Погодин Михаил Петрович (70812-1)

Посмотреть архив целиком

Погодин Михаил Петрович (1800-1875)

Ярослав Бутаков, Люберцы

Выдающийся русский историк и источниковед, писатель, политический публицист.

Из семьи отпущенных на волю крепостных крестьян. Закончил Московскую гимназию (1818) и филологическое отделение Императорского Московского университета (1821). В 1823 сдал магистерский экзамен при Московском университете, в 1825 защитил магистерскую диссертацию “О происхождении Руси”. С 1825 преподавал в Московском университете, 1833-35 – профессор кафедры всеобщей истории, статистики и географии Московского университета, 1835-44 – возглавлял только что созданную кафедру российской истории Московского университета, 1837-44 – секретарь Общества истории и древностей российских. С 1841 – действительный член Императорской Российской Академии наук по 2-му отделению (русского языка и словесности). Издавал журналы “Московский Вестник” (1827-30) и “Москвитянин” (1841-56).

Заслуги Погодина перед исторической наукой расценивались неоднозначно, причем оценки эти зачастую зависели от политических пристрастий оценивавшего. Так, В.О. Ключевский считал, что Погодина “надо помнить… как урок… как предостережение, чего не следует повторять”. В то же время славянофильский историк И.Д. Беляев отмечал, что погодинские “исследования, замечания и указания… последующим исследователям надолго будут верною указкою”. По отзыву одного из учеников Погодина, “он учил нас любить науку, любить и уважать Россию, ценить те великие тяжелые жертвы, которые древняя Русь умела принести ради сохранения своего самостоятельного бытия… Он учил нас сознавать себя русскими”.

Заслуги Погодина особенно велики в деле развенчания “скептической школы” русской историографии, доказательстве подлинности основной событийной канвы древнерусских летописей. Усилиями Погодина была образована кафедра российской истории Московского университета. Его работы послужили импульсом к созданию в дальнейшем кафедры истории западных и южных славян Московского университета.

Политические взгляды Михаила Петровича Погодина (1800−1875) длительное время характеризовались как тождественные курсу «официальной народности», целиком и полностью лежавшие в русле охранительной идеологии николаевской России [ii]. В отдельных исследованиях отмечалось критическое отношение Погодина к политике Николая I, проявившееся только в период Крымской войны [iiii]. В последнее время появились работы, анализирующие научную деятельность Погодина [iiiiii]. Отмечая значительный вклад Погодина в развитие русской исторической науки, их авторы не пересматривают сложившееся представление о Погодине как о проправительственном консерваторе и монархисте. Это отличает современную оценку Погодина от оценки, например, славянофилов, своеобразная реабилитация которых в историографии началась именно с подчеркивания «либеральных» и «прогрессивных» моментов в их деятельности [iviv]. В настоящее время подобное подчеркивание сделалось «модой» даже в отношении таких деятелей, как С.С. Уваров [vv]. Такая «реабилитация» служит, как представляется, скорее политкорректным оправданием выбора объекта исследования, чем попыткой научного пересмотра устоявшихся представлений о том или ином из упомянутых мыслителей или направлений, чья консервативность и даже «реакционность» вовсе не умаляют их большого значения для интеллектуального и культурного багажа человечества [vivi].

В последней крупной работе о Погодине говорится: «Общественно-политические, как и исторические воззрения Погодина исключают безоговорочное зачисление его в один из существовавших тогда лагерей. Взгляды его были в целом близки к охранительной идеологии, но не совпадали в частностях… Михаил Петрович был близок к славянофилам, но сам не причислял себя к их лагерю, как, впрочем, и славянофилы не считали его своим… Не примыкал Михаил Петрович и к западникам… Сказанное дает основание считать Погодина человеком уникальным… Эта самобытность не исключала принадлежности его к консерваторам» [viivii]. Приведенная оценка не выглядит попыткой «осовременить» политические идеи Погодина, придать им больше привлекательности в глазах либерально ангажированного читателя. Такой взгляд на Погодина представляется результатом объективного анализа его научной и общественной деятельности. Тем не менее, следует отметить, что политическая концепция Погодина, отраженная главным образом в его политической публицистике и эпистолярии, до сих пор не являлась отдельным предметом изучения, теряясь в описаниях и характеристике общественной жизни и исторических трудов Погодина.

Конечно, очень трудно и не всегда целесообразно отделять политические взгляды историка от его собственно исторической и историософской концепции. Но связь одного с другим может быть и субъективной, в то время как объективно можно наблюдать логическое несоответствие в идеях мыслителя.

Суть концепции русской истории М.П. Погодина можно вкратце определить как симбиоз национального идеализма и этатизма. Русский народ в исторических трудах Погодина выступал как материал, почва, на которой другие субъекты истории возводили здание государственности и культуры: «Славяне были и есть народ тихий, терпеливый, спокойный… Потому они и приняли чуждых господ без всякого сопротивления… и всегда были довольны своей участью» [viiiviii], − писал Погодин о начале русской государственности, представлявшейся ему в виде добровольного призвания иноземных правителей. Непатриотичность этого тезиса, лежавшего в основе исторических убеждений Погодина, видимо, им самим не осознавалась, так как в остальных аспектах своего исторического учения и тем более в политической публицистике он проявлял себя рьяным патриотом, и так же его оценивали современники [ixix].

Дело в том, что Погодин отводил государству решающую роль в истории народа. Народ, лишенный государственности, не мог, по убеждению Погодина, иметь свою историю. Итак, Погодин, в первую очередь, патриот-государственник, но, казалось бы, его высказывания о славянском характере и неисторичности русского народа до призвания варягов не позволяют видеть в нем русского националиста. Такому впечатлению противоречат его же мысли о самобытности русской истории, ее принципиальном отличии от истории западноевропейских стран. Можно добавить, что Погодин был также панславистом (в значительно большей мере, чем многие из т.н. славянофилов), и сказанного будет достаточно, чтобы удостовериться в неоднозначности политических взглядов Погодина.

У Погодина сложились довольно тесные деловые и дружеские связи с С.С. Уваровым на почве известной близости взглядов. Сам историк рассматривал свою научную деятельность как службу престолу и Отечеству. Еще в 1832 г. Погодин высказал надежду, что «российская история может сделаться охранительницею и блюстительницею общественного спокойствия» [xx]. Этот взгляд Погодина находился в полном соответствии с высказанным ранее мнением его высокого покровителя [xixi]. В 1841 г. Уваров предложил Погодину занять высокую должность в министерстве народного просвещения. Погодин согласился, но поставил условием не порывать с профессорско-преподавательской деятельностью что позволило бы ему «подготовить в продолжение 2-3 лет несколько молодых людей на кафедры русской истории… проникнуть их одним духом, дать им одно направление, согласное с намерениями правительства» [xiixii]. Условие, однако, не было принято министром, скованным формально-бюрократическим регламентом.

Личный характер отношений с Уваровым позволял Погодину в письмах к министру резко критиковать отдельные аспекты политики царского правительства, причем эта критика началась задолго до Крымской войны. В 1839 г. Погодин предложил Уварову проект мероприятий по поддержке национально-культурного движения в славянских землях Центральной и Юго-Восточной Европы. По мнению Погодина, необходимо было всячески поощрять развитие славянских национальных культур, взращивать преданные России кадры славянской интеллигенции, организовывать за границей пропаганду славянского дела. При этом Погодин считал важным решение польского вопроса. По его мнению, следовало бы разрешить в учебных заведениях Царства Польского преподавание польской истории, запрещенное после восстания 1830-31 гг., прекратить искусственные ограничения сферы применения польского языка. Такая политика должна была стать демонстрацией лояльности России по отношению к зарубежным славянам, средством привлечения их на свою сторону. Отстаивая перед Уваровым идею подготовки научных и культурных кадров под покровительством России, Погодин отмечал важность издания объединяющего всеславянского печатного органа не в С.-Петербурге, а в Варшаве [xiiixiii].

Российское государство, по убеждению Погодина, должно было активно возглавить процесс славянского национального возрождения, поддерживать его всей мощью имперской внешней политики. Погодин указывал Уварову на опасность промедления в этом деле. Отстраненность официальной России от западных и южных славян чревата тем, что их «приверженность может обратиться в ненависть» [xivxiv]. Подъем национального самосознания и последующее политическое освобождение славянских народов неизбежны, считал Погодин, а потому внешняя политика России должна строиться не на союзе с угнетателями славянства − Пруссией и Австрией, а на поддержке освободительных стремлений народов, которые в ближайшем будущем обретут политическую самостоятельность. Эти мысли были высказаны Погодиным в то время, когда над внешней политикой Российской империи полностью довлели идеи легитимизма и принципы Священного Союза. Результатом применения этих идей и принципов, по оценке Погодина, вынесенной им во время Крымской войны, стало то, что «правительства нас предали, народы возненавидели, а порядок, нами поддерживаемый, нарушался, нарушается и будет нарушаться» [xvxv].


Случайные файлы

Файл
165655.rtf
122552.rtf
2725-1.rtf
75915-1.rtf
22491.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.