Валерий Брюсов (76911-1)

Посмотреть архив целиком

Валерий Брюсов

Александрова Т. Л.

Я царь земных царей и царь, Ассаргадон,

Владыки и вожди, вам говорю я: горе.

Едва я принял власть, на нас восстал Сидон,

Сидон я ниспроверг, и камни бросил в море.

Египту речь моя звучала как закон,

Элам читал судьбу в моем едином взоре.

Я на костях врагов воздвиг мой мощный трон.

Владыки и вожди, вам говорю я: горе.

Кто превзойдет меня? Кто будет равен мне?

Деянья всех людей – как тень в безумном сне,

Мечта о подвигах – как детская забава.

Я исчерпал тебя до дна, земная слава.

И вот стою один, величьем упоен,

Я, вождь земных царей и царь, Ассаргадон.

Что можно сказать об авторе этого стихотворения, если ничего больше о нем не знать? – Довольно много. Что этот автор блестяще владеет классической формой сонета (можно даже уточнить – сонета английского типа, наподобие шекспировских). Что стих его звучен и – само собой напрашивается определение – чеканен. Что автор, очевидно, блестящий знаток древней истории и, как сейчас говорят, культурологии, что он великолепно вжился в роль древневосточного правителя. Еще – что он прекрасно знает европейскую литературную традицию и, несомненно, ориентируется на известное стихотворение Шелли "Озимандий". И много можно произнести похвал, смысл которых сводится к той, что прозвучала некогда в адрес Брюсова из уст Максима Горького: "Самый культурный писатель России". И это вполне справедливо.

Что можно сказать об авторе того же произведения, если знать – как по свидетельству многих современников, так и по собственным его признаниям, – что восточный деспот – это заветное лирическое "я" самого поэта, что встихотворении нет ни капли иронии, что принципы своего лирического героя сам поэт последовательно проводил в жизни. – Пожалуй, только одно: что автор – страшный человек. И это тоже справедливо.

"Три слова являют нам Брюсова: воля, вол, волк, - писала Марина Цветаева. –Триединство не только звуковое – смысловое: и воля – Рим, и вол – Рим, и волк – Рим. Трижды римлянином был Валерий Брюсов – волей и волом – в поэзии, волком (Homo homini lupus est <Человек человеку волк. – лат.>) в жизни" (Цветаева М. Герой труда (Записи о Валерии Брюсове) – в кн.: Цветаева М.И. Пленный дух. Воспоминания о современниках. Эссе. СПб., 2000. С. 36).

Брюсов никогда не скрывал своей слабости и к римским диктаторам. В возрасте девятнадцати лет он записывает в своем дневнике: "Сулла принадлежал к числу тех же людей, что и я. Это талантливые люди sans foi ni loi <без веры или закона – франц.>, живущие в свое удовольствие. Очень, очень часто совершают они прекрасные поступки, но могут совершить и черт знает что" (Брюсов В.Я. Дневники. М., 2002, С. 32). Долгое время своих идеальных героев поэт видел лишь в древности. Но к концу жизни ему посчастливилось увидеть их в натуре и сложить в их честь гимны.

Кто был он? Вождь. Земной вожатый

Народных воль, кем изменен

Путь человечества и сжаты

В один поток волны времен.

Октябрь лег в жизни новой эрой,

Властней века разгородил,

Чем все эпохи, чем все меры,

Чем Ренессанс и дни Аттил.

Мир старый сякнет, слаб и тленен,

Мир новый, общий океан,

Растет из бурь октябрьских. Ленин

На рубеже, как великан.

Земля, зеленая планета,

Ничтожный шар в семье планет,

Твое величье – имя это,

Меж слав твоих прекрасней нет.

Он умер. Был одно мгновенье

В веках. Но дел его объем

Превысил жизнь. И откровенья

Его - мирам мы понесем.

Брюсов здесь не льстит и не притворяется. Он искренен – по-своему. Хотя сам симпатией к большевикам проникся только с приходом их к власти. В молодости же придерживался совсем иных убеждений – был монархистом и антисемитом. Владислав Ходасевич вспоминал: "В редакции ″Скорпиона″ происходили беседы, о которых Сергей Кречетов сложил не слишком блестящие, но меткие стишки.

Собирались они по вторникам,

Мудро глаголя.

Затевали погромы с дворником

Из ″Метрополя″…

Так трогательно по вторникам

В согласье вкусов

Сочетался со старшим дворником

Валерий Брюсов.

В ту же пору его младший брат написал ему латинские стихи с обращением:

O falsus Valerius, duplex lingua! <О лживый Валерий, двойной язык – лат.> (Ходасевич В. Конец Ренаты. - Ходасевич В. Некрополь. М., 2001, С. 30). Убеждения Брюсов считал не более, чем средством. И менял их с легкостью. "Моей мечтой всегда был пантеон, храм всех богов. Будем молиться и дню, и ночи, и Митре, и Адонису, Христу и Дьяволу. – записывает он в дневнике в 1899г., - ″Я″ - это такое средоточие, где все различия гаснут, все пределы примиряются. Первая (хотя и низшая) заповедь – любовь к себе и поклонение себе. Credo". (Брюсов, Дневники. С. 77).

Любовь к себе Брюсов называет "низшей заповедью". Высшей была для него любовь к литературе, которую он избрал в качестве своей империи. Одна эта любовь была для него неизменна. "Он любил литературу, только ее, - споминал Ходасевич. – Самого себя – тоже только во имя ее. Воистину, он свято исполнил заветы, данные самому себе в годы юношества: ″Сам лишь себя обожай беспредельно″, и ″поклоняйся искусству, только ему, безраздельно, бесцельно″. Это бесцельное искусство было его идолом, в жертву которому он принес несколько живых людей и, надо это признать, самого себя. Литература ему представлялась безжалостным божеством. Она для него олицетворялась в учебнике истории литературы, которому он способен был поклоняться как священному камню, олицетворению Митры. В декабре 1903 г., в тот самый день, когда ему исполнилось тридцать лет, он сказал мне буквально так: ″Я хочу жить, чтобы в истории всеобщей литературы обо мне было две строчки. И они будут″". (Ходасевич. Некрополь. С. 31)

Был уже один подобный герой в истории литературы, который тоже родился "с любовию к искусству":

Отверг я рано праздные забавы;

Науки, чуждые музыке, были

Постылы мне; упрямо и надменно

От них отрекся я и предался

Одной музыке. Труден первый шаг

И скучен первый путь. Преодолел

Я ранние невзгоды. Ремесло

Поставил я подножием искусству;

Я сделался ремесленник: перстам

Придал послушную, сухую беглость

И верность уху. Звуки умертвив,

Музыку я разъял, как труп. Поверил

Я алгеброй гармонию… и т.д. (А.С. Пушкин, "Моцарт и Сальери")

Брюсов тоже неоднократно "поверял алгеброй гармонию". Надо сказать, не без успеха и не без таланта. Он вообще был очень одаренным человеком и мог оставить по себе совсем не сальериевскую, а только добрую славу самоотверженного труженика филологии, пушкиниста и стиховеда, блестящего переводчика и создателя блестящей переводческой школы, - и, в общем, неплохого поэта, - словом, человека, внесшего весомый вклад в сокровищницу русской культуры. Этих заслуг у него не отнять. Но ему было этого недостаточно. "″Нерукотворного″ памятника в человеческих сердцах он не хотел. ″В века″ он хотел врезаться: двумя строчками в истории литературы (черным по белому), плачем ребят, наказанных за незнание Брюсова и – бронзовым истуканом на родном Цветном бульваре" (Ходасевич. Некрополь. С. 31, 34). Мечта Брюсова, можно сказать, исполнилась. Ни один учебник русской литературы не может обойти его имя – не обходим его и мы. Но надо отдавать себе отчет, что слава его – того же свойства, что и слава его любимых героев:

Поведал гость полуденной страны:

"Среди пустыни высятся без тела

Две каменных ноги. Они видны

Издалека, да подле уцелела

Разбитая глава, в чей мертвый лик

Искусная рука вложила страсти,

Какими в жизни деспот жить привык,

Презрительность, жестокость, безучастье.

И надпись на подножье истукана

Гласит: ″Я – Озимандий. Царь царей.

Мои деянья – мощь, что несказанна,

И ужас″. А вокруг развалин сей

Кумирни, словно волны океана

Колышутся пески, и нет людей".

(П.-Б. Шелли. "Озимандий" – <даем собственный перевод, т.к. в существующих русских переводах (в том числе - в замечательном переводе Бальмонта) смысловые акценты смещены по сравнению с оригиналом. – Т.А>)

К столетию со дня рождения Брюсова была составлена полная библиография литературоведческих исследований, ему посвященных (Библиография В.Брюсова 1884 - 1973. Сост Э.С. Даниельян. Ереван, 1976). Можно с уверенностью сказать, что Брюсов обрадовался бы такому подарку. Первую свою библиографию он составил сам и издал к своему сорокалетию - в 1913 г. К 1976 г. количество работ о Брюсове, опубликованных только в Советском Союзе, достигло почти двух тысяч. Впоследствии, особенно с окончанием советской эпохи, интенсивность этого столпосозидания несколько снизилась.

Сейчас колосс, воздвигнутый в память Брюсова на страницах советского литературоведения, постепенно начинает распадаться. Однако своих приверженцев этот московский Озимандий находит и в наши дни.

Биография

Валерий Яковлевич Брюсов родился 1 (13) декабря 1873 г. в Москве, в купеческой семье. Его дед был еще крепостным, но откупился на волю и занимался торговлей пробками. Это же дело продолжал и отец поэта, Яков Кузьмич. В 1877 г. он купил дом на Цветном бульваре, где большую часть жизни прожил и его сын. "Дом был небольшой, двухэтажный, толстостенный, - настоящий уездный, третьей гильдии купеческий, с высокими и всегда запертыми на замок воротами, с калиткой, с собакой на цепи во дворе", - вспоминал свое первое посещение Брюсова Бунин (Бунин. Собр. соч. в 9-ти тт. Т. 9, С. 287).

Отец Брюсова был уже не чужд просвещению, в молодости участвовал в каких-то революционных кружках, потом остепенился. От шестидесятничества осталось только полное пренебрежение к религии. Познакомившись с будущей женой, стал ее "просвещать". "Я был первым ребенком, - писал Брюсов в автобиографической повести "Моя юность", - и явился на свет, когда еще отец и мама переживали сильнейшее влияние идей своего времени. Естественно, они с жаром предались моему воспитанию на самых рациональных основах" (Брюсов В.Я. Дневники. Письма Автобиографическая проза. М. 2002, С. 44 - 45). Стилем своего воспитания Брюсов был вполне удовлетворен. Как и своим звучным римским именем. "Кажется, родители мои еще до моего рождения порешили, что их первенец будет необыкновенным человеком. По крайней мере, у меня самого было почему-то такое убеждение. Я с самых первых лет привык смотреть на сверстников свысока. Вероятно, способствовало этому то, что я рос среди взрослых и наслышался от них много, о чем мальчики, мои ровесники, и понятия не имели. Так, я знал имя Дарвина и будучи лет 3-х - конечно, в очень комической форме - проповедовал на дворе, где играли дети дома, его учение, приводя в ужас нянек и гувернанток. Кроме того, я умел читать, чем не мог похвастаться никто из моих сверстников и даже очень многие из старших" (Там же, С. 187).






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.