врожденной льстивостью? Или, наоборот, обидой на свою группу?

К счастью, одно из врожденных качеств человека — дух противоречия. У него назначение прикладное — позволять человеку занимать определенное место в социуме, поскольку без борьбы с окружающими результат маловероятен. Поэтому каждый конкретный человек в принципе может иногда прийти к мысли, что окружающие — неправы, что общепринятое мнение — неверно.

Развито похожее качество и у граждан рыночных обществ — дух подозрительности: что это они мне пытаются продать? Оно начинает укореняться и в нашем сознании — с кем поведешься, сами знаете. Впрочем, оно и к лучшему; нет более жалкого субъекта, чем человек с советским менталитетом в рыночном обществе. А в нем мы будем жить теперь долго, и за нами не прилетит космический корабль, как за Незнайкой на Луну, чтобы вернуть нас обратно.

Воспринимать в интеллектуальные штыки все, что слышишь, видишь и читаешь — изнурительно, но необходимо. Причем не только исходящее от неприятных людей — и от друзей, и от близких, и от единомышленников! Это даже важнее — скорее можешь оказаться обманутым, если вводят в заблуждение непредумышленно, от чистого сердца.

Вот я и подумал, что если попытаться написать правдиво, это покажется интересным. В данном случае “правдиво” — это с недоверием к тому, что нам уже известно об интересующем предмете. А меня занимает проблема будущего — не отдаленного, а близкого, к которому уже можно и нужно начинать готовиться. На эту тему пишут, и порой очень хорошо, но нет пока книги, какую я с чистой совестью мог бы вам порекомендовать и... умыть руки.

. Не подумайте, что толчком к написанию данной книги послужили празднования во всем мире весьма странного торжества — “Миллениума”. И даже не таинственные события 11 сентября 2001 года и их не менее таинственные последствия. Но толчок был. Стимулом послужили несколько строк из давно забытой книги Эллиота Рузвельта, сына президента США Франклина Делано Рузвельта, “Его глазами” (Elliot Rooswelt, “As he saw it”). Она была переведена и издана у нас в 1947 году, но попалась мне в руки на книжном развале где-то в середине 1990-х. Я перелистал ее — и не купил, не было в тот момент в кармане требуемой, хотя и небольшой, суммы. Но слова эти врезались в память настолько, что Я несколько раз говорил на эту тему с одним из немногих людей, кого такие темы искренне интересуют — Ю.И. Мухиным, редактором газеты “Дуэль”, увы, имеющей все шансы оказаться сейчас среди “экстремистских изданий”. А совсем недавно, при встрече в его редакции, Юрий Игнатьевич мне именно эту книгу вдруг и вручил. А раз так — тема снова всплыла, и, может быть, оказалась ко времени.

Что меня поразило в воспоминаниях сына Рузвельта? Всего несколько фраз президента, но емких. Коротко говоря, меня заинтересовали истинные причины Первой и Второй мировых войн, как они виделись главным действующим лицам эпохи всемирной трагедии. Не в публичных выступлениях (в них все ясно — “демократия”, “свободолюбивые нации”, “долой тиранию”...), а в относительно искренних репликах на секретных переговорах между Рузвельтом и Черчиллем. Их содержание мне показалось странным, но, по размышлении, моя реакция меня удивила еще больше. Ведь воспитанные нашим обществом читатели должны были легко воспринять именно такие циничные взгляды “буржуазных” политиков. .Какие? При желании прочитайте.

Странно также, что правильный, разумный, научный подход к причинам мировых войн не был востребован теми, кто об этих событиях писал во второй половине XX века — а ведь вся необходимая информация была доступна. И мы до сих пор не рассказываем нашим детям, что же именно делили великие державы в XX веке!

Тем не менее, об этом нужно говорить сейчас — иначе события нового, XXI века, по мере их наступления, будут казаться неожиданными. А они способны стать не менее грозными, чем оставшиеся в прошлом. Если учишься водить машину, одно из самых кошмарных ощущений — когда не держат тормоза. Ты давишь на педаль, а корма грузовика накатывается неумолимо... Будущее именно таково: как ни жми на тормоз, оно не перестанет к нам приближаться. Оно обязательно наступит, хотим мы этого или нет.

Празднование “Миллениума” я считаю странным, потому что событие это стало значимым по недоразумению. Новый век и новое тысячелетие начались 1 января 2001 года, а совсем не 2000. Это частая, впрочем, довольно безобидная ошибка, до определенного момента ее делали даже речеписцы (именно так можно перевести модное нынче словечко “спичрайтер”) американского президента Клинтона.

Но вот чего не было ни до, ни после помпезных увеселений — это размышлений, куда идет мир, с чем он столкнется даже не то что в новом тысячелетии, а хотя бы в новом веке. А пора бы — ведь среди нас живут, по крайней мере, несколько тысяч человек, которые, если не произойдет ничего экстраординарного, встретят уже следующий, ХХН век в здравом уме. Позавидуем им и понадеемся, что им будет что вспомнить, и не только плохое.

С чего начнем? Что станет мерилом хорошей или плохой жизни людей в XXI веке? Главный критерий прост — хорошо, если большинство живущих в этом веке (а почти все ваши знакомые, уважаемый читатель, именно таковы) закончит жизнь по естественным причинам, то есть от старости, а не из-за голода, холода, войн и, подобных неприятностей. Известно, что нельзя сказать, насколько был счастлив в жизни человек, пока он не умрет. Так утверждал греческий мудрец Солон, а споривший с ним лидийский царь Крез (помните — “богат, как Крез”), убедился в его правоте на собственном горьком опыте.

Попробуем подумать, есть ли у нас предпосылки к счастливой и спокойной жизни — или чего-то все же не хватает...

В отличие от футурологов середины прошлого века, нынешние пишущие на эту тему авторы пессимистичны. Большинство считает, что в XXI веке человеческая цивилизация “покатится под гору”, без малейших шансов вернуться на достигнутые в XX веке вершины. Более того, многие из них ожидают всемирной катастрофы, в результате которой численность человечества сократится раз в 10—20, а экономика уцелевших стран вернется к натуральному хозяйству. Самое печальное, что эти авторы не всегда производят впечатление ипохондриков — напротив, они, как говорится, хорошо информированные оптимисты.

Есть, конечно, и оптимисты, даже целые организации, обещающие невероятный расцвет — но их прогнозы основаны на не слишком вероятных или совсем невероятных допущениях или вообще непонятно на чем.

Не станем перечислять все, что может произойти неприятного. Неприятности нужно попытаться оценить, классифицировать по их важности и вероятности.

Плохо, когда пророчат беду, но это честное поведение. Реакция — дело предупрежденного.

Очень плохо, когда об опасности знают, но молчат. В обычной жизни на этот случай существует даже статья Уголовного кодекса, в жизни же политической все сходит с рук. Я даже не рассматриваю случай, когда пастушок истошно кричит “Волки, волки!”, а в это время небритые дядьки сноровисто забрасывают овец в кузов грузовика. Хотя бывает, что информационным шумом прикрывают чей-то интерес, катастрофический для жертвы.

Очень нехорошо, когда предупреждают сразу о многих опасностях, пусть даже реальных. Ведь степень их тяжести всегда различна, а на борту “Титаника” не время и не место борьбе с холестерином. Это почти тоже самое, что предупреждать об опасностях несущественных и призывать к борьбе с ними, расходуя ресурсы, требующиеся для борьбы с реальными угрозами. Кстати, подобный пример мы наблюдали совсем недавно: много лет велась борьба с пересыханием Каспия; теперь там уровень воды повышается. Если бы поверили тем, кто предупреждал об этом! Но сейчас мобилизовать необходимые ресурсы на строительство дамб и переселение жителей из поселений, оказавшихся под угрозой, почти невозможно. Значит, снова беженцы, а то и жертвы... мало нам их из-за других причин.

Необходимо найти самое главное звено, о котором говорил один известный человек (В.И. Ленин. — Прим. ред.), и, взявшись за него, мы вытащим всю цепь. Что же это за звено?

Стоит ли ждать, что кто-либо вместо нас оценит готовящиеся угрозы? Кто — специальные, кем-то уполномоченные люди? Правда, такие есть, но пусть они занимаются своим делом. Даже у ядерного реактора системы безопасности многократно продублированы, а реальный мир куда опаснее, и у-нас нет его чертежей. Разве вы не слышали, как видный ученый вложил свои сбережения в финансовую пирамиду или политик — совесть нации — проигрался на улице в три наперстка? Возможно, у них есть то, чего нет у большинства, потому они и ощущают себя выше многих. Но зато у большинства есть житейский здравый смысл.

Этого вполне достаточно. Что, только “выс-ший.^класс” будет думать о нашем будущем? Нет уж, нельзя перекладывать на них эту обузу. Если о завтрашнем дне начнет думать рабочий, крестьянин, мелкий предприниматель — то можно не отягощать “бояр и светлых князей”, сами задумаются.

Итак, приступим. Мужественно и решительно.

Часть 1

ПОТЕПЛЕНИЕ

ДРОЖЖИ ЛИ МЫ?

Кто делал домашнее вино, знает, что крепость его достигает самое большее 12°. Почему?

В исходном материале поселяются винные дрожжи, попадая туда с поверхности ягод или фруктов, в атмосфере их споры есть всегда. Везде, где наличествует сахар, дрожжи благоденствуют. Почти везде. Питаясь сахаром, дрожжевые грибки растут, размножаются и выделяют углекислый газ и этиловый (винный) спирт. Спирт ядовит — и не только для людей. Для дрожжей, как и большинства живых организмов, также. Когда его концентрация в растворе достигает 11—12 %, дрожжи погибают, и спиртовое брожение прекращается. Можно сколько угодно подсыпать в раствор сахару — все, предел достигнут, портвейна не получится.

Так вот люди с экологическим мышлением считают, что человечеству грозят неприятности или даже гибель как у дрожжей. Человек потребляет природные ресурсы, выбрасывает отходы 6 окружающую среду и дело может закончиться тем, что среда перестанет подходить для человека. Он, как дрожжевой грибок, задохнется в собственных испражнениях, хотя ресурсов будет еще достаточно.

В одном фантастическом рассказе сочинили, что руководители крупнейших промышленных корпораций — в действительности инопланетяне, готовящие Землю для своей расы, живущей в радиоактивной атмосфере из сернистого газа при температуре 70°. Весьма правдоподобно, психологически многие из них несомненно таковы, фантаст мог ошибиться лишь в физиологии.

Но попробуем, не страшась, заглянуть за горизонт. Что же конкретно нам угрожает? Раньше все боялись банального химического отравления и загадочно-трагического радиоактивного заражения. К химическому загрязнению мы то ли притерпелись, то ли научились с ним бороться;

во всяком случае, трудно найти на Земле место, где ситуация с этим сильно ухудшается. Радиационное — ну, в прессе иногда проскакивают приступы паники, организуемые людьми, неспособными воспользоваться копеечным индикатором. Ведь в отличие от многих загрязнений, радиоактивное определяется проще всех. Да и нет сейчас на Земле действительно опасных для здоровья радиоактивных зон. Разве что вокруг Чернобыля — и то сомнительно.

Сейчас, на рубеже тысячелетий, наиболее популярны две экологически-катастрофических темы: глобальное потепление и озоновые дыры. Причем первая угроза лидирует с большим отрывом от второй и всех прочих. Само по себе глобальное потепление вреда не принесет — градусом больше, градусом меньше — все боятся повышения уровня океана, слишком много городов расположены на высоте всего лишь 1—2 м над нынешним уровнем моря.

В чем же суть дела?

ЗЕМЛЯ, КОНЕЧНО, НЕ ВЕНЕРА, НО...

В Гидрометцентре вчера банкет был.

А что за повод?

Десять лет как погоду угадали.

Анекдот

Многие считают, что глобальное потепление угрожает нам из-за промышленного тепла. Все знают, что человек расходует различные виды топлива во все увеличивающихся объемах. Большая часть энергии от минерального топлива сразу уходит в атмосферу в виде тепла. В школе мы узнали, что КПД паровоза — 4 %. Оказывается, КПД электролампочки, в конечном итоге, даже меньше. Она переводит в свет 10% получаемой ею энергии (остальное излучается в виде тепла), но до конечного потребителя — квартир — доходит лишь около 30 % энергии, содержащейся в топливе! Остальное теряется по пути от генерирующих мощностей, да и КПД преобразования энергии из одного вида в другой никогда не достигает 100 % даже теоретически (обычно считается, что преобразование в электричество различных видов энергии производится с обобщенным коэффициентом 38,46 %). В результате вся энергия, расходуемая в быту, промышленности и на транспорте, нагревает атмосферу. Логично предположить, что равновесие между притоком тепла от Солнца (а нас обогревает только оно, тепло из центра Земли незначительно) и излучением от Земли в космос несколько смещается, и потепление на нашей планете растет.

Звучит правдоподобно: в городах, особенно крупных, явно теплее, чем вдали от них, особенно это заметно в Москве — разница градуса в два-три, не меньше.

Но предполагаемая причина глобального потепления иная. Подобные Москве мегаполисы, вместе взятые, занимают лишь доли процента земной поверхности. Растапливая печки, мы вряд ли изменяем температуру земной атмосферы: простые расчеты показывают, что обогрев Земли Солнцем на много порядков существеннее результатов деятельности человека, и чем сильнее мы обогреваем планету, тем больше она, как орбитальная станция, излучает тепла в космос.

Ученые вероятной причиной глобального потепления считают иную. С чего все началось?

Когда на вторую от Солнца планету — Венеру — впервые опустились советские космические станции, оказалось, что там несколько жарче, чем предполагалось расчетами — 400—500° С. Следовательно, для колонизации землянами эта планета совершенно не годится. Немного отвлекусь: даже если Венеру удалось бы несколько охладить, снабдить водой и азотом (для чего нужно только уронить на нее пару подходящих спутников Юпитера) и связать в атмосфере излишний углекислый газ — жить на ней все равно было бы нельзя. Она вращается вокруг своей оси слишком медленно, в тридцать раз медленнее Земли. Пятнадцатисуточный день и пятнадцатисуточная ночь — ну что это за жизнь? Венера на роль запасной планеты для землян не годится, вот только если ее раскрутить, уронив спутники не отвесно, а по касательной к ее поверхности...

Но почему же на Венере такая жара? Ученые пришли к выводу, что всему виной атмосферный состав, содержащий только углекислый газ, его там существенно больше, чем всех атмосферных газов на Земле. Именно он служит причиной “парникового эффекта”.

Так что же это такое? С подобным явлением мы частенько сталкиваемся. При одинаковой дневной температуре ночная бывает различной, в зависимости от облачности. Звездное небо над нами очень холодное, всего на несколько градусов выше абсолютного нуля, и тепло от нагретой земли почти без помех излучается в бескрайний космос. Именно поэтому примерно до 10 июня под Москвой чистое ночное небо предвещает заморозки. А вот облачность укрывает нас, словно одеялом, и пасмурная ночь бывает градусов на 5—10 теплее безоблачной при той же дневной температуре.

Но есть существенная деталь —- облака (то есть водяной туман) не пропускают тепло как наружу, так и от Солнца к нам — поэтому в пасмурный день прохладнее. А углекислый газ работает как ниппель — к планетной поверхности излучение от Солнца проходит, обратно — нет.

На базе этой “углекислотной” модели и построен страх перед глобальным потеплением. Конечно, параллель несколько сомнительна — венерианская атмосфера плотнее земной в сто раз и полностью состоит из СО2, а в земной его всего доли процента. Тем не менее, “ученые доказали”...

Схема рассуждений сторонников “теории парника” примерно такова.

Человечество использует все больше ископаемого топлива. Сжигаемый уголь превращается в углекислый газ, нефть и природный газ — в воду и опять-таки СО2. В атмосфере растет его процентное содержание, и он не выпускает в космос инфракрасное излучение от нагретой поверхности Земли, создавая “парниковый эффект”. Но мало того — если среднеземная температура поднимется на несколько градусов, климат “сорвется с цепи”, и в полярных областях потеплеет на 10° С: ледники растают, и уровень океана поднимется на десятки, а то и сотни метров. Уйдут под воду Лондон, Нью-Йорк и Токио, тайфуны и ураганы размечут остальное.

Такова апокалиптическая картина. Правда, чаще всего она встречается в самом устрашающем виде в популярной литературе.

Картина впечатляет, тем более что значительная часть человечества живет почти на уровне моря, а он существенно менялся, даже сравнительно недавно. Каких-то 12 тыс. лет назад Северного моря не существовало, а Англия не была островом. Изменился климат, закончилось оледенение — и Балтика соединилась с океаном, а Британские острова отделились проливом Ла-Манш от континента. Видите, уровень океана действительно меняется.

Более того, в памяти человечества остались примеры катастроф подобного типа. Например, меньше тысячи лет назад за одну ночь утонула целая страна — Фризия, погибли десятки, если не сотни тысяч людей. Теперь там лишь цепочки островов. Правда, произошло это до промышленной революции и вряд ли из-за углекислого газа.

Что ж, признаем существование проблемы. Но сначала проявим здоровый эгоизм, определимся: а вообще чья она? Может, хватит нам думать за весь мир? Чай не маленькие, со своими трудностями справятся сами. Если это касается нас — нужно готовиться, если нет — есть МЧС, палатки можно послать, одеяла.

Так захватит нас всемирный потоп — или отсидимся? Страшновато, гор в России немного, не Кавказ... На сколько вода-то поднимется? Попробуем, как древний Ной, прикинуть. Он ведь, прежде чем начать строить ковчег, наверное, принял решение? На чем-то оно было основано?

Разобраться несложно. Сначала возьмем самый крайний случай — что все ледники на Земле растаяли. Что станет со всем миром и с Россией в том числе?

ПЛАН ПОТОПА

В действительности ситуация такова. Ледников на Земле более всего в Антарктиде. Тоже много, но гораздо меньше — в Гренландии. Точных цифр по их объемам я не искал, но прикидка по картам, исходя из площадей и высот, дала для Антарктиды и Гренландии, вместе взятых, около 17 млн км3 льда. Если разнести это количество по площади Мирового океана, получится слой примерно в 70 м. Это максимальные оценки, с округлениями в большую сторону: например, я не учитывал, насколько увеличится площадь океанов, когда края континентов покроются водой.

70 метров — это чуть больше 20-этажного дома, 500 ступенек. Оказывается, России это принесет много вреда... но не смертельного. Россия в основном находится выше 100 м над уровнем моря (отчасти поэтому и климат посуровее). Мировой океан не прорвется в Каспий по Кумо-Манычской впадине или вдоль Волго-Дона (когда-то там были морские проливы), ни Астрахань, ни Дербент не утонут. Даже часть наших приморских городов, Сочи или Владивосток, уцелеет.

Из крупнейших потерь — затопит Санкт-Петербург. Ладожское озеро и Онежское станут частью Балтики, но море остановится где-то на подступах к Тихвину. И дорога к теплому Черному морю не станет короче, хотя в Крым придется переправляться на пароме. Даже “Царская тропа” под Ялтой уцелеет, и кое-какие из санаториев и домов отдыха тоже.

Самые большие потери придутся на арктические тундры (по площади) и экспортеров-импортеров (по деньгам) — все морские порты и нефтяные терминалы перейдут в распоряжение Нептуна, да и спрос на нефть и газ в Европе упадет... Не компенсируется ли это общим улучшением условий на оставшейся территории России? Конечно, ведь повышенных температур и роста осадков так не хватает нашему сельскому хозяйству, да и Севморпуть круглогодично проходим (черт, как нефтеэкспортерам-то удобно!). И величина отопительного периода на пару сотен градусосуток (есть такой термин в коммунально-хозяйственной науке) меньше — какая экономия топлива!

Конечно, другим будет много хуже. Некоторые страны вообще исчезнут с поверхности, под водой окажутся места проживания огромного количества людей — особенно опасно это для Китая. Вот кто должен особенно бояться глобального потепления! Там это коснется сотен миллионов людей и самых развитых “особых экономических зон”. И в Бангладеш десятки миллионов живут почти на уровне моря, и еще кое-где.

Ведь 20% населения мира проживает сейчас в прибрежных городах — не знаю, правда, многие ли из них находятся ниже 70 м от уровня моря. Половина населения Земли живет в стокилометровой зоне от моря-океана — но Россия и этом отношении редкое исключение. Из 10 крупнейших городов мира — 9 прибрежные, из 50 крупнейших — прибрежных две трети.

Да, проблем у них — у остального мира — действительно, хватает. Но ведь удовольствие жить у моря должно же чем-то компенсироваться?

Увлекательное это дело — посидеть над физической картой Земли и представить себе мир глобального потепления. Где там плавал Кевин Костнер в своем “Водном мире”? Жаль только, что подобные карты не очень подробны, и линии высот там проводятся обычно через 100 м — прикидки получаются не совсем точными.

А еще жаль (конечно, только с научной точки зрения), что проверить эти расчеты практикой не удастся. Океан ни в коем случае не поднимется на 70 м, по крайней мере из-за таяния мирового льда. Все прочитанное — шутка, если вы еще не догадались.

Ведь даже при повышении температуры на несколько градусов таяние затронет только окраинные зоны ледников. Ну было на Южном полюсе —80° С, а станет —75° С. Велика разница? Тем же климатологам^хорошо известно, что ледяные шапки имеют древнюю историю, они пережили несколько оледенении и межледниковых периодов, во время которых на Земле было порой гораздо теплее, чем сейчас. Гляциологи работают с ледяными кернами возрастом в сотни тысяч лет! Не таяла и Антарктида, даже когда Европа была покрыта магнолиевыми лесами. В общем, основная масса ледников Земли к глобальному потеплению устойчива, а с повышением уровня моря на сантиметры, даже и на десятки, голландцы и китайцы справятся. Последние, окружив дамбами своенравную Хуанхэ, добились того, что в нижнем течении эта немаленькая река течет кое-где на высоте 40—50 м над окружающей густонаселенной равниной.

Кстати, нужно напомнить временную шкалу. Так что было на Земле миллион лет назад? А десять миллионов? Десять тысяч? Когда там бродили динозавры-то? В школе учились давно, подзабыли, поэтому я специально заглянул в книгу, освежил представления.

В действительности десять тысяч и десять миллионов лет — различные сроки, но условия на Земле и тогда уже сильно отличались от юрского периода.

Десять миллионов лет назад никаких динозавров уже давно не существовало, а животный и растительный миры были похожи на нынешний — тоже были цветковые растения, птицы, млекопитающие, но только значительно более разнообразные. Одних слонов, живших в самых различных условиях, насчитывалось десятки видов, вплоть до экзотических, с бивнями в форме лопаты или ковша экскаватора (видимо, ими они копали корни в болотной почве). И было чуть теплее.

А миллион лет назад мы вообще встретили бы среди зверья массу знакомцев вполне современного вида, но также немало и ныне вымерших (не без нашей помощи). Некоторые считают, что и люди современного типа уже появились, а уж различных обезьян и полуобезьян все же было существенно больше, чем сейчас. И климат был в среднем теплее, хотя на Земле того времени, естественно, были и Арктика, и тропики, которые не слишком отличались от современных.

И вот в течение последнего миллиона лет (примерно, конечно, точные временные рамки все еще обсуждаются .и уточняются) на Земле случилось несколько ледниковых периодов. В среднем они продолжались более 100 тысяч лет каждый, перемежаясь теплыми периодами с погодными. условиями типа нынешних. Межлед-никовья, увы, короче ледниковых периодов. В частности, предыдущие наступили в период 420—390 и 170—115 тысяч лет назад. Именно предыдущие — есть все основания считать, что мы живем в межледниковый период. Когда, как и почему он закончится? Неизвестно. По аналогии, точнее, по логике событий — ледниковым периодом.

Последний же ледниковый период длился около 100 тыс. лет. В это время уже появились люди современного типа — пока еще охотники, в Европе — только по ее южным и западным окраинам, поскольку лишь эти регионы были свободны ото льдов. В основном жили они где потеплее, в Азии и Северной Африке, а 40 тысяч лет назад проникли в Австралию.

Закончился последний ледниковый период около 15—20 тысяч лет назад. После этого человек и заселил современный мир, проник в Америку, а первый земледелец, принято считать, появился примерно 10 тысяч лет назад. Тогда и началась современная земная цивилизация и понеслась по Земле подобно степному пожару.

Наше же государство существует на Восточно-Европейской равнине чуть больше тысячи лет. Это так, для информации и сравнения.

Главное же и самое неприятное, как вы уже поняли — неизвестно, почему же происходили ледниковые эти периоды.

Но вернемся к современным ледникам. Что касается плавучих льдов — то даже их полное таяние не приведет к подъему уровня океана — известная школьная задачка. Есть еще на Земле и горные ледники, более чувствительные к глобальному потеплению, чем Антарктический и Гренландский. Но они малы по объемам, их потенциал существенно ниже — растаяв полностью, они способны поднять уровень океана всего на полметра. Если говорить всерьез, это создаст массу проблем, причем исчезновение ледников в горах Средней Азии может стать настоящей катастрофой для этого региона — люди останутся без воды. Более того, ледники там действительно постепенно уменьшаются. Кстати, не совсем понятно, почему это происходит, к тому же без пользы для местных водоемов — подъема уровня воды там не происходит, напротив, Аральское-то море почти высохло. Отступление ледников, и не только в Средней Азии, идет весь XX век, начавшись до появления газовой плиты на наших кухнях.

Но согласитесь, даже эти гипотетические полметра — не всемирный потоп.

Но опять-таки — почему при повышении среднеземной температуры всего на один градус растают, к примеру, горные ледники? Да такие колебания от зимы к зиме — обычное дело. Кстати, а есть ли оно, потепление-то, в действительности?

Оказывается, ситуация такова: за последние 100 лет зафиксировано глобальное потепление в 0,45 ± 0,15° С (то естысто-то признает 0,3° С, кто-то — целых 0,6° С). О точной величине пока не договорились, и вот почему: современная среднеземная температура хорошо известна, а вот какова она была сто лет назад? Существует проблема достоверности замеров, ведь немногочисленные метеостанции XIX века в XX оказались в черте городов с их более теплым микроклиматом, фиксируя, естественно, более высокую температуру).

Определен и подъем уровня Мирового океана — на 4 см. Несколько повысилась и концентрация углекислого газа, примерно на 20 % к значению 100-летней давности (вообще-то его в атмосфере 0,03 % по общему объему). Отступление же горных ледников зафиксировано Давно: в Исландии, по крайней мере, с 1860 года. Не рано ли говорить о глобальном потеплении именно из-за парникового эффекта? И тем более о всемирном потопе?

Да, а надолго ли это увеличение концентрации углекислого газа? Ведь хорошо известно, что растения при избытке СО2, усваивая его, растут лучше. Может быть, океанский планктон и сибирская тайга смогут поглотить излишки, сбалансировать состав атмосферы? Между прочим, в последние годы объективно зафиксирован рост биомассы, скажем, западноевропейских и российских лесов.

И кстати — даже если глобальное потепление составит один градус, то почему в районе ледников оно будет в 10 раз большим? Подобные утверждения встречаются, но это как бы гипотеза внутри гипотезы. Кто это доказал? И как?

Среди сторонников “парниковой катастрофы” нет единодушия о ее вероятных масштабах, и наиболее авторитетные из них не обещают чего-то библейского. Предельное потепление, в случае удвоения концентрации углекислого газа, составит от +1° С до +4° С. Во втором отчете Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК) при сохранении нынешних тенденций обещается к концу XXI века дополнительно +2,5° С.

А точно ли, даже в случае потепления, ледники уменьшатся в объеме? Этого также никто не доказал. Вполне вероятно, что при повышении глобальной температуры уровень океана не изменится, а то и, напротив, понизится. Ведь с повышением температуры усилятся и осадки, таяние окраин ледниковых щитов может компенсироваться повышенным выпадением снега в центральных частях ледников.

Перечень параметров, необходимых для решения вопроса об уровне океана, займет не одну страницу. Любопытные, конечно, спросят: а где бы этот перечень увидеть?

Литература на тему природных катастроф и изменений климата обширна, но на мой взгляд наиболее полны и информативны работы геофизиков так называемой “ленинградской” школы, а наиболее известны из них К.Я. Кондратьев и В.Г.Горшков. Ссылками я вас затруднять не буду, но в основном привожу фактический материал из монографии в двух томах “Экодинамика и геополитика” К.Я. Кондратьева, В.К. Донченко и Ал.А. Григорьева.

Первый том как раз и посвящен вопросам| изменения климата и окружающей среды вообще (второй содержит историю природных катастроф — тоже чтение небезынтересное). Освещается и история вопроса о глобальном потеплении — в том числе описываются существующие модели природных процессов, в частности, модели климата Земли, а также результаты моделирования.

Кирилл Яковлевич Кондратьев — один из наиболее компетентных специалистов в области физики атмосферы Земли, дистанционного зондирования Земли и атмосферы и смежных дисциплин, которыми он занимался всю жизнь, действительный член РАН (“настоящей” Академии, а не одной из сотен, созданных в последние годы) и нескольких авторитетных иностранных и международных научных обществ. Был он, кстати, проректором по науке и ректором Ленинградского государственного университета, сейчас работает в Научно-исследовательском центре экологической безопасности под руководством В. К. Донченко.

Я порекомендовал бы эту книгу всем интересующимся нашей темой, но “Экодинамика и геополитика” малодоступна: во-первых, издана тиражом, увы, лишь 830 экземпляров; во-вторых, достаточно специальна. Один только перечень использованной литературы по объему почти равен книжке, которую вы держите в руках. Но очень многим, далеким от физики атмосферы людям, не помешало бы знать некоторые положения и выводы, изложенные в монографии. Они идут вразрез с укоренившимися в массовом сознании мифами, и академик Кондратьев, кстати, уже подвергался из-за этого нападкам невежественных журналистов.

Я не стану представлять себя глашатаем, выступающим от имени специалистов, поскольку не уверен полностью в правильном понимании изложенного в монографии материала, но цифры, факты и положения использовать буду. Ответственность же за корректность и релевантность цитирования — естественно, на мне. Постараюсь особенно не искажать.

Например, в книге приводятся примерно такие положения: все прогнозы глобального потепления построены на результатах компьютерного моделирования. Но все существующие модели климата, несмотря на некоторые удачи (например, удалось получить десятилетние циклы некоторых реально происходящих в океане природных явлений), — очень приблизительны и не учитывают многих значимых факторов. Дословно: “...даже самые сложные трехмерные глобальные численные модели климата все еще далеки от способности достаточно надежно воспроизводить изменения 'реального климата и, в частности, — достоверно оценивать вклады различных климатообразую-щих факторов (в том числе — усиливающегося; парникового эффекта атмосферы)”.

Например, помимо парникового эффекта (не только за счет СО2, но и некоторых других веществ), существует и обратная тенденция — выхолаживание атмосферы из-за атмосферных аэрозолей, особенно сульфатного. Сульфатный аэрозоль — это не тот, что из бытовых баллончиков. В нефти и особенно в угле содержится сера, при горении она окисляется и попадает в атмосферу в виде окислов. Эти окислы служат центрами конденсации водяного пара, поэтому образуется дополнительная облачность. Считается доказанным, что при попадании в верхние слои атмосферы больших масс пыли и аэрозолей поверхность Земли остывает.

И какой эффект сильнее — оценить очень сложно. Потепление на +0,3° С за сто лет — факт почти несомненный, но содействует ему человечество или, наоборот, противодействует — как говорится, бабушка надвое сказала.

Эксперты МГЭИК считают, что охлаждение в результате деятельности человека составляет около 15 % от потепления. То есть при удвоении содержания парниковых газов атмосфера нагрелась бы на +3° С, но из-за аэрозольного охлаждения нагрев достигнет лишь +2,5° С.

Кстати, раньше считали, что сульфаты в атмосфере приводят к “кислотным дождям”. Сейчас эти опасения несколько утихли, но вот видите — возникли новые. Еще раз о моделях: важно представлять себе, что никто не гарантирует правильности оценки влияния различных факторов — и природных, и “человеческих”.

Далее: не решена основная проблема — меняется ли климат сам по себе или из-за воздействия цивилизации. Например, быстрое потепление наблюдалось между 1910 и 1930 годами — только парниковым эффектом оно объяснено быть не может. В целом климат больше потеплел за первые 50 лет прошедшего столетия, до основных загрязнений. Да, в конце 1990-х было несколько аномально теплых лет. Но за последние 2000 лет происходили и более сильные колебания глобальной температуры, чем наблюдаемые сейчас, причем как в ту, так и в другую сторону. Так при чем тут промышленные загрязнения?

Существует, например, вероятность, что реальная картина обратна — не увеличение температур из-за роста концентрации СО2, а, напротив, из-за потепления (происходящего по неизвестным причинам) в атмосферу поступает дополнительный углекислый газ (из различных источников).

Это не только мнение одного, хотя и выдающегося ученого. Это признается и в отчете сторонников “парникового эффекта” — Межправительственной группы экспертов по проблеме изменений климата (МГЭИК-1990), одобренного участниками состоявшейся в Женеве 29 октября—7 ноября 1990 года Второй всемирной конференции по климату: “До сих пор остается неясным, в какой мере потепление глобального климата, наблюдавшееся за последние 100 лет, обусловлено природной изменчивостью климатической системы “атмосфера—океан-суша—ледяной покров—биосфера” и ростом концентрации парниковых газов”.

Далее: “Имеющиеся результаты численного моделирования климата не противоречат возможности антропогенно обусловленного потепления, но не могут рассматриваться как доказательные”.

Иначе говоря, реальная ситуация такова:

а) потепление, подъем уровня океана и рост концентрации парниковых газов в неопасных масштабах наблюдаются объективно;

б) связь между потеплением и деятельностью человека не доказана;

в) не доказана и катастрофичность потепления.

Под “парниковыми газами” (ПГ) обычно подразумеваются углекислый газ, метан, закись азота и тропосферный озон. Обратите, кстати, внимание на последний ПГ в списке — оказывается, рост именно его концентрации вызывает у специалистов беспокойство. Вернемся к этому несколько позже.

КИОТО

Как известно, “беспокойство специалистов” в любой области человеческой деятельности само по себе видимых следов не оставляет. Если же оно передается политикам (иногда бывает и наоборот), то в действие приходят и экономика, и государственная мощь. В наше время все обычно начинается с различных международных форумов, конференций и так далее, где принимаются те или иные декларации. Заключаются соглашения — сначала рекомендательные. Затем обязательные. Потом договариваются о санкциях. Позднее к нарушителям принимаются меры вплоть до бомбежек и кем-то ограниченных воинских контингентов. К экологическим проблемам и соглашениям это пока не относится, но кто знает?

Поэтому отвечать за свои слова должны все — и ученые, и популяризаторы-журналисты, и политики. Чрезмерное и частое битье в рельс, сами понимаете, чревато отдаленными последствиями — стойким иммунитетом общественности даже к обоснованным предупреждениям. Но помимо отдаленных последствий, возможны и близкие — международные конфликты из-за экологии. Глупо получится, если война начнется из-за ошибки в научном прогнозе.

Что же касается изменений климата, то беспокойство специалистов уже перешло в начальную стадию политического процесса.

На конференции в Киото (декабрь 1997 года) была принята Конвенция по климату, согласно которой развитые страны должны стремиться к сокращению выбросов ПГ, в первую очередь — углекислого газа. Сроки долгие — до 2050 года и даже далее (или ишак сдохнет, или эмир скончается), меры рекомендательные. России и Украины они касаются мало — требуется только не увеличивать нынешний уровень выбросов — а нам это запросто, наша промышленная деятельность и так только падает. С 1990 по 1994 годы мы сократили выбросы на 30 %, но, по-моему, этого не заметил никто.

Впрочем, хотя от развитых стран и требуется снижение к 2010 году “эквивалентной концентрации” на несколько процентов по сравнению с 1990 годом (в основном на 6—8 %), они не очень-то настроены собственные требования выполнять. Пока из крупных стран условия Киотского протокола соблюдает только Германия.

Киотским протоколом очень недовольны, например, американцы — и многие американские ученые, в том числе. У нас мало известно, почему. Но там это один из острых внутриполитических вопросов, водораздел между демократами и республиканцами. Демократы очень озабочены “парниковым эффектом”, их кандидат в президенты 2000 года Альберт Гор написал целую книгу на эту тему, а республиканцы считают все это глупостями. Нужно сказать, академик Кондратьев даже послал нынешнему президенту США письмо с поздравлениями по случаю его избрания, заодно высказав мнение, что разговоры о “парниковом эффекте” — вежливо говоря, спекуляции. Не знаю, совпадение или нет — но Буш вскоре заявил об одностороннем отказе от ограничений Киотского протокола.

Но от них не в восторге и некоторые развивающиеся страны: хотя им некоторый рост загрязнений (а значит, и промышленности) разрешен, но лимитирован. Это-то понятно: какие ограничения? Один американец по выбросам в атмосферу эквивалентен нескольким десяткам, если не сотням, индийцев! Когда же индусы достигнут аналогичных американским масштабов потребления, если на них будут еще и ограничения накладывать? Ведь экономики без выбросов ПГ пока не придумали.

Видите ли, когда говорят об “ограничениях на выбросы”, то это не значит, что ограничивается только всякая гадость, которую можно и не выделять, если поставишь какие-нибудь фильтры. Ограничивается промышленная деятельность, потому что если хочешь получить на тепловой электростанции какую-то мощность, нужно сжечь определенное количество топлива и получить сколько-то углекислого газа. Ни химии, ни термодинамики не отменишь.

Вышеупомянутая “эквивалентная концентрация” — показатель, учитывающий выброс различных веществ, не только углекислого газа. Как перечисленных, так и еще некоторых. В Киото к парниковым газам тропосферный озон не отнесен, зато добавлены гидрофторуг-леродные, перфторуглеродные соединения и гексафторат серы. Полный список ПГ включает несколько десятков химических соединений (перечень приводится в той же монографии Кондратьева и др.), без малозначимых. Иногда парниковым газом считают даже стратосферный водяной пар.

Можно представить сложность переговорного процесса. Одни страны топят в основном углем, другие нефтью и “пачкают” много. Третьи державы имеют немало ядерных реакторов, но ни углекислого газа, ни озона не выделяют. У четвертых же много гидроэнергии или термальных источников, им легко требовать соблюдать чистоту от других. Поэтому согласовать интересы сложно. Возьмем частный момент: поскольку метан (СН4) также относится к парниковым газам, ограничения по выбросам распространяются и на него. А он обильно выделяется почвой рисовых полей. Естественно, предлагаемые “странами Севера” (развитыми странами) ограничения на агротехнику риса не очень нравятся его производителям. У них есть встречные обвинения: много метана производит в процессе пищеварения крупный рогатый скот. Пусть европейцы и американцы, привыкшие есть много мяса, больше налегают на свинину — свиньи в отношении метана более эко-логичны. И так далее.

Так есть польза от “протоколов киотских мудрецов” или один вред?

Я сторонник мизантропических взглядов: если ограничивается почти любая деятельность человека — то это либо к лучшему, либо не повредит. Есть медицинский принцип — “не навреди”; трамвайный принцип — “не высовывайся”; дворовый принцип — “не отсвечивай”. Все они означают одно и то же: высшее благо — недеяние. Чем меньше наворотишь, тем легче будет потом расхлебывать.

Для нас тем более все эти Киотские протоколы, пока не требующие дополнительных затрат, ни вреда, ни пользы не принесут. Вот если на основе этого и подобных документов нас начнут вышибать с каких-нибудь рынков, используя их как средство внеэкономического давления (что уже произошло с нормативами на шумность авиации — тоже отрасль экологии, или с магистральными автотягачами) — тогда будет нехорошо. Утешаться мы будем тем, что наказывают нас беспочвенно — никаких доказательств того, что Киотские протоколы приносят кому-нибудь пользу, нет. Они — как магические обряды — даже образованные люди порой соглашаются на их проведение: пожилым родственникам это кажется нужным, а никакого вреда уж точно не причинит.

Если только... если только у этой “парниковой паники” нет какого-то неясного пока подтекста. Ведь были примеры, когда компьютерные модели поворачивали развитие человечества.

О ПРОГНОЗИРОВАНИИ

Некий человек шел берегом-реки, увидел рыбака и захотел над ним подшутить. Спрошу-ка я его, ловится ли рыба, — подумал он. Если он ответит, что нет, то я скажу, что такой дурак даже рыбку поймать не может; а если скажет, что да — то я скажу, что такому дураку только рыбку ловить.

Решил так, подошел и спросил:

А что, милейший, ловится ли рыбка? На что рыбак ответил:

Знаешь что, а не пошел бы ты к черту?”

История про формальную логику

Не так уж давно, в XVIII веке, многие высокообразованные люди считали, что есть математические алгоритмы, позволяющие путем перестановки и замены букв вопроса получать прямо из вопроса правильный ответ. Интересно бы, кстати, проверить с помощью современной техники, вдруг такие алгоритмы действительно возможны? Набрать побольше вопросов с известными ответами и попробовать выявить закономерность. Только не ошибиться с исходным материалом, не все общепринятые истины верны, ведь Волга в действительности впадает вовсе не в Каспийское море.

Компьютерное моделирование не всесильно, увы. Причина концептуальная: строя модель, пользуются известным поведением какого-то объекта в каком-то диапазоне условий. Ну, например, продувают крыло в аэродинамической трубе; делают 10 замеров подъемной силы на различных скоростях потока, откладывают точки и соединяют их линией, скорее всего, не совсем прямой. Это уже модель. Затем уже без продувки можно определить подъемную силу на промежуточных скоростях — с некоторой достоверностью. Но ведь важно-то знать ее на скоростях, в трубе недостижимых — а это нереально. Можно, конечно, продолжить линию графика вперед — но какова ее форма в действительности? Аэродинамика крыла может сильно отличаться в зависимости от условий. На практике сопротивление воздуха на высоких скоростях меняется по сложному закону, и, например, при достижении скорости звука авиаконструкторы и летчики-испытатели встретились со многими, всегда неприятными, сюрпризами.

Модели более-менее эффективны, когда поведение моделируемых объектов хорошо известно, на этом построены системы управления зенитным огнем. Там стреляешь в упрежденную точку, в которой самолет будет находиться через несколько секунд после выстрела. Все просто — в “электронных мозгах” встроена модель поведения аналогичных объектов: при таком-то положении и такой-то его траектории к моменту подлета снаряда такой объект окажется в такой-то области. А если придется стрелять в какую-нибудь летающую тарелку, движущуюся по траекториям, недоступным для земных самолетов? Скорее всего, промажешь.

И наоборот: стендовые стрелки, обычно стреляющие как раз по летающим тарелочкам, отлично поражают дичь, появившуюся внезапно и на сходных с тарелочками скоростях. А по лениво машущей крыльями вороне могут и пропуделять.

Предсказать поведение привычного объекта в необычных, не встречавшихся раньше условиях на основе компьютерных моделей непросто, достоверность подобного предсказания невелика. Особенно это ограничение касается многофакторных моделей, когда изучаемое явление зависит от многих параметров.

Даже если наблюдаешь за сложным объектом много лет при неизменных условиях — нет гарантии, что предскажешь его поведение всегда. Даже созданные человеком машины иногда, при редком сочетании факторов, ведут себя не так, как хотелось бы, — что уж говорить о природе?

Можно смело утверждать: рано говорить о предсказании климата Земли при изменении одного параметра — в нашем случае, температуры. Почему такая смелость? Да потому хотя бы, что адекватной модели земного климата пока нет и для обычных условий. Не умеем предсказывать даже при постоянной среднеземной температуре — что уж говорить о ситуации при повышении на несколько градусов!

Не думайте, что компьютерные модели в климатологии появились только для изучения “парникового эффекта”. А обычные-то прогнозы? Сколько уже лет предсказывают погоду! Результаты предсказаний столько же лет служат неистощимым источником материала для юмористов (Джером К. Джером шутил на эту тему более века назад).

Рекомендую свой метод: я где-то вычитал, что погода меняется в среднем раз в пять дней; поэтому, если на завтра предсказывать сегодняшнюю погоду, то достоверность такого прогноза близка к 80 %. Я так и делаю, но, подозреваю, у меня есть и конкуренты.

Конечно, сейчас, благодаря компьютерным моделям и спутниковым наблюдениям, точность прогнозов повысилась — но синоптики рассказывают о совершенно невероятных “атмосферических”, как в старину говорили, событиях — естественно, не предсказанных никем. А ведь проблем (принципиальных) с наблюдениями за любым погодообразующим параметром вроде бы не существует — и оборудование есть, и методики, и спутники. Но выявить взаимосвязь этих параметров, их вклад в погоду до конца все же не удается.

Прогнозы крайне важны. Важны не для того, чтобы нам, городским бездельникам, планировать свои выходные или отпуска. Экономике необходимо быть готовой к засухе или перекрытию льдами Севморпути — это гораздо важнее. Но о засухе 1972 года в России никаких тревожных предупреждений природа не дала.

Вопреки распространенному мнению, природные катаклизмы сейчас не-участились. Действительно, увеличивается ущерб от них, но потому лишь, что совокупное богатство человечества растет и страховое дело улучшается —появилось больше дорогих объектов, способных пострадать из-за наводнений и землетрясений. Изменилось и восприятие катастроф общественностью — все кивают на глобальное потепление. Да не факт это. Но и люди, и ученые (а они тоже люди) не терпят необъяснимых явлений. Лучше любое, даже заведомо неправильное объяснение, чем никакого.

Как-то зимой в 1970-х годах в Москве, ближе к вечеру, разразилась гроза. Синоптическая сводка, видимо, к тому моменту уже была в редакции программы “Время”, и им пришлось уточнять ее по телефону Когда дикторша зачитала ответ, я не поленился его записать: “Как нам сообщили в Гидрометцентре, это явление объясняется особенностями протекания атмосферных процессов”. А что? И честно, и общественность удовлетворена.

Древние считали, что подобные необычные события — просто знаки, которыми боги сообщают смертным о грядущих бедах или радостях. Мощная гроза прогремела над Москвой в декабре 1993 года, в день выборов и референдума по новой Конституции. Интересно, время ее действия станет счастливым для России или нет?

В общем, пока нельзя со стопроцентной надежностью предсказывать наступление даже обычных, часто происходящих атмосферных явлений. Редких, аномальных — тем более. А прогнозы на 10, 20, 50 лет? Они жизненно важны, но нуждаются в очень серьезной проверке.

Ведь мероприятия по предупреждению катастроф или борьбе с ними очень дороги. Сколько стоила знаменитая плотина в Медео? Да сколько бы ни стоила — Алма-Ата дороже, и затраты на плотину окупились всего за несколько минут, когда она остановила' серьезнейший сель.

Кто возьмет на себя ответственность за достоверность подобного прогноза? Например, очевидно, что даже при соблюдении ограничений Киотского протокола концентрация углекислого газа станет нарастать. Тем более что требования пока не соблюдаются. Ну так что, пора эвакуировать людей и города из низменностей? Пора строить дамбы? Реконструировать порты? Это сразу не сделаешь. Так, пора начинать или еще подождем-посмотрим?

Странно, что вложения в сокращения выбросов вроде бы делаются, а в предупреждение негативных последствий — нет. Почему?

Тем не менее бывает, что компьютерные модели оказывают огромное влияние на поведение людей и судьбы целых стран. Даже если никто не доказал, что они адекватны реальности.

Да, про Волгу-то! Видите ли, в гидрологии принято считать, что при слиянии рек меньшая впадает в большую. Так вот, в месте слияния Волги и Камы — Кама вдвое полноводнее. То есть “по науке” нужно бы считать, что Волга впадает в Каму, а вот Кама уже — в Каспийское море. Которое, кстати, озеро, а не море, так как связи с океаном не имеет.

АХ ТЫ, ЗИМУШКА-ЗИМА

Своего рода “промышленными отходами” (опасными для человечества) становятся и результаты военной промышленности. Все, конечно, знают, что взорвись заготовленные ядерные арсеналы — и Земля надолго станет непригодной для жизни. Облака пыли закроют Солнце, на Земле похолодает на несколько десятков градусов. Начнется “ядерная зима”. Все растения погибнут, а с ними и животные. Когда пыль рассеется, эволюция начнется снова со спор гнилостных бактерий и глубоководного планктона.

Впечатляющая перспектива. Весьма утешительно, что против глобального потепления есть средство, правда, сильнодействующее. Тема “ядерной зимы” была очень популярна в 1980-е годы, затем актуальность несколько утратилась, одновременно со становлением однополярного мира, в том числе и в военной сфере. Теперь военная сверхдержава одна, и она что-то не сильно боится “ядерной зимы”.

Любая война — не сахар. Ядерная тоже. Но мне с детства запомнилось высказывание Мао Цзэдуна о том, что “в период танских войн население Китая сократилось с 40 до 10 млн человек, а ведь воевали копьями и мечами”. И это почти достоверный факт, статистику налоговые службы Древнего Китая вели без дураков. Это я к тому, что конкретному человеку все равно, как его убивают, световым импульсом или топором — оба варианта ему одинаково неприятны. Для гибели блестящей цивилизации ядерное оружие совсем необязательно (именно блестящей — Танская империя, как и синхронная ей европейская империя Каролингов, в некоторыхотношениях до сих пор остается недостижимой для своих наследников).

Так, может быть, не нужно считать одно оружие чем-то принципиально хуже другого? И то, и другое — зло, и может быть использовано, когда ничего другого не остается — как на пушках отливали: “Ultimo ratio regio” — “Последний довод королей”. Войну ведет не оружие — войну ведут люди. Соответственно, не оружие бесчеловечно — бесчеловечны люди. И не нужно думать, что, ликвидировав ядерное оружие, мы навсегда избавимся от военной катастрофы.

Я скептически отношусь к переговорам о сокращении каких-нибудь вооружений. Что неэффективно — не станет применяться, даже если соглашений на данный счет нет. А что эффективно — станет. Вы, может быть, скажете, что проблема Хиросимы была в том, что не было тогда запрета на атомную бомбу? Извините, был четкий и категорический запрет Гаагской конвенции 1907 года (Приложение, п. 22, 23) — “Нет оправданий для неограниченных разрушений или нападений на гражданских лиц и гражданские объекты как таковые”. Нагасаки был хоть военно-морской базой...

Переговоры и соглашения — скорее пропаганда и средство давления на врага или соперника, чтобы он сдался без войны.

Может быть, и вам, читатель, приходилось на занятиях по военной подготовке или где еще рисовать круги поражения при ядерных взрывах и лисьи хвосты зон радиоактивных осадков, планируя различные мероприятия, типа атак или прохождения колонн. Так вот, когда данные о ядерных арсеналах стали раскрываться (в начале 1990-х, уже после популяризации “ядерной зимы”) — получилось, что и ядерную войну в принципе можно вести. Да, потери при этом — свои и чужие — были бы ужасны, но если на карту поставлены свобода и независимость Родины?

Даже “в лучшие времена” ядерного противостояния при одновременном взаимном ударе далеко не все население даже нашей страны должно было погибнуть — а нам пришлось бы выдержать нападение трех ядерных держав, далеко превосходящих нас по забрасываемой мощности боеприпасов и их количеству. Тем более уцелели бы и наши противники. И населения в странах НАТО и союзников гораздо больше, и ракетами среднего радиуса действия мы их не достали бы, а наши жидкостные стратегические ракеты только частично стояли на боевом дежурстве, остальные нужно было заправлять, а противник вряд ли дал бы нам такую возможность.

Слышал я такую байку: планировщики НАТО якобы прорабатывали два сценария войны с СССР: удар по населению и удар по промышленному потенциалу Получилось, что в первом сценарии Россия восстанавливается через 20 лет; во втором — через 35. Поэтому за основу был принят второй вариант, и цели намечались в основном среди промышленных объектов.

К сожалению, я не могу ни подтвердить эту историю официальными документами, ни сказать, где я ее слышал. Но в любом случае, даже если все в действительности не так, никто не станет отрицать: наши “партнеры” и раньше планировали, и разрабатывают сейчас самые различные варианты развития событий, в том числе и ядерную войну с применением “главных калибров”. Зачем-то ведь они ихоставляют при всех разоружениях? Значит, всерьез они “ядерную зиму” не воспринимают.

Не нужно демонизировать наших тогдашних противников, хотя ради победы они вполне могли пойти и на самые жестокие меры. Они не жестокие люди, они прагматики — так, во Вторую мировую бомбардировочная авиация союзников наносила удары целенаправленно по населению германских городов, превзойдя в этом гитлеровцев, а немцы до сих пор хорошо помнят маршала Гарриса, хотя идеологом-то был Э. Иден. Но делали это не из-за ненависти — просто посчитали, что расход бомб по таким целям эффективнее с точки зрения конечного результата — капитуляции Германии.

К счастью, ни тот, ни другой сценарий не были реализованы на практике, а свой промышленный потенциал мы уничтожили сами, сэкономив Западу на мирные цели кучу расщепляющихся материалов. И может быть, сделали ошибку, лишившись средств устрашения. Пусть американцы нам сейчас не угрожают. Кто гарантирует, что так будет всегда? В политике не имеют значения намерения — имеют значения возможности. Вот возможностей-то мы и лишились.

То есть мы, разоружившись, совсем не гарантированы от военного уничтожения, и, возможно, не повысили свою безопасность, а наоборот.

Тут вы и скажете: “А как же “ядерная зима”? Ведь ядерная война все равно в принципе невозможна, она приведет к гибели всего живого!”

Да-да, вот именно. “Ядерная зима”.

Статья из словаря “Информатика в понятиях и терминах”:

...Середина 1980-х годов — К. Саган с сотрудниками (США) и В. В. Александров с сотрудниками (СССР) строят с помощью ЭВМ математические модели последствий “ядерной зимы” и “ядерной ночи”, за время существования которых в течение нескольких суток жизнь на Земле практически исчезает. Эти выводы сыграли огромную роль в формировании во всех странах “нового мышления в ядерный век”...”

Да, именно так. Почти синхронно две исследовательских группы, Карла Сагана в США и Владимира Александрова у нас, пришли к выводу, что в случае ядерной войны выбросы пепла в атмосферу приведут к катастрофическому похолоданию. Все это, как водится, “доказано исследованиями” и “рассчитано на компьютерах”.

И еще одно чудесное совпадение. Одновременно с неожиданным успехом двух независимых друг от друга исследовательских групп произошло и третье событие, без которого первые два, возможно, не сработали бы. В СССР к власти пришел М.С. Горбачев.

Дорого яичко ко Христову дню”, откуда такая синхронность? Что происходит при ядерных взрывах, хорошо знали уже в 1950-х; были и компьютеры, на которых все, относящееся к ядерным взрывам, моделировалось. Кстати, необходимость в испытаниях все равно не отпадала, заметьте. Так вот про “ядерную зиму” что-то не говорили, хотя прогнозировались действительно катастрофические варианты: например, обычная ядерная бомба с оболочкой из кобальта могла сделать целый континент непригодным для жизни любых существ, кроме скорпионов (они поразительно устойчивы к радиации). Затем об этом позабыли, поскольку никто не собирался обзаводиться подобными бомбами: как оружие кобальтовые бомбы не годятся, ведь оружие не цель, а средство победы в войне. А тут какая победа?

То есть результаты применения различных видов оружия прорабатывались. Тем не менее, пять держав официально и несколько неофициально наращивали свои ядерные арсеналы — значит, считали возможным их применение. И ни в 1960-е, ни в 1970-е шума вокруг “ядерной зимы” не было слышно.

Что помогла сделать компьютерная теория “ядерной зимы”? Так вовремя родившаяся, она помогла подготовить советскую (в первую очередь) общественность к несколько неординарным решениям высшего советского руководства, или, как выражаются отдельные экстремисты, к “предательству Горбачева”.

Чего больше всего боялись американцы чуть не сорок лет подряд? Советских тяжелых ракет, которые могли нести боеголовку с очень мощным термоядерным зарядом. Ими мы тоже славились. Водородные бомбы академика Ха-ритона не обязательно было сбрасывать на Нью-Йорк — взорванные над океаном, они на много километров обнажали морское дно; на прибрежные города обрушивалась волна, как в фильме Спилберга про астероид. И это было известно не благодаря компьютерной модели — натурные эксперименты доказали это, правда, не у Род-Айленда, а у Новой Земли.

Такие заряды все же экзотика, их неудобно доставлять к месту назначения, хотя и был, вроде бы, двадцатимегатонный моноблок для тяжелой ракеты “Сатана” (SS-18 и PC-20 соответственно по их и нашей классификации). Но наши тяжелые ракеты могли также нести несколько менее мощных боеголовок. Они были чрезвычайно целесообразны: при мощности в одну мегатонну такая боеголовка разрушает капитальные сооружения в радиусе 6—7 км, превращая многоэтажную застройку в сплошной завал, а радиус зоны пожаров составлял бы примерно 20 км. Американские города именно таковы — кучка небоскребов в центре, а вокруг этого “даун-тауна” — необозримые кварталы “одноэтажной Америки”, как у нас выражаются, “индивидуальной застройки”, из домиков, по конструкций сходных с декорациями Голливуда. Одной такой боеголовки вполне достаточно для уничтожения, среднего американского города типа Филадельфии или Детройта, и даже крупным — Чикаго или Нью-Йорку — много не нужно. Мы видели, что происходит с небоскребом при сильном пожаре на нескольких этажах, даже если он и выдержит ударную волну. Правда, я точно не знаю, какой мощности боеголовки были у нас — предполагаю. У американцев базовая модель была мощностью в 425 килотонн — последствия от нее примерно такие же.

Мы сейчас уже забыли, насколько плохими бывали наши отношения с Америкой. Что останавливало тогда США от радикального решения проблемы? Вспомним, что американцы не стеснялись вести ковровые бомбардировки жилой застройки не только во Вьетнаме и Японии, но и в Германии — а казалось бы, тоже белая раса, тоже западная цивилизация... Уж мы-то точно для американцев не лучше немцев. По сей день при реконструкции германских городов откапывают засыпанные когда-то бомбоубежища, с сидящими у стен скелетами женщин, стариков и детей.

Останавливало их четкое, как в ночном кошмаре, видение: преврати хоть всю Россию в подобие жерла вулкана, все равно из этого клокочущего ада вырвутся тяжелые ракеты “Сатана”, чтобы расцвести в космосе праздничным фейерверком из десятков боеголовок и сотен ложных целей.

Тяжелые ракеты — “убийцы городов” — были постоянной темой на всех переговорах об ограничении стратегических вооружений, чувствуется, что эта проблема американцев сильно волновала. Слышал я даже от одного заокеанского отставного военного, что он не спал ночами, думая, как защититься от советских ракет. Говорил он, по-моему, вполне искренне.

Защиты от них, действительно, не было, даже несмотря на некоторые недостатки конструкции (в каждый конкретный момент лишь часть этих ракет могла находиться в заряженном состоянии). После некоторого срока их нужно было разряжать, сливать горючее, а затем, по графику, снаряжать снова. Американцы поэтому говорили, что это “оружие первого удара” — для ответного удара они, дескать, не годятся — значит, предназначены для нападения. Что американская “триада” уязвима, пока не взлетели бомбардировщики, и сработает во всю мощь тоже лишь при внезапном Для нас нападении — на этом аспекте они внимания не акцентировали. Но кому это было непонятно?

Мы выросли в ощущении реальности ядерной угрозы и единственной защитой считали свои ядерные арсеналы. Мы философски относились к вероятности уничтожения и нас, и наших противников. Но когда выяснилось, что из-за нашей драки погибнут все — тут мы дали слабину. Теперь американцы вздохнули с облегчением, самыми большими угрозами для них остались ожирение и Усама бен Ладен.

Может быть, и хорошо, что ситуация с гонкой вооружений разрешилась хотя бы и таким образом. То есть для остального мира хорошо. Пусть даже в конце концов и не в нашу пользу, а это, несомненно, так. Мы перестали быть опасными для американцев, а они для нас, в случае чего, гораздо опаснее, чем были, поскольку безнаказанны. Запад хорошо усвоил урок истории: в тотальной войне Россию не победить, но в локальной, где-нибудь на периферии ее территории — иногда возможно. Перевести противостояние именно в эту плоскость, избежать возможности большой войны, оставив угрозу небольшого конфликта, да еще не затрагивающего собственной территории, — цель, которой Запад всегда хотел достичь. Вполне естественное желание.

Тем не менее, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Страх перед тотальной ядерной войной в значительной степени ушел в прошлое, плохо, конечно, что отчасти ценой нашей безопасности. Но был ли реальный способ прекратить бессмысленные, изнурительные для нас игры с паритетом? Разве не прав был Энгельс, что военное производство с экономической точки зрения — лишь бросание национального достояния в воду?

Мы — бедная и холодная страна, и те же, что в США, военные усилия для нашей экономики чрезмерны. Эти флоты разномастных подлодок, танковые армады... Эти склады ракет для многократной перезарядки стартовых комплексов, бесполезные в реальных условиях ядерной войны... Сами военные признают, что перевооружение современными средствами связи и разведки повысило бы боеспособность нашей армии даже при сокращении ее вооружений в несколько раз — другой вопрос, что мы этого не сделали.

Как можно было переубедить себя и сохранить бесценные ресурсы для экономики? “Ядерная зима” заставила нас капитулировать;

жаль, что не мы воспользовались полученными плодами. Может, и существовал способ переубедить самих себя и прекратить гонку в одностороннем порядке, но — какой?

Вот и урок для нас: чего только ни делали американцы для достижения своей цели, сколько средств уже потратили и каких не пожалели бы! И вот с помощью компьютерной модели неизвестной степени адекватности эта цель достигнута. Вышеприведенная статья словаря вполне справедлива: кто помнит те времена, согласится, что роль “ядерной зимы” в формировании “нового мышления” нашей “элиты” огромна. Разоружение СССР было невозможно без идеологического обоснования; модель “ядерной зимы” это обоснование предоставила.

Мы еще не обсудили, а правда ли, что ядерная война действительно приведет к “ядерной зиме”. Это-то как раз не очевидно. Широкого обсуждения этого вопроса в прессе я не припомню, а вот в менее зашоренном Интернете споров было много и на достаточно серьезном уровне, и на эмоциональном. Вот, кстати, несколько ссылок:

http://www.ecolife.ru/joraal/ecap/2000-3-l.shtml

http://www.conservator.ru/fonuns/telegraf/posts/1642.html

http://www.rgz.ra/arhiv/17.04.2001/repor/txtl.html

Замечу, что сторонники “ядерной зимы” частенько, из-за исчерпания аргументов, сбивались на моральную позицию — дескать, вы что, на практике хотите проверить? То есть доказательная база у них не слишком убедительна.

Для меня, жителя главного политического центра бывшего Советского Союза, а теперь России, проблема “ядерной зимы” представляет чисто теоретический интерес—до нее, в случае чего, я бы не дожил нескольких часов.

Да и никому и никогда не хотелось ставить такие эксперименты. Но все же: справедлива ли эта теория? “Прикидки на пальцах” такого результата не дают. Взрывы даже тысяч боеголовок над промышленными объектами, конечно, вызовут многочисленные пожары — но выброс аэрозолей от них вполне сравним с известными в истории естественными катастрофами — грандиозными лесными пожарами (были даже площадью в несколько десятков тысяч квадратных километров) или взрывами вулканов. А они не привели к заметным похолоданиям, хотя попытки связать известные в истории вулканические катастрофы с климатическими были.

Анализ самих моделей Сагана и Александрова мне не знаком; но вот исходные данные проверялись, и были упреки, что некоторые из них (оценки объемов горючих веществ в городах) существенно завышены. Кстати, авторы моделей не известны в научном мире как специалисты в области краткосрочных или долгосрочных изменений климата.

Не говорю о таких мелочах, что в случае войны во время зимы растительность, находясь в спящем состоянии, перенесет “ядерную зиму” как обычную суровую. Конечно, рассчитывать на это нельзя, но тем не менее не стоит и забывать.

Похоже, исследователи ставили перед собой задачу напугать нас посильнее — и это им удалось.

Так что же такое “ядерная зима” — мистификация или добросовестное заблуждение? Другие подобные загадки разрешить легко: например, сакраментальный вопрос “действительно ли американцы высаживались на Луне” может быть решен при очередном запуске спутника. Нужно просто заснять места высадок с орбиты, а следы астронавтов, если существуют, останутся там на тысячи лет. Это гораздо дешевле, чем готовить новые высадки космонавтов.

В нашем случае найти концы будет сложно, история “ядерной зимы” темна и, может быть, трагична. Ученый Александров таинственно и бесследно исчез во время научной командировки в Испанию.

Что ж, будем надеяться, что “ядерная зима” — не мистификация. Тогда в случае действительно катастрофического потепления потратим часть ядерных арсеналов на обстрел каких-нибудь таежных зон и, хоть и с риском, но охладимся.

Аура компьютеров и высокой науки действовала на наивных советских граждан безотказно. Даже сейчас, когда фраза “доказано исследованиями” вызывает эмоциональную реакцию, аналогичную выражению “мы сами не местные”, науку продолжают уважать. На нее продолжают надеяться, хотя это не религия, а лишь один из способов познания окружающего мира для решения практических задач. Осознанно или нет — но все продолжают. Даже я. А на что еще надеяться?

ЗАДАЧИ-ТО ЕСТЬ

Кому-то мой скепсис в адрес угрозы потепления может показаться пренебрежением климатом вообще. Извините, как раз наоборот. Меня, наоборот, пугает, насколько современные горожане, составляющие большинство цивилизованного человечества, недооценивают роль погоды. Все потребляют в день свои 1,5—2 кг продуктов и считают, что появляются они прямо в подсобках магазинов.

Наши историки, частенько спорящие между собой, согласны в том, что толчком к падению династии Годуновых и Смутному времени послужила климатическая аномалия рубежа XVI— XVII веков. На Россию обрушилось похолодание — всего на один или два года. Тогда, в 1601 году, Волга в верхнем течении замерзла 18 августа; погибли оба урожая и озимых, и яровых культур. Годунов пытался поправить дело раздачей голодающим серебра^ но это проблемы почему-то не решило. Трехлетнего голода государство не выдержало.

Сейчас, конечно, производство продовольствия распределено по всей планете (еще в начале XX века было не так), но переходящий запас зерна в мире сейчас рассчитан всего примерно на 60—70 дней.

Если чего, не дай Бог — проблемы неизбежны, тем более что продовольственно избыточных стран остается все меньше. Население растет везде, даже в странах с низкой рождаемостью, поскольку народы, демографически избыточные, снабжают своей продукцией регионы стабильные. В Канаде в 1990 году было 25 млн населения, а сейчас едва ли не больше 30. Мы все боимся неконтролируемой миграции в Россию, но “беженцы” не дураки, стараются ехать все же в богатые страны.

Стоит разразиться крупной погодной катастрофе или нескольким одновременно — и продовольствие будет взять негде. Локальные сельскохозяйственные катастрофы бывают везде. Мы до сих пор помним холодное, дождливое лето 1946 года, но (утешение, конечно, небольшое) по-своему страдают иногда даже американцы. Например, в январе 1995 года в Америке произошла такая вот неприятность: в окрестностях Вашингтона из-за аномально холодной погоды погиб весь урожай помидоров в открытом грунте.

И по закону больших чисел рано или поздно несколько таких неприятностей совпадут, что станет экспериментальной проверкой устойчивости нашей цивилизации. Необходимой, потому что возможно и худшее. Вполне вероятны не только случайно совпавшие во времени неурожаи, возможны и катастрофы мирового масштаба.

Мы знаем о коренных переменах климата благодаря работам палеоклиматологов. Но вероятные климатические потрясения редко связаны с потеплениями, это касается даже засух. Казалось бы, засухи бывают от жары — но, оказывается, напротив, именно в эпоху холодного климата в последний миллион лет воздух в умеренном поясе становится более сухим. Похолодания приносят вреда гораздо больше. Мало какие растения выдерживают падение температуры ниже нуля даже на несколько часов. Но и при температуре ниже +7° С процесс фотосинтеза останавливается. У каждого сорта есть определенные требования, выражаемые в произведении среднесуточной температуры на количество дней, когда температура благоприятна. Банану нужно полгода с температурой выше 18° С;

у клюквы требования скромнее, но тоже есть. Растение может в нежаркое лето не накопить питательных веществ — и урожая не будет. Одно по-настоящему холодное лето человечество переживет без катастрофических потерь; два — уже вряд ли. Да и случиться может оно без глобальных изменений средней температуры, просто зима станет теплой. Много ли в ней будет радости?

Самая крупная катастрофа — конечно, очередной ледниковый период. Теперь известно, что переход к нему — процесс не постепенный. Словно где-то замыкает огромное реле, и средняя температура на огромных территориях падает на несколько градусов в течение всего нескольких лет. Так, последний ледниковый период начался именно так: переход к ледниковому периоду произошел за 15 лет (конец эйм-ского периода, около 115 тысяч лет назад). Обратный переход к межледниковью (то есть к тому, что мы считаем нормальным состоянием) занял 70 лет. То есть земной климат не меняется непрерывно и не может быть каким угодно: у него есть два устойчивых положения, и он переходит из одного в другое. В каждом из них бывают и микроколебания, но незначительные.

Незначительные — в геологическом смысле. Для тех, кто живет в эпоху перемен, они очень даже значительны. То есть возможны и изменения климата на несколько градусов всего на несколько десятков лет, которые случались и в ледниковое время, и в межледниковое. И всегда эти изменения были в сторону похолодании. Например, в период “Молодых Драйя” (понятия не имею, почему этот период так называется) — 10,7—12 тысяч лет назад — произошло падение средней температуры на 7° С на протяжении 50 лет. По загадочным причинам случилось нечто вроде временного отключения Гольфстрима, и восток Северной Америки и Западная Европа оказались “на равных правах” со всеми территориями Земли, находящимися на соответствующей широте (напомню, что в Западной Европе благодаря Гольфстриму действует “климатический перекос” — без него там было бы несколько холоднее).

Подобные явления бывали и раньше, в ледниковый период. Правда, тогда наши предки не жили в Восточной Европе (она была подо льдом), но где-то же они жили! И так называемые “события Хайнриха” — резкие похолодания на 5—6° С на период от 100 до 1000 лет — причем на фоне ледникового периода — причиняли для них, несомненно, массу неудобств.

Как вы уже заметили, я нахожусь под влиянием основополагающего принципа: “обмороженных больше, чем ошпаренных”, выдвинутого современным философом А.Пляцем, к сожалению, не публикующимся. Холод для нас, приматов, гораздо опаснее, чем жара, иначе гориллы жили бы в тайге и тундре.

Последние 8 тыс. лет, согласно понятиям па-леоклиматологов, отличались очень ровным климатом. Но это не значит, что так будет всегда. Что если случится даже малый ледниковый период? Даже если просто “отключится” Гольф-стрим лет так на 50? Пока еще безо всякого ледникового периода? Летом-то там, в Западной Европе, будет терпимо, как и сейчас, а вот зимой — как в России. А парижане не привыкли к морозам.

Долговременное похолодание смертельно опасно для человечества. Причем под угрозой окажутся нации, внесшие наибольший вклад в развитие цивилизации, их территории, несомненно, станут в основном непригодными для жизни. Так что это угроза не только для них, но и для будущего человечества. Я хорошо отношусь к африканцам, а к азиатам отношусь даже еще лучше — но все-таки без европейской науки дальнейшее развитие человеческой культуры проблематично.

Моделирование климата Земли — не что-то высоконаучное, это наука, имеющая прямое отношение к нашей жизни. Если мы терпели всяческие лишения, защищаясь от угрозы ядерного нападения, то не должны скупиться на защиту от глобального похолодания, пока хотя бы в виде соответствующих исследований. Еще менее мы должны скупиться на общественную экспертизу — понимаю, звучит тривиально, как-то по-перестроечному, но контуры подобного механизма с использованием Интернета начинают вырисовываться. Научились же распределять работу по “раскалыванию” шифров между сотнями пользователей Интернета?

Такие меры необходимы. Не стоит надувать губы: “Когда еще этот ледниковый период начнется, может, через 20 тысяч лет...” Может, так, а может, он уже в этом году начался. Но неприятности бывают и чаще, чем раз в десятки веков. Археологи подробнее, чем основную часть территории нашей страны, изучили побережье Черного моря (археологи ведь тоже люди). В последние 2,5 тысячи лет — когда оно было уже плотно заселено — уровень воды бывал тремя метрами ниже и выше нынешнего. Проектируя терминал со сроком эксплуатации лет пятьдесят, нелишне бы знать — а не поднимется ли море через десяток лет? Много на дне Черного моря городов, немало и дорог, уходящих под воду. Там были не просто экономические потери — построить новый город вместо затопленного не всегда возможно.

Я не могу взять в толк: на Балтике в местах впадения в море крупных и даже некрупных, но судоходных рек, со времен раннего Средневековья стояли города. А вот в устье Невы в средние века, вплоть до Петра, города не было. Почему? Уж не была ли та территория затоплена? А если так, то кому, как не питерцам, заботиться о родном городе — вдруг опять все уйдет под воду?

Еще пример, хрестоматийный. На протяжении XX века уровень Каспия понижался. Это считалось закономерным следствием общего иссуше-ния Средней Азии — одновременно высыхал и Арал, который сейчас, кстати, совсем не похож на свои изображения на географических картах.

С понижением Каспия пытались бороться.

Есть на восток от Каспия морской залив Кара-Богаз-Гол; это природная сковородка для выпаривания соли. Из Каспия туда всегда текла небольшая речка, а в заливе вода испарялась. Идея была простой: испарение пресечь. После того как пролив в Кара-Богаз-Гол из Каспия перегородили, залив высох. Пустынные ветры понесли сухую соль с его дна на тысячи километров вокруг, на поля Средней Азии. Но обмеление Каспия не остановилось.

А затем, через несколько лет, Каспий начал подниматься. Как оказалось, о грядущей трансгрессии (повышении уровня) Каспия предупреждали сразу несколько ученых. Но инерция борьбы с его понижением была сильнее, и лекарства оказались сильнее болезни.

Вот чуть-чуть было потерпеть до начала подъема воды и не строить эту дорогущую дамбу! Но кому должен верить хозяйственник? И с одной стороны ученые, и с другой.

Дамба теперь пронизана водопропусками. Она сослужила свою службу, “нанеся положенный ущерб”, но теперь Кара-Богаз-Гол снова полезен, сдерживая подъем Каспия — под угрозой сельскохозяйственные земли и некоторые города.

И опять-таки — серьезного общественного обсуждения проблемы не было. Ведомства отстаивают собственный интерес; научные группировки блокируют оппонентов; допуск к прессе диктуется политикой СМИ, которая сама непонятно кем определяется. Как избежать контроля заинтересованных кругов при обсуждении касающегося всех вопроса — загадка. Это я не только о климате.

Кстати, а почему эти подъемы-то происходили? Мы же вроде бы выяснили, что причина не в ледниках? Ведь на протяжении последних тысяч лет заливались на несколько метров не только берега Каспия — все-таки это сравнительно небольшой внутренний водоем, причин колебаний объема воды может быть много. Но и на Средиземноморском побережье есть античные храмы, когда-то побывавшие на несколько метров в морской воде — а ведь Средиземное море — часть Мирового океана, со стабильным объемом, на который не то что Волга — и Амазонка не влияет. Откуда вода-то бралась?

Более того, от ранних эпох кое-где сохранились следы подъемов уровня моря даже на десятки метров — теоретически невозможные, если рассматривать только таяние и аккумуляцию воды в ледниках. А это из-за чего?

Возможно, поднимались или опускались участки морского дна или края материковых плит. Но не из-за выбросов углекислого газа. Точного ответа нет, к задачке с двумя трубами и бассейном проблема не сводится.

Неизвестно, а жаль, хотелось бы знать.

А ОН, МЯТЕЖНЫЙ, ПРОСИТ БУРИ

Что такой грустный?

У врача был. То нельзя, это нельзя...

    • А ты дай ему тридцать долларов!

    • Ушел, бежит обратно веселый: “Все разрешил!”

Анекдот

Я не буду делать обзор всех мыслимых видов природных катастроф. Мы взглянули на глобальное потепление — согласитесь, именно об этом больше всего слышно. А вообще о катастрофах много литературы, благо, тема щекочет нервы читателя и тиражи окупаются. Что только не угрожает нам, несчастным страдальцам: сели и мели, градобитие и мордобитие, космические астероиды и зеленые гуманоиды. Перечни угроз найдете сами.

Нет, не улыбайтесь, знание это — об угрозах — не только занимательное, но и совершенно необходимое. Политикам — и местным, и высокопоставленным, и хозяйственникам — нужно обязательно о них знать. Я, конечно, не о нашествии марсиан или падении астероида говорю. Нельзя строить города там, где возможно семибалльное землетрясение; нельзя ставить турбазу рядом с руслом горной реки. Так отчего же строят и ставят? Потому что самый страшный гуманоид — человек. Причины часто не в ограниченности научного или практического знания; они в другом: если арматуру из бетонной стены можно выдернуть рукой, дело не в сейсмоопасности, источник катастрофы — в конкретном человеческом обществе.

Ну а если в горах расположен овраг, хотя бы и сухой — отчего-то же он образовался. Значит проносятся там иногда, раз в пятьдесят лет, селевые потоки. Как можно строить на его дне дом и растить там детей? Как это районный архитектор разрешил? Ах, не разрешал, пока не заплатили? Понятно...

В одних и тех же катастрофах богатые нации теряют в среднем меньше жизней, чем бедные (они-то — десятками тысяч), и причина, зачастую, не в технике, а в уровне организации общества. Он не следствие богатства, а, возможно, его источник.

Хотя и богатые нации не идеальны: как пишет с академическим юмором Кондратьев, уже после катастрофического разлива Миссисипи ученые обнаружили, что эти явления не случайная флюктуация, а имеют периодичность. В сто и пятьсот лет.

Вот бы раньше это выяснить, до жареного петуха, а не после!

Нас же интересует, сами понимаете, не опасность от акул для купальщиков Южной Калифорнии, а — бери выше! — будущее человечества в XXI веке. Природные ли катастрофы ему угрожают?

Несомненно, стихийные бедствия ни при чем. Глобальное потепление вызовет экономические потери. Но оно не вызовет повальной гибели землян от холода (естественно), да и от жары также — 3—4° можно перенести. Даже крайние пессимисты, если они ответственны (что можно отличить), не обещают повышения уровня моря более чем на 5—10 метров. Не факт, что это вызовет голод (некоторый резерв продовольствия есть, и при потеплении может увеличиться площадь пригодных для земледелия земель). Война за незатопленные места? Да, в принципе это возможно, если какая-то нация решит таким путем сменить место проживания. Правда, если рассуждать цинично, в основном пострадают бедняки. Не слишком сильные в военном отношении, они ничего не завоюют. Ну а если китайцы решат переселиться в Россию — то, давайте начистоту — сильно это повредит мировой цивилизации? Да никак. Хуже ей точно не будет.

Тем более что максимум повышения уровня в XXI веке, о котором предупреждают ученые — это от 10 до 90 см. Да-да. Те, кто этим занимаются, так сказать, по службе, обещают подъем Мирового океана, в случае усиления “парникового эффекта” после потепления и удвоения концентрации углекислого газа — меньше метра. Меньше метра! Как говорил девушкам-зенитчицам старшина Васков: “Вам по пояс”. Вот вам и “Водный мир”. Нет, цивилизации, нам известной, не опасен всемирный потоп, и всем, по крайней мере, тем, кто эту книгу читает — отнюдь не природные катаклизмы угрожают.

В среднем в последнее время от природных катастроф на Земле погибали ежегодно около 140 тыс. человек. Причем половина жертв умерли от голода, лишь частично зависящего от природы.

Годовой же прирост численности населения Земли — 80 млн. Следовательно, чтобы только остановить рост численности людей, нужна интенсивность катастроф в 500 раз выше по сравнению с нынешней. Это трудно представить, и специалисты по климату такого не обещают.

Грустно также, что эти современные ежегодные десятки тысяч жертв совершенно бессловесны. В 1970 году утонули не то 130, не то 300 тысяч человек в Бангладеш. Циклон на несколько дней поднял уровень моря, и реки разлились. Кто-нибудь заметил их гибель? Как-то повлияла она на развитие западной цивилизации? Да и нашей, честно говоря?

Для того чтобы природные катастрофы как-то отразились на цивилизации, нужно, чтобы эти катастрофы, пусть даже и меньших масштабов, затронули страны “золотого миллиарда”. Звучит цинично, но это так, лишь эта часть человечества делает до сих пор Историю.

Но для них “парниковый эффект” неопасен.

Злые языки утверждают, что бурная деятельность политиков против техногенного изменения климата нацелена на отвлечение внимания от другого процесса, более насущного и прагматичного. Не скрою, к таким злоязычным скептикам отношусь и я. Мне интересно даже не то, добрую или злую цель поставили себе эти заговорщики (несомненно, добрую; нет и не было заговоров для достижения плохих целей; средства — да, бывали всякие). Мне интересно — какую? И заодно, отразится ли это на моей стране?

Одно предположение есть. Нужно искать некое явление, с которым сама западная цивилизация бороться без дополнительного запугивания не может. У них существуют управляющие и управляемые, и способы воздействия на массы там хорошо и давно разработаны.

ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И ДОСТОВЕРНОСТИ

Для нас нет больше самоочевидного обоснования.

Нет больше безопасной основы для нашей мысли...

К. Ясперс

Вы скажете — а как же ученые? Я их упрекаю в фальсификации? Или в продажности? Да нет, зачем, хотя они и без меня еще и не такое друг про друга говорят, в вежливой форме.

Например, так: “Безответственная манипуляция общественным мнением” — “Лейпцигская декларация”, 1995 год. Или еще: “Углекислотная охота за ведьмами”; “Заговор с участием нескольких сотен ученых и политиков”.

Я не знаю случаев преднамеренной фальсификации, сделанной психически здоровым человеком в действительно научной среде. Но естественные увлечения в прогнозах, вызванные уверенностью в важности именно своей проблемы, вполне возможны — кто этого не знает?

Можно сделать такое, в общем-то обоснованное, замечание: не следует критиковать ученых за чрезмерное обилие гипотез и попытки вывести фундаментальные исследования в практическую плоскость. Не только политики и общественность могут спросить: “Чем вы там все это время занимались?”, но и ученые хотят предоставить людям практические результаты. Большинству хочется, чтобы их работа приносила пользу, чтобы она была заметна. Не всегда можно рассчитывать на признание широкой публики, даже если научный результат дался трудно, а разработанный для его получения метод дьявольски красив и остроумен. Чем больше касается простых граждан научная тема — считают ученые, — тем больше они ею будут интересоваться.

Ошибаются, конечно. Ни один автовладелец не знает, кто придумал бензин или синтетический каучук, или электрическое зажигание, или прикуриватель. Но это ошибка благородная; это ошибка, которая может сделать нашу жизнь, жизнь простых обывателей, лучше. Ведь если ученые замкнутся в “башне из слоновой кости” от внешнего мира, требуя от него лишь финансирования, разве создадут они что-либо ценное? Чтобы говорить о важности и полезности собственной работы, ученые, тем самым, вынуждены интересоваться проблемами обывателя, и это уже хорошо.

Но проблема остается. “Узкий специалист подобен флюсу — его полнота односторонняя”, — так сказал классик, и он был прав. В важности своей работы уверен каждый ученый — но как оценить их приоритетность? Кто обладает интеллектом и эрудицией, чтобы решить подобную задачу? Ау, есть такие? Оказалось, что для сохранения свободы и независимости нашей Родины было недостаточно лидерства в ракетно-ядерных технологиях — то есть ресурсы, а интеллектуальные в первую очередь, были распределены неправильно. Но это ошибка наша собственная. А возможна ведь и подобная ошибка в масштабах всего человечества.

Кроме того, существует в научном мире система грантов и научных премий. Тут уж, если не умеешь доказать важность и необходимость, автоматически лишаешься финансирования и “выходишь из бизнеса”, то бишь из науки, так что виртуозы по формированию общественного мнения просто не могли не вылупиться и из ученых.

В адрес не раз упоминавшейся здесь МГЭИК (организации, что ни говори, авторитетной в мире) пишут следующее: “Несколько американских специалистов, желая получить мощные компьютеры, предприняли усилия с целью запугать потенциальных спонсоров преувеличенными прогнозами опасных изменений климата в будущем. Эти сенсационные прогнозы были подхвачены СМ И, что возбудило людей, а для политиков открыло новую многообещающую сферу активности. Инициаторы кампании создали организацию с помпезным названием “Межправительственная группа экспертов по проблеме изменений климата” (МГЭИК) и выступили от имени ООН, правительств и средств массовой информации как эксперты в области климатологии. Декларации МГЭИК, принятые под лозунгом показного “научного консенсуса”, были полностью одобрены конференцией в Рио-де-Жанейро в 1992 году, которая была поставленным политиканами представлением, стоившим миллионы долларов налогоплательщикам. Со времени этой конференции обсуждение глобальных проблем окружающей среды проходило под доминирующим воздействием тезиса об “опасности СО2”. С другой стороны, ничего не было сделано, например, для спасения тропических лесов”.

Хотя данное выступление появилось в британском отраслевом журнале (Eng. and Mining J. — 1999. — Vol. 200, No. 2), выражающем интересы угольщиков и нефтяников, похожие высказывания можно слышать и от других специалистов. Всемирный энергетический совет (WEC) предупреждал, что “рекомендации МГЭИК основаны на сомнительных доказательствах, которые губительны для экономического роста, не имеют существенного значения для политиков, нереалистичны и сформулированы под влиянием научных кругов, имеющих целью обеспечение финансирования”.

Это очень плохо. Наука, вместо того чтобы давать прочные основы для принятия решений — наоборот, разрушает их. Не на что наступить, устойчивость почвы обманчива.

Тем не менее, нельзя затыкать ученым рот. Пусть предлагают самые неожиданные варианты развития событий; пусть предупреждают о совершенно невиданных угрозах — нужно лишь принимать это критически и иметь систему общественной проверки. Не уверен, что ученые с этим справятся сами: при огромном научном потенциале поразительно мало специалистов сотрудничают с комиссиями по борьбе с лженаукой. То ли из-за лени, то ли на всякий случай — стала же господствующей такая явная лженаука, как либеральная экономическая доктрина.

А ошибка — доверие не к тому, что правда — может дорого обойтись для общества. Дорого в обоих смыслах. Даже когда дело касается только выбора пути исследований — и затратив современная наука, и страшновато, что не то будет исследоваться, что нужно по-настоящему, позарез.

Порой говорят так: “Пусть, дескать, ученые строят себе модели на ЭВМ — не такое уж это дорогое занятие - по сравнению, скажем, с исследованиями в военных целях”.

Отчасти это верно. Правда, получение исходного материала для компьютерного моделирования климата обходится недешево. Это и океанические, и наземные, и воздушные исследования, и дистанционное зондирование Земли со спутников (К. Кондратьев, кстати, специалист в этой области, и стал академиком по итогам Международного геофизического года (1958)). Его мнение таково, что спутниковые исследования дали меньше отдачи, чем могли бы, если бы были поставлены более конкретные задачи.

А такая конкретная задача есть, и это не глобальное потепление.

Ведь мы живем в межледниковый период. Рано или поздно он закончится. Так, может быть, разогревая атмосферу, мы отсрочим это неприятное явление? Или отменим вообще? Напомню, что во время ледникового периода ледник кончается примерно на севере Украины, на остальной ее части средняя температура июля +6° С, и так сто тысяч лет.

О какой России тогда можно будет говорить? Все население Восточной Европы состояло из нескольких тысяч неандертальцев, охотившихся на северных оленей, загоняя их на обрывы крымских гор. Вообще говоря, когда самая холодная страна мира борется с... потеплением (!), то независимый наблюдатель, какой-нибудь житель Альфы Центавра, неизбежно должен прийти к выводу, что местный уровень интеллекта землян коррелирует со среднеянварской температурой.

Проведу одну гипотетическую аналогию. Чем в основном занималась советская разведка после Второй мировой войны? Вряд ли только выяснением, что поделывает Солженицын в своем вермонтском поместье или какие именно шуры-муры крутит британский министр обороны с дамами полусвета. Наверно, была другая задача — не собираются ли наши будущие союзники по НАТО дать нам как-нибудь вдруг, в ночь с пятницы на субботу, так оказать, по мозгам? Пока офицеры отдыхают? Во имя идеалов свободного рынка и демократии?

Вот такая задача — предупреждение о внезапном ракетно-ядерном нападении — с лихвой оправдывала содержание дорогостоящей и хлопотной организации. Цель, как известно, оправдывает списание средств.

Так вот мне кажется, что главной задачей климатологов должно быть предупреждение о наступлении ледникового периода — по аналогии — “задача НЛП”. Если удастся понять механизм возникновения этого явления, то, может быть, удастся предложить и меры противодействия — сжечь, например, весь уголь на планете. Или еще что, а если ничего не получится — то хотя бы подготовиться к эвакуации, чтобы сохранить самое ценное. Ведь пережили же прошлые оледенения крокодилы, бегемоты и тропические леса — значит, не вся планета была под снегом. Вот такая компьютерная модель была бы нужна и полезна.

Не хочется готовиться к концу света, который наступит через миллиард лет? Есть и поближе, по-конкретней задачи: почему реки в России высыхают? Там, где я ребенком плавал на колесном пароходе, сейчас можно вброд перейти, и таких рек много. Отчасти понятно, почему — лес вырубили, под Воронежем — с ума можно сойти — пойменные земли у Дона распахивают, отдали каким-то голландцам.

Ну так и создайте модель — сколько лесов нужно посадить, какие земли сельскохозяйственные из обихода вывести, чтобы реки снова водой наполнились!

В общем, цели определены, задачи поставлены, пусть кто-нибудь выполняет.

Надеюсь, итог моих рассуждений пока понятен — глобальное потепление — не то, что действительно угрожает современной цивилизации; более того, возможно, оно ей и не уфожает вообще.

Глобальное потепление из-за углекислого газа — не природно-техногенное явление. Это явление массовой психологии, сформированное совместными усилиями средств массовой информации и некоторых государственных органов.

То есть бить в рельс полезно. Но только в случае пожара. В большинстве других случаев без него лучше обойтись. Нужно ли объяснять, почему?

Уже написав этот раздел, задумался. Опять, заноют, этот Парщев ниспровергает авторитеты. То вопреки всем доказывает, что в Англии пальмы растут, то пророчит, что никто нам иностранных инвестиций в клювике не принесет (а мы уже карманы вот такие нашили), вот и сейчас — все, даже Кевин Костнер, даже вице-президент США Гор знают про глобальное потепление, а Паршев и тут упирается. Академик Фоменко какой нашелся от климатологии! Думаю так грустно, листаю книжечку — и читаю:

Более 400 ученых, включая 67 нобелевских лауреатов, подписали Гейдельбергское обращение относительно необоснованности прогнозов катастрофического глобального потепления”.

Приехали. Что я, собственно, доказываю? Кто из нас дурак? Альберт Гор, утверждавший, что 98 % всех ученых согласны с “парниковой” гипотезой глобального потепления? Он-то точно не дурак, раз до такого поста дослужился без пары сотен голосов: если бы американцы научились выборы проводить, мог бы стать президентом Соединенных Штатов. Несомненно, верный и профессиональный слуга правящего класса. Значит, не дурак. Но тогда...

Кто кого кидает? И зачем?

Зачем? Можно предположить.

Люди у нас своеобразные, любят пострадать, обсудить в красках, какие они несчастные. Поэтому с удовольствием рассказывают друг другу, какие еще напасти сваливаются на их бедные головы.

Но, зная, что курение вредно — не бросают. Один мой знакомый (употребляю этот речевой оборот, хотя некоторых он страшно бесит; но не приводить же паспортные данные) попал на Ка-ширку, в онкологический центр. И там, в ответ на его вопрос: “Может, мне курить бросить?” лечащий врач ему честно ответил: “Мы вам радиотерапию прописали, а это настолько вреднее курения, что если хотите — продолжайте”. Он-то бросил (дай ему Бог здоровья), но бывают и по-храбрее. Есть, скажем, люди, чье благосостояние полностью зависит от их интеллекта. И они, зная, как на нем сказывается даже рюмка алкоголя — пьют, и не всегда рюмками.

Когда-то в нашей организации делили садовые участки, и они, естественно, достались боевым, заслуженным теткам. Тут как раз рассекретили все, что можно, и оказалось, что одно атомное предприятие находится в аккурат рядом с нашим кооперативом. Каюсь, я, имея доступ к ксероксу, сделал этот факт достоянием гласности. Неужели на волне Чернобыля, совсем ведь недавнего, кстати, мне не удастся хоть чего-то поиметь? Ну хоть дачку рядом с атомным объектом (я не радиофоб) недалеко от Москвы? Думаете, кто-нибудь отказался от участка, на что я так рассчитывал? Черта с два. Тогда я и понял, что внешняя, напускная трусость сочетается в нашем народе с глубоким внутренним пофигизмом. А в сочетании с инстинктом куркуля подобные качества оставляют мало места экологически обусловленному поведению.

Еще история: в окрестностях одного российского академического научного центра группа энтузиастов углядела роскошный луг, облюбованный для гнездования множеством шмелей. Возникла идея: а не создать ли биосферный энтомологический микрозаповедник, первый в Европе и чуть ли не в мире? Научная общественность горячо идею поддержала. Одновременно другая инициативная группа, из той же самой общественности, которой этот луг тоже понравился, застолбила на этом месте строительство садового кооператива. Вот тут-то и вспыхнула в научной общественности академического центра горячая битва! За заповедник? Ну что вы! За участки в кооперативе.

Это примеры из жизни людей, которых я знаю. Не думаю, что где-то — на Западе или на Востоке — люди иные.

Резюмирую: трудно добиться от массы разумного поведения в интересах не то что всего общества, тем более мировой цивилизации, даже в собственных интересах трудно!

А управлять нужно. Что такое управление людьми? Это искусство заставлять их делать то, что они сами не собирались. И рычагов всего два — выгода и вред. Если можно — манить выгодой. Или пугать вредом. Но это скелет метода, а где же искусство? Оно и состоит в том, что манить и пугать нужно уметь. Что-то человека не пугает, а что-то — очень сильно. Массы Запада хотят потреблять и, соответственно, зафязнять. Как не позволить им это делать? Ведь потребление — пункт первый кодекса прав и обязанностей человека в западном издании.

Верхи, по крайней мере, в странах Запада, умеют массой манипулировать — будем надеяться, чтобы не только в собственных интересах. Кстати, при управлении без дозирования информации не обойтись. Да чего там, “без дозирования” — врать порой нужно, да еще как! Лучше, конечно, без этого, но иначе пока у мастеров управления не получалось.

Часть 2

КУЛЬТУРА ЕВРОБУТЫЛКИ

Если археологи будущего начнут когда-нибудь раскапывать нынешние города, то как они назовут современную нам цивилизацию? Вообще, принято так. Если о культуре исторических данных нет — то называют по наиболее характерному признаку, часто встречающемуся предмету. Например, “культура боевых топоров”.

Что останется от нас? Книги, газеты — их срок жизни лет 50—100, их печатают сейчас на бумаге, которая содержит кислоту и потому недолговечна.

Металлы корродируют, даже алюминий и нержавейка, и проживут сотни лет, а тысячи уже вряд ли.

А вот что почти вечное — так это керамика. И ее разновидность — стекло. По керамике часто различают культуры — например, “культура воронковидных кубков”. Так красиво называют распространенные сосуды, по сути — тогдашние стаканы.

Думаю, что наша цивилизация будет называться “культурой евробутылки” — именно этот артефакт чаще всего будет встречаться при раскопках нашего культурного слоя.

НЕПРОСТОЕ ВЕЩЕСТВО

А ведь есть у “прогрессивного человечества” проблема, которая вовсе не будет дожидаться 2050 или, тем более, 2100 года. Взглянем на нее — и решим, насколько значима и важна для современной цивилизации паника по поводу “глобального потепления”.

Что и почему в мире происходит? Полезно почаще вспоминать старую, но отнюдь не тривиальную истину — политика базируется на экономике. А экономика — современная — базируется на энергетике. Кто не согласен — пусть вывернет в своей квартире пробки, перекроет краны газа и горячей воды и подумает. Или потушит костер в чуме — и все равно подумает.

А в энергетике есть проблема, которая — смотри выше — не может не отразиться на развитии экономики и, соответственно, политики. Она одновременно и проста, и очень непроста, попробуем ее рассмотреть.

Стоит ли тянуть кота за хвост? И ходить вокруг да около? Нефть — вот корень проблем начала третьего тысячелетия. Все дело в этой горючей, маслянистой жидкости. Обычно черной, хотя нефть бывает и красноватой, и почти прозрачной, похожей на солярку.

О, это очень непростое вещество! И не только в ее составе дело!

Нефть — казалось бы, просто один из видов минерального сырья. Я даже не знаю, сколько видов сырья добывается сейчас — но точно не одна тысяча.

Но только нефть в последние десятки лет дорожала и в текущих ценах, и даже абсолютно — после пересчета цен с учетом инфляции. А практически все остальные виды минерального, да и сельскохозяйственного сырья, только дешевели.

Есть такой “железный закон” — на экспорте сырья не разбогатеешь. Из-за этого закона когда-то, в 60—70 годы XIX века, пострадала Россия, в XX веке — Аргентина. На рубеже XIX— XX веков она входила в мировую десятку (тогда стран в мире, правда, было поменьше), продавала броненосные крейсеры и России, и Японии, но ее зерно и тушенка последний раз остро понадобились только во Вторую мировую.

Прибыль получает потребитель сырья, а не производитель. На обложке книги вы видите странную картинку — полуголые грязные люди поднимают по приставным лестницам какие-то мешки. Никогда не догадаешься, в чем тут дело. А это добыча алмазов в Бразилии! Алмазов! Но что-то на богачей эти люди не похожи.

Отдельные личности могут, конечно, составить себе состояние, но страна в целом — нет. Чем сильнее страна втягивается в “сырьевую ловушку” — тем заметнее отстает.

А вот нефть — другое дело. Есть целые страны, которые разбогатели и стали значимы в мире только благодаря нефти.

Я не сильно преувеличу, если скажу: нефтяной вопрос в мировой политике — это как тема секса в обычном обществе. Если о нем не говорят, то думают, даже когда занимаются чем-то другим.

А фабула нефтяного вопроса, если не вдаваться в подробности, крайне проста. В год добывается 3 млрд тонн нефти, две трети которой потребляется развитыми странами Запада и Японией. В мире разведано 140 млрд тонн нефти, причем более половины принадлежит пяти странам Персидского Залива. И Запад занят главным образом тем, чтобы поделить эту нефть и обеспечить беспрепятственный доступ к ней на ближайшие 40—50 лет.

Такое вот мнение. Давайте теперь немного вдадимся в подробности, и вы сами решите, важна ли эта проблема и влияет ли она хоть в какой-то степени на краткосрочную и долгосрочную мировую политику.

Для начала обозначим масштаб и точки отсчета. К сожалению, благодаря англичанам и американцам, в мире до сих пор используется система мер и весов, восходящая к динозаврам, нелогичная и малоприспособленная к десятичной системе исчисления. Поэтому в современной мировой литературе и практике для измерения количества нефти, в частности ее запасов, используется “нефтяной баррель” — объемная единица, равная 158,98 л. В отечественных же публикациях принята весовая система мер, в основе которой лежит метрическая тонна.

Если кто-то забыл: метр появился в результате Французской революции. Это не волюнтаристское решение какого-нибудь захудалого короля, установившего расстояние от своего царственного носа до не менее царственного кончика указательного пальца в качестве единицы длины, и американцы до сих пор ею пользуются. Французские ученые предложили гораздо более логичную метрическую систему, как известно, базирующуюся на стабильных физических свойствах земного шара и воды. Создали систему мер так: взяли расстояние от экватора до полюса и разделили на 10 миллионов частей — получился метр. Тысяча метров — километр, одна сотая метра — сантиметр. В кубический сосуд со стороной в один сантиметр налили воду — получился ровно грамм. Тысяча граммов — килограмм. Тысячу килограммов нужно бы называть “мегаграмм” (миллион граммов), но так не принято. Принято называть вес тысячи килограммов тонной (вообще-то слово “тонна” обозначает просто “бочка”, поэтому в некоторых устаревших системах мер есть свои “тонны”, неметрические). Большинство дробных или более крупных единиц получаются из базовых умножением на 10 в разных степенях. Очень разумно. Только с градусными мерами и временем не получилось — они остались нам от шумеров и античных цивилизаций, а там они родились из некоторых астрономических соображений и практических нужд. Дело, видимо, в том, что если поставить рядом Солнце и Луну, то они укладываются такой парочкой на небесном экваторе ровно 360 раз. Отсюда и градусы. А у греков и римлян было принято менять стражу по 12 раз за ночь, так же и днем. Отсюда, видимо, произошли часы.

Итак, кубический метр воды имеет массу в тысячу килограммов или весит одну тонну. Нефть легче воды, а различные сорта нефтяных смесей имеют различные вес и стоимость, в частности, российская нефть марки “Urals” ценится на несколько долларов за баррель дешевле, чем базовая в европейской торговле марка “Brent”, хотя по весу в барреле “Urals” нефти больше, чем в барреле “Brent”. Просто в нефти самое ценное — легкие фракции, из них получается бензин, поэтому чем нефть легче, тем дороже.

Нефть (в среднем) имеет удельный вес 0,88 тонн на кубометр (бензин — 0,7, керосин уже 0,82, а мазут почти 0,9), соответственно баррель нефти весит около 136 кг, а тонна нефти занимает объем в 1,14 кубометра.

В западных оценках мировых и страновых ресурсов применяется величина гигабаррель (Gb), то есть миллиард баррелей — это около 140 млн. тонн. Добываем мы (Россия) сейчас около 3 гигабаррелеи в год, или чуть более 400 млн тонн.

Для облегчения задачи условимся, что тонна, примерно, соответствует 7 баррелям нефти и далее будем стараться использовать только мет-^рическую систему

В теплотехнических и экономических расчетах, конечно, нужна большая точность, но для ,нас и 10—20 % особенного значения не имеют:

ведь мы не сделки заключаем, а говорим о запасах недр, да еще зачастую и прогнозируемых, то есть “курочка-то еще в гнезде...”.

 



Количественные данные, используемые здесь, в основном взяты из разделов “Нефть” и “Природный горючий газ” так называемого Государственного доклада Правительства Государственной Думе за 1997 год, доступного в Интернете. Данные соответствуют состоянию на середину 90-х годов XX века. Они широко известны.

Всего подтвержденные (или доказанные) запасы нефти в мире составляют не более 145 млрд тонн. Это количество динамически меняется — вычитается добыча и добавляются полностью разведанные и оцененные месторождения. Так, в публикации [2] приводится цифра 140 млрд тонн. В различных источниках цифра также может отличаться — но не сильно, именно в этом диапазоне.

Кто лучше всех знает, где и сколько на Земле нефти?

Вопрос риторический. Конечно, американцы, они же больше всех в мире ее потребляют, кому, как не им, интересоваться нефтью! Наиболее авторитетный источник по минеральным ресурсам — US Geological Survey (USGS, Геологический обзор США). Из последних по времени документов с оценкой ресурсов нефти — USGS World Petroleum Assessment 2000.

Великие нефтяные державы — те, чьи нефтяные запасы измеряются в миллиардах, а добыча—в сотнях миллионов тонн. Их на карте мира всего десятка два. По иронии судьбы, классические (в общеполитическом смысле) великие державы (Россия, США и Китай) считаются и великими нефтяными, кроме “прекрасной Франции”. Англия — великая отчасти, она добывает более 100 млн тонн, а вот запасов-то у нее... не очень.

Но более 90 % запасов, тем не менее, находятся на территориях “развивающихся” стран.

Не во всех странах подтвержденные запасы остаются на прежнем уровне, в большинстве они снижаются. Это относится и к России, где в 1990-е годы геологоразведка была в значительной мере прекращена. С той же проблемой по различным причинам сталкиваются и другие страны: например, в США территория геологически хорошо изучена; новых крупных месторождений ждать уже не приходится, а добыча не снижается. -

Считается, что всего на Земле осталось около 350 млрд тонн нефти (вместе с доказанными запасами), пригодных для добычи при современном уровне технологии, и еще около 100 млрд. тонн, находящихся в совсем неудобных местах, в сложных геологических и географических условиях — под морским дном на глубинах более 500 м и так далее. Кстати, само существование этих запасов и их принципиальная доступность никем не гарантированы. Такие оценки относятся к разряду “спекулятивных”, то есть в значительной степени умозрительных (в науке слово “спекулятивный” — посмотрите в словаре — носит менее негативную окраску, чем в обычной речи, но все-таки негативную). К тому же это максимальная оценка.

В зависимости от степени разведанности запасы делятся на различные категории, своя градация есть в нашей стране, разработана и международная система. Не углубляясь в подробности, разумнее всего опираться на доказанные запасы в 140—150 млрд тонн и прогнозные (достоверные) запасы в 60—70 млрд- тонн [3].

За всю историю человечества добыто и израсходовано около 100 млрд т нефти, большая часть — в последние десятилетия. Добыча постоянно растет и в последние годы, как уже говорилось, составляет около 3 млрд тонн ежегодно.

Львиная доля иа этого достается США — около 1 млрд тонн, остальное делится примерно поровну между другими странами “золотого миллиарда” и остальным миром. Потребление, отчасти; из-за новых индустриальных стран, растет. Тем не менее, хотя относительный рост экономики Китая велик, “золотой миллиард” (вместе с США) отнюдь не снижает свои аппетиты. Его (“золотого миллиарда”) потребности удовлетворяются в основном импортом. Сейчас Западная Европа импортирует около 300 млн тонн, Япония, примерно, столько же.

Собственная добыча США — около 350 млн тонн, а недостающее до миллиарда ввозится, главным образом, из Мексики, Канады и Венесуэлы. Импорт в США из стран Старого Света, то есть с Ближнего Востока и из Африки, также значителен — около 200 млн тонн, из них продукция Персидского залива составляет примерно половину.

Так что пока из развитых стран почти полностью от Ближнего Востока зависит только Япония, но это только пока.

Итак, весь мир добывает и потребляет примерно 3 млрд тонн в год — то есть, чуть больше 2 % от доказанных запасов.

На сколько лет хватит — при нынешнем потреблении — нефти из доказанных запасов? Посчитать легко — 40—50 лет, если не открывать новых месторождений.

ОТСРОЧКА ЛИШЬ, НО НЕ ПРОЩЕНЬЕ

Но мы же отметили: в разряд доказанных непрерывно переводятся новые месторождения, и их может быть до 200 млрд тонн, а с различными “неудобьями” даже до ЗОО! Значит, не все так плохо, не оскудели кладовые Плутона!

Однако тенденцию необходимо знать не хуже, чем текущее состояние. Об этом говорит мудрость малочисленных народов. Так какова же тенденция?

К сожалению, объем вновь разведанных месторождений уступает расходу. Так, в середине 1990-х годов ежегодный прирост запасов составлял 0,8 % от мировых (напомню, при добыче свыше 2 %).

Получается арифметическая задачка про бассейн с двумя трубами. Струя, что выливается, в два с половиной раза больше вливающейся. Когда же опустеет бассейн? Получается, что исчерпание при сохранении современных темпов добычи и разведки все равно наступит, хотя и позднее — к 2070 году.

Мы легко относимся к вероятности отдаленных событий — когда-то и Солнце погаснет или взорвется — чего об этом думать? Но в данном случае время вполне осязаемо. Если у вас, уважаемый читатель, только что кто-то родился — дочка или внук — то их внуки начнут жизнь в мире уже без нефти. Легко ли им будет?

Но, опять-таки, ситуация несколько сложнее, и грядущие 70 лет не будут заповедником безмятежности.

Потому что не только текущее состояние трансформируется со временем. Меняются и тенденции. Объемы вновь открытых месторождений в мире падают, и эти самые 0,8 %, ежегодно добавляемые к доказанным запасам, даются все труднее. Донышко-то уже проглядывает.

Но прежде чем поговорить о том, как же бу дет развиваться процесс истощения, сделаем срез нынешней ситуации.

НЕФТЬ НА КАРТЕ МИРА

Из 140—150 млрд тонн подтвержденных запасов, на которые может твердо рассчитывать человечество, в Западном полушарии находится незначительная часть. Здесь наиболее богата нефтью Венесуэла — около 8 млрд тонн, затем Мексика — около 6 млрд тонн. Основной мировой потребитель — США — обладает запасами в 3 млрд тонн.

Больше там запасов мирового масштаба нет.

Но и в Старом Свете неравномерность в территориальном распределении велика. Основные запасы принадлежат Саудовской Аравии — 25 % мировых — около 35 млрд тонн. Еще примерно по 8—10 % (по 12—15 млрд тонн) находятся в странах Персидского залива — Иране, Ираке, Кувейте и Объединенных Арабских Эмиратах (из ОАЭ наиболее богат эмират Абу-Даби).

Остальные запасы (англо-норвежские Северного моря, алжирские, индонезийские, тропической Африки) не идут ни в какое сравнение с Персидским заливом. Только близкая к Европе Ливия со своими 4 млрд тонн и полковником Каддафи довольно заметна в мировом балансе.

Табличку из государственного доклада я приведу, изучить ее на досуге полезно. Обратите внимание — там нет данных по России.

Таблица 1

Запасы нефти и газоконденсата (млн т)

на 01.01.1996 года

Как правило, запасы нефти включают также и запасы ГКЖ, в состав которых, кроме собственно конденсата, входят сжиженные нефтяные газы (этан, пропан, бутан), извлекаемые из сырья в процессе добычи или переработки.

 

 

Запасы подтв.

(млн т)

Их доля

в мировых

запасах (%)

Европа

2681,1

2,02

Австрия

13,8

0,01

Албания

22.6

0,02

Белоруссия

71,0

0,05

Болгария

2,0

0,00*

Босния И Герц.

0,0

0,00

Великобритания

588,1

0,44

Венгрия

17,6

0,01

Германия

46,4

0,03

Греция

5,6

0,00*

Дания

141,3

0,11

Испания

2.7

0,00*

Италия

85,0

0,06

Латвия

0,0

0,00

Литва

5,1

0,00*

Македония

0,0

0,00

Молдова

0,2

0,00*

Нидерланды

14,6

0,01

Норвегия

1153,7

0,87

Польша

4,3

0,00*

Румыния

220,0

0,17

Словения

0,0

0,00

 

 

 

Запасы подтв. (млн т)

Их доля в мировых запасах (%)

Украина

235,0

0,18

Франция

19,0

0,01

Хорватия

20,5

0,02

Чехия и Словакия

2,0

0,00*

Эстония

0,0

0,00

Югославия

10,6 •

0,01

Азия

98 318,9

74,10

Азербайджан

930,0

0,70

Армения

0,0

0,00

Афганистан

14,0

0,01

Бангладеш

0,8

0,00*

Бахрейн

28,8

0,02

Бруней

184,9

0,14 .

Вьетнам

68,5

0,05

Грузия

6,6

0.0,0*

Израиль

0,6

0,00*

Индия

796,4

0,60

Индонезия

707,8

0,53

Иордания

0,0*

0,00*

Ирак

13 698,6

10,32

Иран

12082,2

9,11

Йемен

547,9

0,41

Казахстан

1015,0

0,76

Катар

506,8

0,38

Киргизия

15,0

0,01

Китай

3287,7

2,48

Кувейт

13 220,2

9,96

Малайзия

589,0

0,44

Монголия

1,5

0,00*

Мьянма

6,8

0,01

ОАЭ

13 438,3

10,13

 

 

 

 

Запасы подтв.

(млн т)

Их доля

в мировых

запасах (%)

Оман

703,8

0,53

Пакистан

27,8

0,02

Сауд. Аравия

35 782,2

26,97

New Roman">

Сирия

342,5

0,26

Таджикистан

5,0

0,00*

Таиланд

31,6

0,02

Тайвань

0,5

0,00*

Туркменистан

160,0

0,12

Турция

66,8

0,05

Узбекистан

15,0

0,01

Филиппины

29,6

0,02

Япония

6,7

0,01

Африка

10021,3

7,55

Алжир

1260,3

0,95

Ангола

741,4

0,56

Бенин

4,0

0,00*

Габон

183,6

0,14

Гана

2,2

0,00*

Египет

531,4

0,40

Заир

25,6

0,02

Камерун

54,8

0,04

Конго

206,3

0,16

Kor-д Ивуар

13,7

0,01

Ливия

4041,1

3,05

Марокко

0,2

0,00*

Нигерия

2853,2

2,15

Судан

41,1

0,03

Тунис

57,0

0,04

Экватор. Гвинея

1,6

0,00*

Эфиопия

0,1

0,00*

ЮАР

3,7

0,00*

 

 

 

Запасы подтв.

(млн т)

Их доля в мировых запасах (%)

Америка

21 377,4

16,11

Аргентина

304,9

0,23

Барбадос

0,3

0,00*

Боливия

19,0

0,01

Бразилия

575,3

0,43

Венесуэла

8832,5

6,66

Гватемала

66,8

0,05

Канада

671,0

0,51

Колумбия

479,5

0,36

Куба

13,7

0,01

Мексика

6818,5

5,14

Перу

110,7

0,08

Суринам

11,0

0,01

США

3076,3

2,32

Тринидад и Тоб.

67,1

0,05

Чили

41,1

0,03

Эквадор

289,7

0,22

Океания и Австралия

282,7

0,21

Австралия

213,7

0,16

Новая Зеландия

14,2

0,01

Папуа—Новая 1винея

54,8

0,04

Россия

 

 

 

Итого

132681,4

100,00

В том числе:

 

 

 

развитые страны

6056,4

4,56

Развивающиеся страны

120496,1

90,82

Бывшие социалистические страны

6128,9

4,62

Цифры со “звездочкой” округлены.

Одна из наиболее закрытых стран в области информации о нефтяных ресурсах - Россия. Официальных данных на эту тему не публикуется, а в последнее время они вообще отнесены к государственной тайне. Именно поэтому оценки очень разнообразны и колеблются от 4 % мировых (6 млрдтонн) до 13 % (20 млрдтонн).

СТРАННАЯ СИТУАЦИЯ

Вообще-то ситуация странная. Мы, граждане России, не знаем, каковы источники благосостояния сырьевых экспортеров, за счет которых мы все живем. Да, именно так обстоит дело! Питаемся мы наполовину импортными продуктами, носим импорт, ездим на импорте. Нет ни российских чайников, ни стиральных машин; отвертки и гаечные ключи импортные;

фильмы, которые мы смотрим — импортные;

российские, правда, есть, но если бы их не было, разница была бы невелика. То есть они не плохи, одна беда — смотреть их нельзя. Хотя некоторым нашим режиссерам дают иногда премии на фестивалях, но назначение этих премий, по-моему, — чтобы русские не научились хорошие фильмы снимать,

Значительная часть того, что мы считаем российским — в действительности импорт, полностью или частично. Модные костюмы или ботинки сделаны по иностранным лекалам, и значительная часть прибыли идет владельцам лекал; рецепты, технологии, иногда даже просто фирменные названия (“бренды”) забирают значительную часть выручки. Под микроскопом можно отыскать сдвиги к лучшему — например, возврат водочной марки “Столичная” Российскому государству. Но это луч света в темном царстве.

Круглогодичные свежие фрукты, черешня в мае, арбузы в июне — ничего из этого не выросло в России. В Турции, Западной Европе, даже в Чили и Южной Африке.

Так за что нам такое счастье? За что нас так любят молдаване, китайцы, среднеазиаты, немцы, итальянцы? Настолько, что везут нам плоды своей земли, своих рук, своего ума и таланта?

За газ и за нефть. Только за это. Еще за аммиак, карбамид, стальной прокат и лом цветных металлов. Никаких других оснований для всемирной любви не наблюдается, за десятилетия реформ российская экономика не научилась производить что-либо конкурентоспособное и достойное для мирового рынка.

Когда маститый экономический гуру ругает коммунистов за то, что они заставляли нас потреблять некачественные собственные товары — ему простительно. А нам-то, простым обывателям, непростительно забывать, что если что-то хочешь купить — ты должен что-то продать. И если на мировом рынке удается продавать только нефть и газ, что делать, когда они закончатся? Китаец умеет шить куртки и кроссовки — и это умение у него оста нется; японец делает фотоаппараты; американец снимает фильмы. А мы, вместо того чтобы лучше делать то, что раньше умели, но плохо — теперь разучились делать вообще. Если наша военная промышленность получит военный госзаказ — она его, пожалуй, уже не выполнит, не соберет способных рабочих и инженеров. Их уже нету.

Мы живем лучше Северной Кореи не потому, что у нас демократия, а у них коммунизм. Просто у нас есть нефть и газ, а у Северной Кореи нет — и все. Кончатся они — будем жить хуже северокорейцев.

Нефть и газ — основа нашего общественного строя. А сколько у нас этой основы — мы не знаем. Так 4 у нас процента от мировых запасов или 13? В первом случае (4 %) граждане России могут ни о чем не думать всего 10—12 лет, а во втором (13 %) — целых 40. В первом случае уже нам нужно думать, как жить без экспорта нефти, во втором же озадачатся следующие поколения. “Потомства не страшись, его ты не увидишь!”, — как сказал великий русский, поэт Дм. Хвостов.

Простите, а как же нам осуществлять конституционное право на выборах? Мы же должны знать, как собираются наши кандидаты использовать основной экономический ресурс страны — экспорт нефти, ведь это важнее их приязни к собакам или кошкам.

Если вы сочтете, что мои замечания чересчур нигилистичны — то извините, а что такое еще мы умеем делать для мирового рынка? Кроме как добывать нефть и газ? Даже детей — и то разучились... Поэтому нечего обижаться: ничего мы в мировом масштабе не делаем, гуляем себе и пиво пьем, и только благодаря газу и нефти. Ну так нужно хотя бы знать, сколько лет нам датчане, шведы и немцы будут пиво возить. И турки. “Эфес” — пиво турецкое. Они ведь не бесплатно его нам возят, а за нефтяные денежки.

Говорите, “Балтика” — отечественное и конкурентоспособное пиво? Может, и так. Правда, я не знаю, кто владелец “Балтики” — в Питере это известно точно, как и адреса, откуда везут туда солод и хмель. Думаю, не из России. То есть побеждает ли Россия в конкурентной борьбе на рынке пива — большой вопрос. Подозреваю, что энергия для пивоварения и холодильных установок обходится дешевле, чем в Европе, а в цене пива это существенная составляющая. Чем еще “Балтика” может взять? Вкусом? Ну, не хуже многих, конечно... но рынок этот серьезный и сильно конкурентен. У нас это выражается в стрельбе по менеджерам из карабинов; в Европе — в разорении многих немецких (!!!) пивоварен, работавших сотни лет и не выдержавших новых условий. Но, увы, не мы их разорили — а датчане, турки, шведы.

Не думаю, что за оставшиеся 10—40 лет пиво сможет заменить в российском торговом балансе нефть и газ. Даже если конкурентоспособное пиво будет поддержано конкурентоспособным йогуртом, который, по сообщениям прессы, от нас начали экспортировать. Вообще чудеса: две трети молока у нас импортные, из Европы; делать йогурт и везти обратно в Европу — откуда выгода? Или, может, он не из молока?


Случайные файлы

Файл
35418.rtf
103111.rtf
6657-1.rtf
125046.rtf
13951.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.