Личная жизнь Екатерины II (8564)

Посмотреть архив целиком

Личная жизнь Екатерины II


В возрасте 15 лет Петр Ульрих прибыл в Россию. Здесь он формально принял православную веру и стал великим князем Петром Федоровичем. Даже Елизавета, не отличавшаяся своим образованием, была поражена скудными познаниями племянника. Поэтому его снова начали учить, теперь уже на русский и православный манер. Для этой цели воспитателем Петра Федоровича был определен профессор “элоквенции и поэзии”, заведующий художественным департаментом Академии наук Якоб Штелин. Но все старания преподавателя не дали каких-либо положительных результатов. Петр Федорович проводил время в играх с солдатиками, разводил своих игрушечных воинов на плац-парады и по караулам; рано пристрастился он к вину и немецкому пиву. Чтобы образумить наследника, Елизавета решила женить его.

В вопросе выбора невесты для великого князя мнения русских придворных разделились. Бестужев со своими сторонниками хотел женить Петра Федоровича на принцессе Саксонской, дочери короля Августа НИ. Обер-гофмаршал Крюммер, Лесток и другие друзья французского посла Щетарди прочили в жены русскому наследнику одну из дочерей французского короля. Но Елизавета отвергла эти варианты и выбрала для своего племянника особу не столь знатную и богатую - принцессу Ангальт-Цербстскую, родившуюся в 1729 г. и нареченную в честь бабушек Софией Августой Фредерикой. А родители называли ее просто Фикс. Ее мать Иоганна Елизавета Голштин-Готторпская в 1727 г. 15-летней девицей была выдана за 42-летнего генерал-майора Христиана Августа Ангальт-Цербстского. Он был командиром 8-го Ангальт-Цербстского полка в городе Штеттине (Померания).

Летом 1742 г. Фридрих 2 назначил его губернатором Штеттина и пожаловал чином генерал-лейтенанта. Несколько позже Христиан стал герцогом и соправителем Цербста. Первого января 1744 г. герцогиня Иоганна Елизавета Фанте получили письмо из Петербурга. Оно было адресовано им Крюммером от имени императрицы Елизаветы I, содержало ее высочайшее приглашение приехать в Россию. Сватовство русского двора имело для Пруссии важное юридическое значение, поэтому ее посол в Петербурге Лардефельд своевременно информировал своего короля о намерениях Елизаветы. Фридрих 2 приветствовал, конечно, предстоящий брак Фикс с наследником русского престола, надеясь в будущем в лице “молодого двора” иметь свою агентуру в Петербурге. Он пожелал лично побеседовать с невестой, пригласил ее с матерью в Берлин на приватный обед, во время которого убедился, что 15-летняя Фикс заметно умнее своей матери.

После свидания с королем герцогиня с дочерью под именем графини Рейнбек отправилась в далекую, занесенную снегом Россию; 5 февраля они добрались до Митавы (Елгавы), потом на их пути были Рига, Петербург, и наконец вечером 9 февраля они прибыли в Москву в Анненгофский дворец, в котором в те дни временно находился двор Елизаветы. С этого вечера и началась новая страница в жизни до того мало кому известной девицы Фикс из немецкого города Штеттина.

В противоположность своему будущему супругу Фикс с первых же дней пребывания в России с завидной настойчивостью и редким прилежанием взялась за изучение русского языка и русских обычаев. С помощью адъюнкта и переводчика Академии наук Василия Ададурова она очень быстро добилась заметных успехов. Уже в конце июня в церкви во время своего обращения в православную веру она четко произнесла свое исповедание на чистом русском языке. Чем очень удивила всех присутствующих. Императрица даже прослезилась. Другая задача, которую вполне сознательно решала в то время юная немка, состояла в том, чтобы понравиться и великому князю Петру Федоровичу, и императрице Елизавете, и всем русским людям.

Позже Екатерина II вспоминала: “...поистине я ничем не пренебрегала, чтобы достичь этого: угодливости покорность, уважение, желание нравиться, желание поступать как следует, искренняя привязанность, все с моей стороны постоянно к тому было употребляемо с ГМ4 по 1761 г.”.

Приняв православие 28 июня ША г., Фике на другой день была обручена с великим князем Петром Федоровичем. После этого она получила титул великой княгини и новое имя - Екатерина Алексеевна.

В декабре 1741 г. по дороге из Москвы в Петербург Петр Федорович заболел оспой и пролежал тяжелобольным в Хотилове до февраля. Оспа обезобразила его лицо. Он заметно вырос, но интеллект его оставался на прежнем уровне, да и ребяческие забавы тоже.

Наконец наступил самый важный для Екатерины Алексеевны день - день свадьбы ее с Петром Федоровичем. Она состоялась 21 августа в столице. По русскому обычаю было все: и богатый наряд невесты с драгоценными украшениями, и торжественная служба в Казанской церкви, и парадный обед в галерее Зимнего дворца, и роскошный бал.

Замужество Екатерины мало назвать неудачным или несчастливым - оно было для нее, как для женщины, унизительным и оскорбительным. В первую брачную ночь, Петр уклонился от супружеских обязанностей, последующие были такими же. Позже Екатерина свидетельствовала: “...и в этом положении дело оставалось в течение девяти лет без малейшего изменения”.

До свадьбы Екатерина на что-то еще надеялась. О своем отношении к Петру-жениху она писала: “...не могу сказать, чтобы он мне нравился или не нравился; я умела только повиноваться. Дело матери было выдать меня замуж. Но, но правде, я думаю, что русская корона больше мне нравилась, нежели его особа. Ему было тогда 16 лет... он говорил со мной об игрушках и солдатах, которыми был занят с утра до вечера. Я слушала его из вежливости и в угоду ему... но никогда мы не говорили между собою на языке любви: не мне было начинать этот разговор...”

Отношения между молодыми супругами не сложились. Екатерина поняла окончательно, что ее муж всегда будет для нее чужим человеком. И думала она о нем теперь уже по-другому: “...у меня явилась жестокая для него мысль в самые первые дни моего замужества. Я сказала себе: если ты полюбишь этого человека, ты будешь несчастнейшим созданием на земле... этот человек на тебя почти не смотрит, он говорит только о куклах и обращает больше внимания на всякую другую женщину, чем на тебя; ты слишком горда, чтобы поднять шум из-за этого, следовательно... думайте о самой себе, сударыня”

Не каждая женщина в этой затхлой атмосфере придворных интриг могла подняться выше окружающем ее среды, всегда вести себя внешне достойно и думать только о самой себе, о той пока совершенно неясной перспективе, которая ожидала ее в будущем. И только сочетание незаурядного ума, не по годам сильной воли, немалой храбрости и, конечно, хитрости, лицемерия, неограниченного честолюбия и тщеславия помогло Екатерине в течение 18 лет вести скрытую борьбу за свое место при русском дворе и добиться, в конце концов, вожделенной короны императрицы.

После свадьбы мать Екатерины Алексеевны отбыла из России, и та осталась среди русских совершенно одинокой. Но это не огорчало ее, они с матерью никогда не были духовно близкими людьми. В довершение мать необдуманными поступками только мешала своей дочери поддерживать незапятнанным доброе имя при дворе. Более всего Екатерина Алексеевна добивалась расположения императрицы. Несмотря на все старания великой княгини всегда и во всем ей нравиться, отношения между ними были неровными, далеко не дружественными, а порой даже напряженными. Правда, Елизавета не скупилась на подарки. Перед обручением Екатерина Алексеевна получила ожерелье стоимостью 150 тыс. руб. На мелкие расходы ей было назначено содержание в 30 тыс. руб.

Императрица очень скоро поняла, что поторопилась с объявлением Петра Федоровича наследником престола. Поведение бездарного племянника часто раздражало ее. Не зная, как выйти из этого несуразного положения, она невольно свое недовольство наследником престола переносила на его жену. Ее обвиняли в равнодушии к мужу, в том, что она не может или не желает по-хорошему повлиять на него, увлечь его своими женскими прелестями. Наконец, императрица требовала от молодых наследника. А его пока не предвиделось.

Не следует забывать, что жизнь “молодого двора” протекала на глазах слуг, которых назначала сама Елизавета. К великой княгине, в частности, в 1746 г. в качестве ее обер-гофмейстерины была приставлена особо преданная императрице статс-дама Мария Семеновна Чоглокова. Эта злая и капризная женщина, по словам Екатерины, шпионила за ней и обо всем докладывала Елизавете. У Петра Федоровича гофмаршала Крюммера императрица тоже заменила князем Василием Аникитичем Репниным, а потом, в 1747 г.,- камергером Николаем Наумовичем Чоглоковым, мужем Марии Семеновны.

В силу своей ограниченности чета Чоглоковых не могла способствовать сближению великой княгини с императрицей, напротив, вносила в их отношения излишнюю настороженность и недоверие. И по-видимому, у Екатерины Алексеевны были основания писать: “...мне казалось, что она (Елизавета .Дег.) всегда была мною недовольна, так как бывало очень редко, что она делала мне честь вступать в разговор; впрочем, хоть и жили мы в одном доме, и наши покои соприкасались как в Зимнем, так и в Летнем дворце, но мы не видели ее по целым месяцам, а часто и более. Мы не смели без зова явиться в ее покои, а нас почти никогда не звали. Нас часто бранили от имени Её Величества за такие пустяки, относительно которых нельзя было и подозревать, что они могут рассердить императрицу.

Она для этого посылала к нам не одних Чоглоковых, но часто бывало, что она гоняла к нам горничную, выездного или кого-нибудь в этом роде передать нам не только чрезвычайно неприятные вещи, но даже резкости, равносильные грубейшим оскорблениям. В то же время невозможно было быть более осторожной, нежели я была в глубине души, чтобы не нарушить должное Её Величеству почтение и послушание” *.


Случайные файлы

Файл
35332.rtf
12479-1.rtf
66428.rtf
тво.doc
70943.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.