Сходные судьбы двух недарвиновских концепций эволюции: Л.С.Бергa и Р.Гольдшмитa (5283-1)

Посмотреть архив целиком

Сходные судьбы двух недарвиновских концепций эволюции: Л.С.Бергa и Р.Гольдшмитa

О.Л.Серов, д.б.н., профессор, Институт цитологии и генетики СО РАН, Новосибирск

Два крупных зоолога Лев Семенович Берг (1876-1950) в России и Рихард Гольдшмит (1878-1958) в Германии, а затем в США выдвинули недарвиновские концепции эволюции, которые вначале были решительно отвергнуты научным сообществом, а затем, спустя более 40 лет, стали постепенно находить признание. В 1970-1980-е годы обе книги были переизданы (Берг, 1922, 1977; Веrg 1969; Goldschmidt, 1940, 1982). Книга Л.С.Берг "Номогенез" была издана cначала в 1922 г. в Петрограде в трудах Русского географического общества и вышла затем в 1926 г. английским изданием в Лондоне с предисловием известного зоолога-эволюцио-ниста Д'Арси Томпсона (Berg, 1926). Р.Гольдшмит опубликовал свою книгу "Материальные основы эволюции" в 1940 г. после эмиграции в США.

Сходство судьбы двух концепций в книгах, одна из которых была опубликована в стране с режимом идеократии, тотального доминирования партии (Советская Россия), а другая - в стране, постоянно акцентирующей приверженность демократическим принципам, позволяет выделить некоторые инвариантные черты в процессе научного познания. Это сопоставление дает возможность проследить взаимодействие чисто эпистемологического или познавательного аспекта науки с ее особенностями как социального института.

Прежде всего отметим такой явный историко-научный парадокс: оба биолога, концепции которых были отвергнуты, по своему научному рангу, конкретным достижениям, диапазону знаний входили в высшую когорту ученых того времени. Более того, как отмечает Н.Н.Воронцов (1999, С. 502), "бесспорно, что современное Л.С. [Бергу] общественное мнение в своей критике номогенеза было по научному уровню ниже Берга и понадобилось более полувека для того, чтобы идеи о существовании определенной направленности эволюции приобрели немало сторонников". Мне представляется интересным при анализе данной парадоксальной ситуации использовать идеи двух эпистемологов: концепцию личностного знания М.Полани (1985) и развитые П.Фейерабендом глубокие аналогии между наукой и мифом (1986). Продуктивность такого подхода была продемонстрирована мной ранее при анализе сходных судеб двух открытий генетики - законов Менделя и мобильных генов Б.Мак-Клинток (Голубовский, 2000).

Концепция личностного знания постулирует, что опытный и самостоятельно мыслящий исследователь-специалист знает в свой области гораздо больше, чем может вербализовать, словесно или символически выразить границы своего знания. Эта невербализуемая сторона знания относится к подсознательной эмоциональной и интуитивной сферам. Прежде всего, она определяет, по каким критериям осуществляется выбор фактов из их безбрежного хаоса и как факты сопрягаются с гармоничным целостным представлением, которое ощущается исследователем-творцом как истина. Биология имеет дело со сложными системами, где целое много больше суммы частей. В постижении же свойств целого, куда, несомненно, относится и теория эволюции, и теория систематики, рациональный, сугубо логический подход ограничен. Тем более ограничена возможность строго логически выразить свое знание и поведать его другим. Ибо, по словам поэта, "мысль изреченная есть ложь".

Выход из этого имманентного тупика в научном общении состоит в "принципе сочувствия", предложенном С.В.Мейеном (1977). Усвоение чужой точки зрения должно происходить не только дискурсивно, а путем постановки себя на место оппонента, стремления проявить со-чувствие, со-интуицию. Это требует усилий, терпения, но отнюдь не агрессивной критики. Иными словами, процесс познания должен быть сопряжен с определенным этическим климатом в науке, с признанием необходимости сосуществования и конкурентных отношений множества гипотез, с признанием того, что рациональное исследование имеет свои границы и дает неполное знание.

Фейерабенд как норму в науке выдвинул принцип плюралистичности и пролиферации гипотез. Несовместимость гипотез вовсе не является их слабостью, ибо благодаря контрастам и альтернативным допущениям появляются новые стимулы для поиска более целостных концептов. В генетике есть представление о норме реакции генотипа, образуемой вариативным множеством фенов в разных условиях развития. Норма в процессе познания образуется "всем множеством частично пересекающихся, фактуально адекватных, но взаимно несовместимых теорий" (Фейерабенд, 1986, С. 170).

В реальной науке как социальном институте этот идеал никогда не выполняется. Чаще всего происходит процесс доминирования, окостенения и идеологизации какой-то временной теории, удовлетворительно объясняющий определенный массив фактов. Возникает соблазн неполного знания. Отказ от альтернатив ведет к забвению или к устранению несогласующихся с доминантным концептом фактов. По мере увеличения числа приверженцев начинает казаться, что данная теория свободна от недостатков, а "упрямые факты" стараются истолковать в рамках доминирующей, а не альтернативной гипотезы. Создается некий клан авторитетов (иногда в ранге почтенной "научной школы"). Успехи гипотезы-фаворита или данного направления транслируются в сообщество, и она получает известность. Возникает эффект социального отбора и самоподдержания в институциональных рамках науки: научные журналы, система аттестации, рост научной карьеры, присуждение грантов и т.д. Так возникает научный миф, выход за пределы которого отторгается и столь же жестко преследуется, как и выход за границы мифа в мифологических социумах. Подобные процессы можно наблюдать в истории любой области науки - в генетике и эволюционной биологии в особенности (Любищев, 1982; Голубовский, 2000).

Дух сомнения и творческого поиска рано покинул ревностных последователей и пропагандистов учения Дарвина, особенно когда в 1930-е годы удалось связать положения селектогенеза с хромосомной теорией наследственности. Инвариантными для разных форм этой концепции при всех вариациях можно назвать три положения: 1) ведущая проблема эволюции есть проблема приспособления, адаптации; 2) ведущий фактор - естественный отбор; он же причина видообразования; 3) факторы микроэволюции и макроэволюции одни и те же. Э.Майр (1974) к самой характерной черте вариантов синтеза генетики и дарвиновского концепта отнес "подтверждение всеобъемлющего значения естественного отбора". Как становится очевидным, Л.Берг вполне удачно назвал еще в начале 1920-х годов концепцию Дарвина селектогенезом.

Эпистемологически недарвиновские концепции эволюции можно рассмотреть с позиции принципа взаимодополнительности противоположных эвристик (Шрейдер, 1979). Вот два варианта распространенных эвристик:

1а - изучение явления в историческом, эволюционном аспектах;

1б - изучение внутренних закономерностей явления;

2а - анализ того, как свойства элементов определяют целое;

2б - анализ того, как свойства целого определяют свойства элементов.

Следование эвристикам 1а и 2а характеризует исторический подход, а следование 1б и 2б - номотетический. Выбор эвристики в конкретной ситуации зависит от личностных особенностей исследователя, его интуитивных оценок, предчувствий, которые нелегко вербализовать. Менделя интересовали общие закономерности наследования признаков вне всякого исторического подхода. В классической морфологии номотетический подход отличал систему Линнея, систему Гете, концепцию архетипа Оуэна, весь круг проблем, разрабатываемый в рамках идеалистической, конструктивной морфологии. Как отмечал выдающийся историк биологии И.И.Канаев (1966), последователи селектогенеза, толкуя тип исторически, полагали, что очистили его от всякой метафизики и научно объяснили. Однако из того, что морфология сложилась исторически, вовсе не следует, что нам понятны внутренние закономерности и взаимозависимости процессов и структур внутри организма.

Обозначив основные постулаты селектогенеза и дихотомию эвристик, кратко рассмотрим, как по отношению к ним определяются эволюционные концепты зоологов Л.Берга и Р.Гольдшмита. Берг с первых же фраз обозначает свою позицию. Эволюция организмов - это "номогенез, развитие по твердым законам, в отличие от эволюции путем случайностей, предполагаемых Дарвиным. Влияние борьбы за существование и естественного отбора в этом процессе имеет совершенно второстепенное значение" (Берг, 1977).

Основные способы образования новых форм в эволюции, по Бергу, таковы: (1) действие внутренних причин, определяющих онтогенез, и (2) массовые упорядоченные преобразования под действием географических факторов (ландшафта). Упорядоченный характер онтогенеза определяет закономерный ход эволюции - повсеместность параллелизма, конвергенции и полифилетического образования форм одного эволюционного ранга. Выдвинут и обоснован принцип "филогенетического ускорения" или предварения признаков как широко распространенный и вызванный внутренними факторами способ эволюционного преобразования. Эти положения в книге Берга обоснованы колоссальным числом примеров из области зоологии, ботаники, эмбриологии. Интересно, что в рамках номогенеза Берг переоосмысливает весь массив фактов в области мимикрии и показывает совершенную недостаточность или примитивность его толкований с позиций селектогенеза. Об этом же в книге "Дар" прекрасно писал В.В.Набоков.

Другим важным положением Берга является постулирование "непосредственной целесообразности" - способности живых форм к адаптации не как результат отбора случайно полезных уклонений, а как имманентное свойство живого, свойство саморегуляции. Здесь нет никакой мистики, подчеркивает Берг, аналогично тому, как в физике принимается принцип наименьшего действия или сила тяготения, постулируемые исходно.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.