Иустин (Попович), прп. (70829-1)

Посмотреть архив целиком

Иустин (Попович), прп. (1894-1979)

Владимир Варава, Воронеж

Наиболее яркая и величественная фигура, появившаяся на сербско-русском духовно-культурном горизонте - это фигура выдающегося сербского богослова и философа, архимандрита Иустина (Поповича), прославленного Сербской Православной Церковью в 1993 году

Прп. Иустин (Попович) родился 6 апреля 1894 года в мест. Врание (Сербия). Учился в России, Греции и на Западе. Защитил диссертацию в Афинах о преподобном Макарие (1929). Профессор догматического богословия в Белграде. Автор многочисленных духовных произведений. Скончался 7 апреля 1979 года в мест. Селие (Югославия). Канонизирован Сербской Православной Церковью.

Об этом выдающемся человеке, одном из преданных деятелей вселенского Православия, епископ Банатский Амфилохий (Радович) так сказал (выделяя наряду с преп. Иустином и таких великих подвижников нового времени, как владыку Петра II Негоша и владыку Николая (Велимировича), пустынножителей Цетиньского и Орхидского): «Исключительность и неповторимость этой богомудрой троицы состоит преимущественно в том, что каждый из них, по-своему, соединил в себе философа, богослова и поэта. Такой сплав – редчайший, но и самый благоуханный цветок, что приносит земля. Соединить в себе философа, богослова и поэта – значит осознать глубину бытия и твари, опытно встретиться с Тайной, на которой почивают все существа и вещи, и к чьей полноте стремятся; перелить это знание и этот опыт в самое образцовое, самое красивое человеческое слово – поэтическое. «Философские пропасти» — это неоспоримое доказательство наличия этого тройственного соединения в вулканической и богопламенной душе и христолюбивом сердце отца Иустина».

Сказано сколь точно, столь и великолепно. В современных учебниках и энциклопедиях по философии отсутствует имя преп. Иустина. Но именно ему удалось раскрыть философские глубины бытийной проблематики, обналичить коренные, исконные запросы человеческого духа о смысле и назначении человеческой жизни, о Тайне Бытия. Поражает также проникновенное отношение к русской культуре, понимание ее смысла и значения.

Глубочайшее понимание русской души сербским философом-святым свидетельствует о неоспоримой духовно-душевной близости наших народов. Кто еще так мудро и проникновенно мог говорить о русской душе: «Русская душа имеет свой рай и свой ад. Нет нигде более страшного ада и более дивного рая, чем в душе русского. Ни один человек не падает так глубоко, до крайнего зла, как русский человек; но в то же время и ни один человек не взмывает так высоко, до вершин, превышающих все вершины, как русский человек. История свидетельствует: русская душа мечется между чернейшим адом и самым светлым раем. Мне кажется, что русская душа из всех душ на земле имеет самый жуткий ад и самый чарующий рай. В драме русской души принимают участие не только все ангелы небесные, но и все бесы ада. Русская душа – это самое драматическое поприще, на котором беспощадно сражаются ангелы и демоны. За русскую душу ревниво борются миры, борются вечности, борются сам Бог и сам сатана».

Глубокое проникновение в тайну русской души и тайну русской культуры у преп. Иустина произошло через Достоевского, которого он тщательнейшим образом изучал и постоянно называл «самым ревностным апостолом всеславянства».

Наверное, далеко не случайно современный сербский поэт Ранко Йовович пропел такие стихи русским в стихотворении «Что есть человек без подвига, Господи!»:

Русские – царский народ,

оружия люди и чести,

поэты о всем,

поэты даже в злодействе,

еще пламенеют – только в пламени

Достоевского и Толстого.

(Пер. И.Числова)

Развивая основные мысли и интуиции Достоевского, преп. Иустин так понимает историософскую миссию славянства: «Только освященное и просвященное Христом славянство обретает свое непреходящее значение в мировой истории и через всеславянство ведет к всечеловечеству». «Просвященое Христом славянство» и есть искомый идеал Леонтьева, идеал византизма, который четко формулируется сербским святым. Так сербский святой снимает некоторое натяженное недоумение между Достоевским и Леонтьевым, который первого обвинял в «розовом христианстве».

Миссия славянства – размыть христианским братолюбием узко-националистические рамки, сформированные западноевропейской геополитикой. Вместо безликого «глобального человечества» — многоликое, ибо Христоликое, всечеловеческое. Либо мертво-однообразный глобализм, основанный на дехристианизированных, точнее, антиправославных, постмодернистских антропологемах, либо живое братское всечеловечество, основанное на бесконечном многообразии национальных культур.

Всеславянский идеал — это попросту христианская проповедь, обращенная ко всем народам во все времена и эпохи. «Служить каждому человеку и всем людям ради Христа – радость над радостями для славянского всечеловека-труженика», — говорит преподобный. И поэтому так определенно резюмирует свои размышления философ-святой: «Проблематика славянского человека, в сущности, исчерпывается Православием».

Единство людей может быть реальным только во Христе, все остальное – утопия; единение людей не может быть ни в какой идее, пусть даже самой гуманной и возвышенной.

Единение в гуманистической идее привело к обратному – страшной дегуманизации. А если произойдет единение в глобалистской идее – исчезнет человек вовсе.

Преподобный Иустин обращается к национальным героям своей Родины, выявляя сокровища народного духа, сохранившие национальные святыни, да и сам народ своим преданным служением высшей Истине.

«Серб Христов радуется смерти!» Вот как говорит преподобный Иустин о трагическом подвиге сербского народа за «Крест честный и за свободу златую» словами диакона Аввакума, мученика, пострадавшего во время боснийского восстания Хаджи Проданова в 1814 г. Это «лозунг мученической истории сербского народа». Она очень близка истории русской, столь же мученической и трагической.

Как часто русские были распинаемы на крестовине чужеродных идей, да и просто распинаемы врагами в буквальном смысле физического уничтожения. Но что-то всегда давало силы выстоять, в самой черной беде опора на родные духовные святыни всегда оказывалась верным помощником.

Преп. Иустин говорит о глубинных архетипических чертах национального характера, употребляя слова «аввакумовский сербизм», характеризуя его следующим образом: «Это критерий истинного, величественного и возвышенного сербизма. Серб является сербом лишь потому, что он Христов, ибо в таком качестве он ощущает, что бессмертен и вечен в этом и ином мире».

Это очень созвучно историософским характеристикам русского национального типа: русский значит православный. Национальная идентификация осуществляется по единому принципу, принципу духовному, — преданность Христу, Православию.

Эти черты преданности истине Христовой и есть византийское начало, дающее крепость и силу духа. «Неистребимость исконного начала произрастала из «упрямого» (ср. серб. пркос) национального характера, из не поддавшегося «коллективизации» сербского села, из византийского мироощущения, не растворившегося до конца в новомодных западных веяниях».

Преп. Иустин обращается к самому дорогому образу для сербского сердца, к образу св. Саввы. Св. Савва, по словам преподобного, «основатель и творец нашей народной философии, нашего народного мировидения». И Пасха для сербов является праздником Святосаввья, то есть праздником «святосаввского видения мира и жизни». Это видение – пасхальная победа над смертью, которая есть «святосаввская философия жизни».

Существует дильтеевская или зиммелевская «философия жизни», но есть святосаввская философия жизни. Различия – бесконечны. Все дело в том, что сербская философия укоренена в особенностях православной культуры. Западноевропейская культура, как бы она не открещивалась от позитивизма и рационализма, никогда не ставила перед собой таких (для нее умонепостижимых и запредельных) целей, которые ставит перед собой православная культура.

Как говорит преп. Иустин, цель православной культуры – святость и спасение. Западная философия не знает слова спасение; оно по ту сторону ее морального сознания, которое всегда работало в гедонистическом режиме добывания комфорта для смертной плоти.

В православной философии спасение – истинный смысл существования всякого смертного, хоть немного задумывавшегося над своей трагической участью. Преп. Иустин не устает повторять: «Жуть быть человеком», «опасно быть человеком», «трагично быть человеком». В таком же духе говорит и русский философ Николай Федоров, поставивший спасение через воскресение главной целью, общим делом всего человечества. Вот где духовная, метафизическая, онтологическая близость мировоззрения, роднящая православные народы. Спасение, сотериология, а не приспособление, борьба за существование.

С глубочайшей любовью и сочувствием говорит преп. Иустин и о Митрофане Воронежском, как о том святом, которым строится рай души русской, ставя его в один ряд «лучших и высших представителей славян». В ряду «славянских бессмертных», «главных зодчих православной культуры» преп. Иустин называет имена «святого Саввы Сербского и святого Сергия Радонежского, святого Симеона Мироточивого и святого Димитрия Ростовского, святого Прохора Пчиньского и святого Тихона Задонского, святого Гавриила Лесновского и святого Серафима Саровского, святого Иоанна Рыльского и святого Иоакима Осоговского, исповедника Тихона, Патриарха Всероссийского, и исповедника Варнавы, Патриарха Сербского, митрополита Антония Храповицкого и епископа Николая Орхидско-Жичского, святого Иоанникия Девичского и преподобного Иоанна Кронштадского, Гоголя и Достоевского, Хомякова и Флоренского».


Случайные файлы

Файл
12458.rtf
114593.rtf
fingrup.doc
132955.rtf
164440.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.