Время как эстетическая характеристика пьесы (традиции А. П. Чехова) (75690-1)

Посмотреть архив целиком

Время как эстетическая характеристика пьесы (традиции А. П. Чехова)

А. П. Старшова

В современных школьных программах по мировой художественной культуре и по литературе предусмотрено изучение явлений театра и драматургии. Однако исследования, актуализирующие соотношение художественных новинок с классической традицией, отсутствуют вовсе.

Данная статья имеет своей целью не только изучение одного из ярких явлений современной русской культуры, но и восполнение серьёзного пробела в образовательном поле. В конце ХХ века, после долгой «примерки» творчества Чехова к новым социальным и нравственным реалиям, оказалось, что его содержание созвучно современности - очередной эпохе русской (и не только) жизни, периоду тягостного безвременья и периоду канунов, ожидания благоприятных перемен, где опять в ситуации « рубежа веков» над человеком нависает необходимость отстоять себя в бесконечной череде буден: вчера, сегодня, завтра, послезавтра …. Основные проблемы, волнующие современных авторов, носят экзистенциальный характер: проблема человечности в «тошнотворный исторический момент», проблема мучительного воздействия времени, когда нет укоренённости человека в настоящем, проблема человеческого самоопределения и общения, проблема соотношения человека и быта …. Художественное произведение, как заметил К. Юнг, «возникает в условиях, сходных с условиями невроза» [7. C. 96] - речь идёт о специфике творческого процесса. В особой мере атмосфера «невроза» относится именно к ситуации конца века, в первую очередь, из-за ощущения зыбкости и катастрофичности времени. Произведение как художественная ценность возникает в местах разрыва, проблематизации культуры, впитывая в себя специфику атмосферы «переходного» времени. «Исторический процесс во времени есть постоянная трагическая и мучительная борьба этих растерзанных частей времени, будущего и прошлого. Эта разорванность так странна и страшна, что превращает, в конце концов, время в некий призрак» - так характеризовал атмосферу на стыке веков Н.Бердяев в работе «Смысл истории. Опыт философии человеческой судьбы» [1. C. 85]. Интерес искусства к «времени безвременья» не угасает и по сей день. Даже наоборот - разгорается. Бесконечные метаморфозы со временем пронизывают творчество современных писателей.

В отношении к этой проблеме театральный процесс в России последней трети ХХ века можно условно разделить на два потока: авторы «новой волны» (1960-1980) и авторы «новой драмы» (1980-и далее). Говоря, в свете чеховской традиции, о творчестве чрезвычайно разных по своей художественной манере авторов «новой волны», начиная с А. Вампилова, возможно выявить черты типологического и генетического сходства в пьесах таких драматургов, как, например, В. Арро, Л. Петрушевская, Л. Разумовская, В. Славкин …. К числу особенностей чеховской поэтики, на которые ориентированы данные драматурги, относятся и специфика атмосферы, и пространственно-временная организация пьес, и новый тип конфликта, и «чеховский диалог», и специфическая интерпретация жанра пьес, и сама авторская позиция. Вслед за поколением, условно объединённым в критике термином «новая волна», появилось следующее, отмеченное иной эстетикой, иным взглядом на мир, - «новая драма» (по аналогии с «новой драмой» конца Х1Х века). Несмотря на всю индивидуальность манер, «новая драма» включает в себя творчество таких драматургов, как М. Галесник, О. Ернев, О. Кавун, Н. Коляда, А. Шипенко…

«Новая драма» - понятие весьма условное, заявившее о себе в конце 80-х годов. Несомненно, между драматургами «новой драмы» и «новой волны» существует определённая преемственность «и в ясном осознании реально происходящих жизненных процессов, и в открытии ранее запретных тем, и в попытке найти новые ориентиры в нашем сдвинутом, аномальном мире» [2. C. 192]. Но есть между ними и принципиальное различие. Для поколения 70-80-х самым важным было понимание причин, исследование корней явления, для более позднего - исследование неизбежно сложившейся ситуации, попытка осмысления последствий. И это - в преддверии наступающего века. При рассмотрении в свете чеховской традиции творчества чрезвычайно разных по своей художественной манере авторов «новой драмы», задумываясь о сходстве атмосферы двух «рубежей веков», мы наблюдаем преломление традиций общекультурного процесса в русской драматургии конца Х1Х и конца XX века. При сопоставлении произведений наших современников конца ХХ века с творчеством А.П. Чехова остановимся на творчестве одного из ярких её представителей, столь популярного в последнее время, -Алексее Шипенко, творчество которого в чём-то можно счесть современным alter ego Чехова. Такая аналогия между Чеховым и его последователем, установление и исследование особенностей межличностного взаимодействия художников разных эпох (сквозь «призму» чеховской проблематики и поэтики) демонстрируют процесс складывания определённого типа сознания - сознания человека рубежа веков, человека «между», человека «на грани». Особую значимость для анализа атмосферы произведений переходных эпох имеет рассмотрение специфики временной организации пьес. Определяя своеобразие атмосферы «рубежа веков», отношение чеховских героев и героев А. Шипенко к жизни, к своей судьбе, ко времени можно охарактеризовать как некое «навязчивое состояние», присущее атмосфере «рубежа веков». Знаменитую фразу шекспировского героя «распалась связь времён» возможно рассматривать как своеобразное проявление кризисного сознания, для которого характерен чёткий план «до», «после» и «некое сейчас». «Во времени обнаруживается злое, смертоносное и истребляющее начало (…). Злое время разорвано на прошлое и будущее, в середине которого стоит некая неуловимая точка» [1.C. 86]. Анализируя хронотоп пьес Шипенко, мы наблюдаем размывание чёткого временного ряда /прошлое, настоящее, будущее / до состояния безвременья. Особенности взаимоотношений героев драматурга конца ХХ века со временем (= безвременьем) можно рассмотреть, выстраивая следующие параллели: настоящее: тема «умирания» /у Чехова/ - «омертвления» /у Шипенко/, прошлое: воспоминания /у Чехова/ -«вспоминание» /у Шипенко/, будущее: мотив «устремлённости к…» /у Чехова/ - мотив «устремлённости от…»/у Шипенко/. Перейдём непосредственно к рассмотрению временной организации пьес А. Шипенко.

Категория настоящего времени

У А.П.Чехова настоящее размывается со стороны прошлого и будущего, герои смотрят на настоящее время - и изнутри его, и извне - как на нечто относительное и от этого, в какой-то мере, страдают сами. Действующие лица одержимы мыслью о том, что к их страданиям и надеждам имеют отношение поколения людей, те, кто жил когда-то и кто будет жить в будущем. В несколько гипертрофированной форме этот чеховский мотив звучит в монологе, произносимом Ниной Заречной в пьесе Треплева: «Общая мировая душа - это я … я …. Во мне душа и Александра Великого, и Цезаря, и Шекспира, и Наполеона, и последней пиявки. Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню всё, всё, всё, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь». В обыденности персонажей настоящее у Чехова - это поприще, на котором человеку в первую очередь надлежит проявить себя; оно же устраивает и решающий экзамен всей человеческой жизни. Таков экзистенциальный ракурс чеховского творчества. Для драматурга к. Х1Х-н. XX в. повседневность важна как главная сфера подтверждения гуманности, ибо тягучая и однообразная повседневность терзает человека однообразием впечатлений и пошлостью. Всё это грозит человеку скучной жизнью, закованной в строжайшие рамки. В этой связи мотив «умирания» у Чехова можно понимать двояко. В первую очередь, это условный аспект - особая форма душевного оскудения, которое сводится «к тому особому расслаблению или опустошению души, в силу которого никакая мысль, никакое чувство или настроение, как бы сильно оно ни было, не утверждается в сознании» [5. C. 508]. Во-вторых, это буквальный аспект -физическая смерть. Реакция окружающих людей, людей близких, на смерть в финалах чеховских пьес совершенно одинаковая. Персонажи (и те, кто умирают, и те, кто их окружают) практически не ощущают ужаса перед смертью, от смерти, и это служит своего рода подтверждением их первоначальной «нежизненности». Иванов - герой думающий, чуткий к окружающей жизни, живой (в смысле мироощущения) - стреляется. «Настоящее есть лишь какое-то бесконечно мало продолжающееся мгновение, когда прошлого уже нет, а будущего ещё нет, но которое само по себе представляет некую отвлечённую точку, не обладающую реальностью.» [1. С.85]. И эта «не обладающая реальностью» категория времени разрывает связь прошлого и будущего. Тот, вчерашний, Иванов не предвидел нынешнего, а нынешний не в состоянии чувствовать, как вчерашний. И наоборот, Серебряков: в него стреляют, но он уже изначально «мёртв», он годами жил за счёт труда Войницкого и Сони. Его «мёртвенность» постигается через драму его одностороннего, однобокого существования. Герои Чехова словно живут. Страшно, что это «словно живут» распространяется на личные отношения. Перед нами новый тип человеческих отношений, построенных одновременно на взаимной привязанности и взаимном мучительстве, который наиболее ярко в XX веке будет заявлен в драме абсурда. В драматургии конца ХХ века - у А. Шипенко - в ракурсе настоящего времени мы выделяем и анализируем именно мотив «омертвления», а не «умирания». «Умирание» - некий процесс, имеющий временную протяжённость, «омертвление» — итог, с которым герои вступают в настоящее. Относительно Шипенко можно было бы употребить и «умертвление»; автор сознаётся: «С моими героями могут происходить ужасные вещи - в конце я их, как правило, просто убиваю, и они знают, что я их убью…» [6. C. 337]. М. Мамардашвили, характеризуя специфику психологической топологии пути (анализируя жизнь и время), писал: «Не всё живо, что кажется живым. Многое из того, что мы испытываем, что мы думаем и делаем, - мертво.(.…) Мёртвое не в том мире существует, не после того, как мы умрём, - мёртвое участвует в нашей жизни, является частью нашей жизни» [4. C. 7]. Страшнее всего, когда эта «мёртвенность» проникает в душу человека и опустошающее влияние повседневности настолько сильно, что не даёт возможности реализации лучших человеческих качеств. «В нашей душевной жизни всегда есть мёртвые отходы или мёртвые продукты повседневной жизни. И часто человек сталкивается с тем, что эти мёртвые отходы занимают всё пространство жизни, не оставляя в ней места для живого чувства, для живой мысли, для подлинной жизни» [4. C. 7]. Если у Чехова настоящее, как органическая субстанция, размывается (налицо динамика духовных метаний, неустойчивости, нестабильности), то у Шипенко подчёркивается изолированный от времени момент, не имеющий ни прошлого, ни будущего. Эта ситуация, проблема «омертвления» зафиксирована в репликах персонажей:


Случайные файлы

Файл
63494.rtf
30363.rtf
169084.rtf
kursovik.doc
131942.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.