Гендерные различия в поэзии А.А. Ахматовой и Н.С. Гумилева (77909-1)

Посмотреть архив целиком

Гендерные различия в поэзии А.А. Ахматовой и Н.С. Гумилева

А.Н. Кудрикова

Проблема сходства и различий в психологии мужчин и женщин является предметом размышлений нескольких поколений ученых. К концу ХХ века в психологии сформировались два взаимосвязанных, но не тождественных направления исследований - психология половых различий и гендерная психология.

Понятно, что, ориентируясь на гендерные различия, нужно всегда помнить о биографии автора, о влиянии на его творчество других писателей и поэтов, а также о социо-культурной ситуации, в которой жил автор. Но всё же главную, ведущую линию творчества составляет творческая индивидуальность, не последнюю роль в которой играет осознание писателем принадлежности к полу.

Приступая непосредственно к сравнению творчества Н. Гумилёва и А. Ахматовой, нужно, прежде всего, оговорить аспекты, по которым будет идти сравнение.

Во-первых, трудно себе представить женскую или мужскую фонетику. Понятно, что общеупотребительные языковые реалии будут использоваться всеми членами социума независимо от социальных, возрастных или половых различий. Это касается и фонетических, и лексических, и морфологических средств.

Представить себе также мужской или женский лексикон также очень сложно, поскольку язык - явление социальное в первую очередь. Но попытки такого словаря имеются. Например, в монгольских семьях женщинам запрещается называть родственников мужа. Как правило, запреты (скорее этического плана) на грубую брань касаются именно женщин и девушек. Понятно, что это отголоски древних мифологических представлений о могуществе женщин как носительниц сакральных знаний, и вера в могущество слова. Но, тем не менее, такие ограничения имеются.

Думается, что говорить о мужских и женских языках можно не на уровне лексических регламентаций, а на уровне активного словарного запаса индивида. Наверное, не вызовет сомнений предположение, что наиболее частотными в лексиконе женщин буду слова семантического поля: дом, дети, быт, мужчины. В лексиконе же мужчин будут преобладать слова семантического поля: карьера, работа, успешность, машины, компьютеры, женщины.

Что касается поэтического творчества, то здесь, в связи наибольшим уровнем абстракции, и эффектом эстетизации бытия, мы можем столкнуться с тем, что частота употребления слов одного поля будет примерно одинакова. Различия же гендерного свойства будут присутствовать на уровне темы и сюжета.

Вот, что пишет С. Маковский о своём знакомстве с семьёй Гумилева-Ахматовой: "Я встретил молодых тогда в Париже. Затем мы вместе возвращались в Петербург. В железнодорожном вагоне, под укачивающий стук колёс, легче всего разговориться "по душе". Анна Андреевна меня сразу заинтересовала, и не только в качестве законной жены Гумилева, повесы из повес, у которого на моих глазах столько завязывалось и развязывалось романов "без последствий". - Но весь облик тогдашней Ахматовой, высокой, худенькой, тихой, очень бледной, с печальной складкой рта, вызывал не то растроганное любопытство, не то жалость. По тому, как разговаривал с ней Гумилёв, чувствовалось, что он её полюбил серьёзно и гордится ею. Что она была единственной - в этом я и теперь убеждён. …

Ахматовой (насколько помню) он посвятил открыто всего одно стихотворение, зато сколько стихотворений, куда более выразительных, сочинил, не называя её, но они явно относятся к ней и к ней одной (пр. "Пятистопные ямбы"). Перечитывая эти стихи, можно восстановить драму, разлучившую их так скоро после брака, и те противоречивые чувства, какими Гумилев не переставал мучить и её, и себя; в стихах он рассказывал свою борьбу с ней и несравненное её очарование, каясь в сове вине перед ней, в вине безумного Наля, проигравшего в кости свою Дамаянти.

Я не хочу слишком уточнять перипетий семейной драмы Гумилевых. К тому же каждому, знающему стихи, какими начинается "Чужое небо", и каких много в сборниках Ахматовой "Вечер", "Четки", нетрудно восстановить эту драму и судить о том, насколько в этих стихах всё автобиографично. Но, смотря на "камуфляж" некоторых строк, стихи говорят сами за себя. Напомню только о Гумилёвском портрете "Она", которых он мог написать, конечно, только с Ахматовой:

Я знаю женщину: молчанье,

Усталость горькая от слов,

Живёт в таинственном мерцаньи

Её расширенных зрачков.

Неслышный и неторопливый,

Так странно плавен шаг её,

Назвать её нельзя красивой,

Но в неё всё счастие моё.

Трещина в отношениях стала заметнее после его возвращения из Африки.

Отстаивая свою "свободу", он на целый день уезжал из Царского, где-то пропадал до поздней ночи, и даже не утаивал своих "побед"…Ахматова страдала глубоко. В её стихах, тогда написанных, но напечатанных позже (вошли в сборники "Вечер", "Четки"), звучит и боль от её заброшенности, и ревнивое томление по мужу:

Жгу до зари на окошке свечу

И ни о ком не тоскую,

Но не хочу, не хочу, не хочу,

Знать как целуют другую.

Анна Андреевна неизменно любила мужа, а он? Любил и он… насколько мог. Но занятый собою, своими стихами и успехами, заперев в клетку её, пленную птицу, он свысока утверждал своё мужское превосходство, следуя Ницше, сказавшему: "Мужчина - воин, а женщина для отдохновения воина"… Подчас муж-воин проявлял и жестокость, в которой потом каялся.

Но всему приходит конец, даже любовному долготерпению. Случилось то, что должно было случиться. После одного из своих "возвращений" он убедился, что теряет жену".

В стихах Ахматовой всегда на первом месте некий бытийный, вещный план:

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.

Очертанья столицы во мгле.

Сочинил же какой-то бездельник,

Что бывает любовь на земле.

Или:

Я пришла к поэту в гости.

Ровно поддень. Воскресенье.

Тихо в комнате просторной,

А за окнами мороз

И малиновое солнце

Над лохматым сизым дымом…

Как хозяин молчаливый

Ясно смотрит на меня.

Таких примеров можно найти огромное количество. Создаётся впечатление, что стремление к точности, акмеистской ясности обращает внимание поэтессы только на внешние предметы. И только через них она пытается передать переживания, внутренние состояния. Но всё же эти состояния очень холодные, отстранённые, будто замершие. Не таков Гумилёв. И хотя в воспоминаниях современников он часто предстаёт холодным педантом, высокомерным эстетом. В стихах это совсем другой человек: страстный, темпераментный, очень чуткий и впечатлительный:

Я долго шел по коридорам,

Кругом, как враг, таилась тишь.

На пришлеца враждебным взором

Смотрели статуи из ниш.

В угрюмом сне застыли вещи,

Был странен серый полумрак,

И, точно маятник зловещий,

Звучал мой одинокий шаг…

И это противоречие у обоих авторов вызывает мысли о том, что их стиль поведения в жизни был маской. Неким образом, которые они сами часто создали, и которому следовали в условиях социума, а истинную свою суть доверяли только стихам. Причем детерминированные гендерными стереотипами противоречия, ясно проецируются как в семейной, так и в личной психодраме.

Представляется, что такие поэтические средства как цветосимволика, звукопись, предпочтение малых или крупных форм, жанров является скорее индивидуально авторским проявлением, чем гендерным.

К проявлениям же гендерных особенностей, видимо, можно отнести темы, сюжеты произведений, и, вероятно, образы характерные для одного пола и нехарактерные для другого.

Наиболее яркие различия, связанные с переживание своего пола, правильнее всего искать в функциях, которые возлагаются на представителя того или иного пола.

Если гендерный стереотип предписывает мужчине быть воином, охотником и любовником, то реализацию этого взгляда находим Н. Гумилёва. Не только отдельные стихотворения, но и целые циклы у Гумилёва отражают эту тему. Например, "Путь конквистадора" целиком посвящен теме воинства и первооткрывательства. Иные функции мужчины мы видим в стихотворении "Дон Жуан":

Моя мечта надменна и проста:

Схватить весло, поставить ногу в стремя,

И обмануть медлительное время,

Всегда лобзая новые уста.

А в старости принять завет Христа,

Потупить взор, посыпать пеплом темя,

И взять на грудь спасающее бремя

Тяжёлого железного креста.

И лишь когда средь оргии победной

Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный,

Испуганный в ночи своих путей,

Я вспоминаю, что ненужный атом,

Я не имел от женщины детей

И никогда не звал мужчину братом.

В другом стихотворении типы мужских судеб предстают такими:

Только глянет сквозь утёсы

Королевский старый форт,

Как весёлые матросы

Поспешат в знакомый порт.

А в заплеванных тавернах

От заката до утра

Мечут ряд колод неверных

Завитые шулера.

Хорошо по докам порта

И слоняться, и лежать,

И с солдатами из форта

Ночью драки затевать

Иль у знатных иностранок

Дерзко выклянчить два су,

Продавать им обезьянок

С медным обручем в носу.

А потом бледнеть от злости,

Амулет зажать в полу,

Всё проигрывая в кости

На затоптанном полу.

Здесь открывается другая сторона для возможностей мужчины, широкий спектр судеб-функций: матрос, солдат, шулер, драчун, игрок, попрошайка. Как бы другой полюс реализаций, но также тесно связанный с гендерными представлениями о мускулинности: мужественно быть агрессивным, безрассудным, отчаянным. Прощение за такое поведение даётся только за одну принадлежность к мужскому полу.


Случайные файлы

Файл
131763.rtf
77445-1.rtf
3349-1.rtf
31966.rtf
99339.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.