Валерий Брюсов (8366)

Посмотреть архив целиком

Валерий Брюсов

Д. Благой

Брюсов Валерий Яковлевич (1873–1924) — один из крупнейших русских писателей первой четверти XX в. Р. в Москве в зажиточной купеческой семье. Дед Б. по отцу — крепостной крестьянин, откупившийся на волю, — открыл в Москве пробочную торговлю, разбогател. Патриархальный купеческий быт, едва сложившись в семье Б., начал распадаться при отце поэта (также родился крепостным). Отец Б. оказался неспособным продолжать торговое дело; в молодости он увлекся идеями 60-х гг., дружил с некоторыми представителями революционного народничества; позднее завел скаковую конюшню, стал играть, пить, запутался в долгах. Б. рос в доме отца «в принципах материализма и атеизма», «лет восьми прочел Добролюбова и Писарева». Вместе с тем на его воспитании с самого начала сказался распад крепкого дедовского быта. Мальчик рос предоставленный самому себе, читал не по возрасту, вслед за отцом увлекался скачками (первыми печатными строками Б. была статейка в защиту тотализатора, в «Русском спорте» в 1889) и уже с 12 лет, по его собственному признанию, научился срывать все городские «цветы зла»: «узнал продажную любовь», «заглянул в область кафе-шантанов и веселых домов». Учился Б. в частных гимназиях, затем на историко-филологическом факультете Московского университета (окончил в 1899). Писать начал ребенком, сочиняя «печатными буквами» «научные статьи», рассказы и стихи (первые стихотворные опыты относятся к 1881). Первым и долгое время единственным поэтом, которого знал Б., был Некрасов. Позднее Б. «подпал под влияние Надсона». К началу 90-х гг. познакомился с поэзией родоначальников французского символизма — Бодлера, Верлена, Малларме и др. Знакомство с французской поэзией открыло Б. «новый мир». С целью насадить символизм в России Б. издает в 1894–1895 три маленьких сборника «Русские символисты». В 1895 выпускает свои стихи отдельной книжкой под вызывающим названием «Chefs d’oeuvre». На Б. как на «главном декаденте» сосредоточились нападки всей печати, остроумные статьи-пародии Влад. Соловьева и др. Репутация смешного и дерзкого бунтаря против установленных литературных традиций надолго закрыла перед Б. все издательства и журналы. Но она же сделала его центром собирания вокруг лозунгов символизма литературной молодежи. С конца 90-х гг. Б. начал журнальную работу секретарем «Русского архива», с 1903 — секретарем «Нового пути». С момента организации в 1899 издательства «Скорпион», поставившего задачей пропаганду зап.-европейской и русской «новой поэзии», стал принимать ближайшее участие в его работе. В «Скорпионе» вышла третья книга стихов Б. — «Tertia Vigilia», встреченная полусочувственными отзывами критиков, в том числе Максима Горького, и четвертая — «Urbi et Orbi», твердо упрочившая за Брюсовым репутацию главы школы русского символизма. С 1904 до начала 1909 Б. редактирует издаваемый «Скорпионом» журнал «Весы» . С 1907 перед Б. открываются страницы толстых журналов. С 1910 по 1912 он заведует литературно-критическим отделом «Русской мысли». К этому времени он уже имеет длинный ряд книг — сборников стихов, рассказов, романов, критических статей, переводов, исследований и т. п. (всего при жизни Б. вышло более 80 его книг); в сборниках, журналах, газетах он печатает огромное количество статей, заметок, рецензий; состоит членом большинства литературных обществ; путешествует по Европе. Сочинения Б. переводятся на главные европейские, ряд славянских и некоторые восточные яз. В 1914 Б. едет военным корреспондентом на фронт. Патриотические настроения первых месяцев скоро сменяются у Б. разочарованием в «освободительных» целях войны. Б. печатается в «Летописи» и антимилитаристской «Новой жизни» Горького. В июле 1917 обращается с сочувственными стихами к Горькому, которого в это время травили в кругах, стоявших на платформе Временного правительства. С конца 1917 начинает работать с советской властью. В 1919 вступает в РКП(б). Работает в ряде советских учреждений. Состоит членом Моссовета; с 1921 — профессором I МГУ. В результате горячей проповеди о необходимости для писателей специального художественного образования — основывает в 1921 Высший литературно-художественный институт , в качестве ректора руководит всей его учебной работой. Одновременно продолжается напряженная творческая работа Б.: за годы революции им выпущено семь сборников стихов, напечатано большое количество переводов, критических и научных исследований, статей, рецензий; начато редактирование нового полного собрания сочинений Пушкина. В 1923, в связи с пятидесятилетием со дня рождения Б., Президиум ВЦИКа обратился к нему с грамотой, в которой «отмечает перед всей страной его выдающиеся заслуги» и «выражает благодарность рабоче-крестьянского правительства». 9 октября 1924 Б. скончался от крупозного воспаления легких.

Литературная деятельность Б. исключительно разнообразна. Поэт, романист, драматург, переводчик соединяются в нем с критиком, ученым исследователем стиха, историком и теоретиком литературы, редактором-комментатором. Однако с наибольшей силой и завершенностью художественная индивидуальность Б. и его социальная сущность выразились в его поэзии. Начальный период своего поэтического творчества от «Русских символистов» до второго сборника стихов «Me eum esse» (1897) сам Б. называл впоследствии «декадентским» периодом. Доля преднамеренности, вызванной желанием овладеть вниманием публики, несомненно имеется в раннем «декадентстве» Б., однако оно носит и бесспорно органический характер. Пафос ранних стихов Б. — борьба незаурядной личности, задыхающейся в «дряхлом ветхом мире», «запечатленном Островским», — патриархальном «амбарном» быту докапиталистического купечества. Из скудости, душной затхлости этого пережившего себя быта, родилась ненависть Б. «ко всему общепринятому», стремление во что бы то ни стало оторваться от «будничной действительности», уйти из «тусклых дней унылой прозы». Отсутствие какого-либо жизненного дела внутри своего класса, элементы распада, господствовавшие в семье отца, предопределили направление этого ухода, подготовили Б. к «принятию в душу» того «мира идей, вкусов, суждений», который открылся ему в произведениях французских декадентов — от Бодлера до Гюисманса. Махровая экзотика, с одной стороны, с другой — вся гамма индивидуализма — «беспредельная» любовь к самому себе, полная отрешенность от «действительности», от «нашего века», «бесцельное поклоненье» чистому искусству, «бесстрастие», равнодушие к людям, ко всему человеческому, душевный «холод», покинутость, одиночество — составляют наиболее характерные мотивы стихов Б. этого периода. Круг индивидуалистических переживаний последовательно завершается обращением к темам смерти, самоубийства, причем Б. не только пишет «предсмертные стихи», но и на самом деле собирается покончить с собой. Экзотике содержания соответствует стремление к «новым неведомым формам». Б. вслед за французскими символистами «упивается экзотическими названиями», «редкими словами», «богатством, роскошью, излишеством рифмы», эксцентричными образами, экстравагантными «ультрасимволическими» эпитетами. Формально в стихах первого периода Б. наименее находит себя, подчиняясь в них гл. обр. влиянию Верлена, поэта, по всему своему складу наиболее от него далекого. Но эмоциональная неотчетливость, музыкальная зыбкость образов и ритмов Верлена приходится особенно по вкусу отрешенной мечтательности Б. этого периода. Третьей книгой стихов Б. — «Tertia Vigilia» (1900) начинается новый центральный период его творчества. Книга открывается циклом под характерным названием «Возвращение». В первом же стихотворении под тем же названием поэт провозглашает свой уход из «пустыни» индивидуализма, «возврат к людям». Поэт, «много зим» «не видевший действительности», «не знавший нашего века», обращает свой взор к действительности и современности. Между тем, пока он «бродил» по пустыням отверженности и одиночества, действительность сильно изменилась. На конец 90-х гг. падает бурный рост капитализма: колоссальный промышленный подъем, небывалая горячка железнодорожного строительства и т. п. Б. не узнает того «сонного», «грязного», «жалкого» мира, к которому он привык с детства: на месте «низеньких, одноэтажных домишек», в которых «ютились полутемные лавки и амбары», «воздвиглись здания из стали и стекла, дворцы огромные, где вольно бродят взоры»; «тот знакомый мир был тускл и нем, теперь сверкало все, гремело в гуле гулком». И поэт очарован ликом нового капиталистического города. Если в «Me eum esse» он восклицал: «родину я ненавижу», новые его стихи — страстные признания в любви вновь обретенному «отчему дому» — той же буржуазной культуре, только поднявшейся на более высокую ступень своего развития: «люблю большие дома...», «пространства люблю площадей», «город и камни люблю, грохот его и шумы...». Стихи о городе в сборнике «Tertia Vigilia» были первыми образцами русской урбанистической поэзии и «откровениями» новой поэзии вообще. Б. не только дает в них городской пейзаж (зачатки последнего, не говоря о «Медном всаднике» Пушкина, имелись уже у Некрасова, у Фофанова), решительно предпочитая его традиционной «природе» дворянской классической поэзии, но и применяет новые формы стиха (дольники, неточные рифмы), соответствующие ритмам новой городской действительности. На стихи о природе Б. также накладывает печать восприятий горожанина («волны, словно стекла», «месячный свет электрический» и т. п.). Перелому в настроениях соответствует смена литературных влияний: от верленовской поэзии оттенков, полутонов, намеков Б. обращается к яркому, красочному, исполненному могучей жизненности творчеству поэта-урбаниста Верхарна. В «Tertia Vigilia» даны первые русские переводы из Верхарна; одновременно Б. сообщает о подготовке им целой книги переводов из Верхарна под знаменательным названием «Стихи о современности». Жгучее переживание современности становится основной творческой стихией самого Б. Современность воспринимается Б. под знаком стремительного роста города, в темпах лихорадочно созидающейся капиталистической культуры. Поэт увлечен грандиозностью, размахами этого созидания. Над его стихами реет видение гигантского города будущего, который в своей «глуби, разумно расчисленной, замкнет человеческий род». Обращаясь мыслью к этому «будущему царю вселенной», Б. молитвенно восклицает: «Тебе поклоняюсь, гряди, могущ и неведом. Пред тобой во прах повергаюсь, пусть буду путем к победам». Поэт-индивидуалист, в первом периоде своего творчества «покинувший людей», выпавший из своего класса, «бежавший» из-под низких сводов «темного» купеческого амбара, подхватывается «встающей волной» капитализма, готов, как «египетский раб», служить созиданию городской, буржуазно-капиталистической культуры. В начале 900-х гг. происходит перемена и в социальном положении Б. «Неизвестный, осмеянный, странный» слагатель «декадентских» стихов, не печатавшихся ни одним журналом, лишенный твердой жизненной установки, Б. вступает ближайшим работником в крупное издательское дело, которое ставит своей задачей организацию новой воинствующей литературной школы, претендующей на первое место в современной литературе. В организационно-редакторскую работу по издательству «Скорпион» и журн. «Весы» Б. вносит столько же неутомимой энергии, настойчивости, организаторской воли и способностей, сколько его дед вносил в свою пробочную торговлю. Один из наиболее близких сотрудников «Весов», Андрей Белый, впоследствии вынужден был признать, что «социальная среда» вокруг «Скорпиона» и «Весов» «складывалась по линии интересов крупного купечества к новой литературе... Миллионер входил в литературный салон осторожно, с конфузом, а выходил... уверенно и без всякого конфуза». В стихах Б. «крупное купечество», растущая капиталистическая буржуазия находила отзвук своих настроений и чаяний. Пафос овладения миром, введения себя в историю в качестве законной наследницы «веков», долженствующей занять свое место на исторической авансцене, наконец стремление к культурной гегемонии — все эти черты восходящей воинствующей буржуазии характерно отмечают творчество Б. второго периода от «Tertia Vigilia» (1900) до «Семи цветов радуги» (1916) включительно. Любимыми образами поэта являются могучие образы «вождей», «завоевателей», «миродержцев», покорителей вселенной — Ассаргадона, Александра Великого, Наполеона... В набросках своего социального романа «Семь земных соблазнов» Б. сам дает ключ к пониманию этих образов, уподобляя канцелярию современного банка «тронной зале ассирийского дворца», ставя в кабинет «короля мира» банкира Питера Варстрема «мраморный бюст Наполеона». В «Банкире» (перевод из Верхарна), который, «подавляя все Ньягарами своей растущей силы... над грудами счетов весь погруженный в думы, решает судьбы царств и участь королей», этот излюбленный образ «властителя вселенной» явлен без доспехов истории, в его современном обличьи. В 1903 Б. ведет «политические обозрения» в журнале Мережковских «Новый путь», выступая в них горячим приверженцем империализма. Гражданско-патриотические стихи Б. эпохи русско-японской войны проникнуты мечтами о «мировом назначении» России. «Историзм» — чувство живой связи с «веками», непрерывное ощущение себя «в истории», постоянное оперирование историческими образами и аналогиями — составляет одну из отличительных особенностей поэтического творчества Б., причем характерно преимущественное обращение его к темам и образам «великодержавной» римской истории. Самый мистицизм Б., тяготение к которому он разделяет со всеми символистами, проявляется у него не в форме пассивных «служений Непостижной» — бесплотных порываний в область сверхчувственного, как хотя бы у Блока, а принимает характерный вид «оккультизма», «магии», активного стремления подчинить своей воле природу, овладеть «тайнами естества».


Случайные файлы

Файл
22251-1.rtf
98281.doc
21482.doc
92447.rtf
3376-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.