Творимая легенда Ф. Сологуба в критических отзывах начала ХХ века (76140-1)

Посмотреть архив целиком

"Творимая легенда" Ф. Сологуба в критических отзывах начала ХХ века

М. А. Черепанова

Особенности идиостиля Ф. Сологуба и многочисленные критические разборы создали определенный стереотип представлений о творчестве писателя: однотипность тематики ("певец смерти"), однотонность используемых поэтических средств, однообразие приемов. И это при том, что сама личность художника и его творения получили в отзывах современников самые противоречивые оценки - от восторженных до иронических. "... В глазах утонченных модернистов, в оценке, например, "Весов", где он всегда был почетным и желанным гостем, - Сологуб отец русского модернизма, тонкий и изящный писатель, явно нащупывающий новые пути в искусстве, редкий стилист, достигающий исключительных красот, русский Бодлэр и т.д., - для других это поэт извращенник, "страшная, вывихнутая, исковерканная душа" - так описал ситуацию, сложившуюся вокруг имени Сологуба в начале века, один из известных критиков тех лет А.Измайлов [ 11. С.2] . Между двумя крайностями, которые он констатировал, располагаются все остальные оценки.

Начав писать "одновременно с Чеховым" [ 21. С.143] , Сологуб приобрел популярность лишь в середине 1900-х годов. "Не будь Сологуб так талантлив, как он есть, мимо его произведений прошли бы, не обратив внимания. Его романы и рассказы очень легко назвать "ерундой", кривляньем или даже бредом больного. Так многие и поступали. Но Сологуб талантлив", - утверждал критик[ 21. С.143] . Что Сологуб - "без сомнения сильный художник" [ 21. С.372] , вынуждены были признать и те, кто не в состоянии был расшифровать иконографические референции "заумного" сологубовского текста.

Загадочным казался современникам сам образ поэта. "Сологуба считали колдуном и садистом", - вспоминала Н. Тэффи [ 6. С.87] . "Говорили, что он сатанист, и это внушало жуть и в то же время и интерес", - писала в своих мемуарах Л.Рындина [ 6. C/423] . Другой современник писателя, поэт-символист А.Белый, признавался: "Мне казалось: он какой-то буддийский монах, с Гималаев, взирающий и равнодушно и сухо на наши дела, как на блошкин трепых" [ 4. C.484] . Столь же загадочным представлялось и творчество этого "странного человека" (Тэффи). Вот только несколько высказываний на эту тему: "Магия какая-то в каждой вещи Сологуба, даже в более слабой" [ 6. С.95] ; "Впрочем, целиком-то мы и вообще не знаем его: так он еще загадочен и темен для нас - этот наиболее загадочный из современных писателей" [ 21. С.120] ; "Многое в нем трудно понять..." [ 11. С.305] и др. Не случайно часто рецензировавший Сологуба А.Измайлов, возведя художника на литературный Олимп, однако использовал для характеристики писателя античный иррациональный образ-символ: "Северный Сфинкс" (так названа одна из его статей). Но Сологуба любили за его умение задавать вопросы. Философ Л.Шестов, разделивший с Ф.Сологубом судьбу писателей "для немногих" (Измайлов), видел в своем собрате по перу и по участи избранника божьего: "Сологуб - оракул. Его проза не реализм, а одуряющие пары, его поэзия, как ответы Пифии, - вечная и мучительная загадка" [ 21. С.71] . Этой особенностью творений мастера критик В.Боцяновский объяснил сложность в понимании произведений Сологуба. "Трудно, да и пожалуй, и вовсе невозможно назвать во всей нашей литературе писателя более оригинального и загадочного, как Федор Сологуб... Каждая новая повесть его, каждый новый роман, всегда очень похожий на старый и тесно связанный со всем предшествующим, до такой степени ошеломлял, что многие прямо отказывались не только понимать, но и толковать этого столь непохожего на других автора" [ 21. С.142] . Современники Сологуба совершенно справедливо подчеркивали, что творчество писателя не может вместиться в одну какую-нибудь формулу [ 21] .

Сологуб вошел в литературу как поэт, но для Сологуба периода его славы - 1907-1913 годов - именно проза играла конститутивную роль. По мнению многих дореволюционных исследователей творчества художника, Сологуб равен себе, своему таланту и в поэзии, и в прозе. "Он отличается ровностью творчества, проза его не слабее его поэзии, и в обеих областях он плодовит", - А.Блок [ 5. С.282] . "...Стихи его, действительно, прекрасны, и благоуханная его проза..." - восхищался И.Джонсон [ 21. С.130] . Прозаические тексты Сологуба мыслились как своего рода продолжение и интерпретация "первичных" поэтических текстов. Романы и рассказы художника прочитывались критиками начала века под углом зрения его поэзии. "Я не делаю разницы между его стихами и его прозой. У него проза полна той же поэзии, что и стихотворения", - совершенно справедливо утверждал В.Боцяновский [ 21. С.143] . Не отрицая генетического сходства прозаических и поэтических текстов Сологуба, иные ценители творчества писателя замечали и то, что "русский Шопенгауэр" (Волынский) прозой сильнее, чем поэзией, умел выразить "чудовищное жизни" (Блок). В своих стихах Сологуб, по выражению Л.Шестова, "бессмысленно воет", а "в прозе - и того хуже ... хуже, чем животный крик" [ 21. С.60] .

Поколение, встретившееся с этим мастером на исходе ХХ века, попало в ситуацию, отчасти зеркальную той, которая сложилась вокруг имени Сологуба на рубеже ХIХ-ХХ веков. Читатели начала прошлого столетия, зная Сологуба-переводчика, драматурга, теоретика символизма и прозаика, более ценили Сологуба-поэта. Его считали "интереснейшим и значительнейшим из лириков современности" [ 21. С.215] . Но, если верить В.Полонскому, Сологуб как прозаик, беллетрист был малоизвестен "широким кругам читающей публики" [ 22. С.117] . Тэффи вспоминала, что Нотович, у которого Сологуб печатался в "Новостях", "сурово правил его (Сологуба - Ч.М.) сказочки" [ 6. С.81] . "Опять принес декадентскую ерунду", - расстраивался издатель и, считая себя благодетелем, добавлял: "Ну кто его вообще будет печатать. И кто будет читать!" [ 6. С.82] . И в 1912 году, когда уже были опубликованы "Навьи чары", рецензент "Современного мира" писал: "Талантливый поэт-лирик и автор не менее талантливого "романа" - "Мелкий бес", других произведений, правда, весьма неравного достоинства, Ф.Сологуб подошел к драме..." [ 2. С.238] .

Из прозаических произведений широкую популярность среди читателей и критиков начала ХХ века получил только роман "Мелкий бес".По крайней мере, "проб разгадывания" (Джонсон) другого шедевра Сологуба - трилогии "Творимая легенда" (первоначально "Навьи чары") - не так много. Важно отметить, что существует преемственность современных исследовательских пристрастий и оценок с теми критическими дискуссиями, что велись вокруг "Творимой легенды" в 1907-1913 годах. Потому оказывается важным и рассмотрение того, как осваивалась "Творимая легенда" современниками писателя.

Критик, знакомый с предыдущими работами мастера, вряд ли мог бы предсказать появление трилогии. Несмотря на присутствие в ней тем, мотивов и характеров, типичных для творчества Сологуба в целом, "вся эта огромная книга" [ 13. С.3] - произведение иного масштаба и в прямом, и в переносном смысле, дающее возможность оценить истинные размеры сологубовского таланта. Автор "Тяжелых снов" и "Мелкого беса" позволил себе поместить созданных им фантастических героев в знакомую среду, пойти на рискованное сопряжение пространств и времен, "странные прозрения в прежние перевоплощения" [ 12. С.2] , вывести на сцену Иисуса Христа - одного из самых литературных (наряду с сатаной) из всех мыслимых литературных персонажей. Подобная вольность редко обходится без рьяных нападок со стороны блюдущей каноны критики. "Кажется, ни одно из произведений Сологуба не подвергалось такому усердному критическому обстрелу, как именно "Навьи чары"" [ 14. С.6] . В центре внимания придирчивых рецензентов оказывались и содержание, и различные элементы формы сологубовского творения. Х.Баран, проведший уже в наши дни тщательную работу по разысканию и систематизации первых критических откликов на "Творимую легенду", локализовал отзывы о романе в зависимости от объекта критики [ 3] . Нам кажется интересным проследить, как изменялось восприятие трилогии и ее автора по мере выхода романов в свет.

Реакцию на появление первых частей "Навьих чар" точно сформулировал А.Измайлов, по признанию Х. Барана, "наиболее доброжелательный, если не самый тонкий критик трилогии" [ 3. С.235] : "... едва ли он (читатель) забыл свое смутное и недоуменное впечатление и общую почти растерянность критики перед этим романом" [ 13. С.3] . Произведение не было подверстано под ожидаемое: коды отправителя и реципиента не совпали. Это спровоцировало споры вокруг "Творимой легенды" (1907), мнения критиков разделились. Та часть критики, которая в целом враждебно встретила новый роман Сологуба, считала, что произведение достойно пристального внимания в связи с 1) болезненностью таланта автора и 2) не характерной для Сологуба небрежностью в исполнении. "Странный, дикий, невероятный роман написал Сологуб. Здесь все есть, чего бы вы ни захотели", - сообщал читателям Измайлов [ 13. С.3] . Любопытно, что в 1904 году в рецензии на сборник рассказов "Жало смерти" литературный обозреватель "Русской мысли" писал о "захворавшем творчестве г.Сологуба" [ 26. С.279] и при этом ничтоже сумняшеся ставил "диагноз": "Эти экстатические видения больного человека он передает нам спотыкающимся языком галлюцината, сопровождая их болезненными гримасами и улыбками" [ 26. С.279] . Впрочем, критику удалось обнаружить главное - нарочито амбивалентную форму "поведения" автора, когда сосредоточенная серьезность, озабоченность "перебиваются" игровой легкостью, сопряженной с веселостью и смехом. Так вели себя юродивые в Древней Руси.


Случайные файлы

Файл
178790.rtf
93190.rtf
18487.rtf
22900-1.rtf
DOC2.DOC




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.