Внешние и внутренние интертексты в стихотворении Б.Л. Пастернака «Сказка» (75535-1)

Посмотреть архив целиком

Внешние и внутренние интертексты в стихотворении Б.Л. Пастернака «Сказка»

И.А. Суханова

Стихотворение Б. Пастернака «Сказка» из последней глава романа «Доктор Живаго» не раз становилось предметом как литературоведческого, так и лингвистического исследования (см. [1], [2], [3] и др.). Тем не менее, на наш взгляд, результаты этих исследований могут быть дополнены и другими наблюдениями, так как практически любой текст Пастернака оказывается неисчерпаемым для анализа и никакой подход к нему не будет лишним.

Цикл «Стихотворения Юрия Живаго», составляющий последнюю главу романа, построен, как известно, в виде годового круга, в порядке смены времен года [4], с дважды повторяющейся весной, что задает возможность бесконечного повторения круга (см. нашу работу [5]). Основу, своеобразный «каркас» этого круга составляет «треугольник» − стихотворения с ярко выраженной христианской тематикой, сезонная принадлежность которых не эксплицирована. Самым первым в цикле стоит стихотворение «Гамлет»; завершают цикл «евангельские» стихи, как бы зарождающиеся среди «весенних» стихотворений и затем идущие подряд; в самой же середине цикла - тринадцатое из двадцати пяти -стоит стихотворение «Сказка», «легенда о Егории Храбром». Такое положение, безусловно, не случайно. Св. Георгий, Егорий Храбрый - небесный покровитель главного героя, носящего третий вариант имени - Юрий.

Параллелизм образа Юрия Живаго образу св. Георгия подробно рассмотрен Н.А. Фатеевой [3], мы же посмотрим на переклички стихотворения с прозаическими главами под несколько иным углом.

Переклички стихотворения «Сказка» с прозаическим текстом романа носят различный характер. Они могут лежать на поверхности - так, связь со стихотворением эксплицирована в эпизоде в Ва-рыкине, когда в творческом сознании Юрия Живаго возникает образ дракона в овраге, и он сочиняет «легенду о Егории Храбром» (XIV, 8-9).

Связи могут быть в той или иной степени завуалированы и заключаться в отдельных словах; в образах, в контексте романа имеющих характер лейтмотивов; в сходстве ситуаций, когда ситуация реального плана в прозе может быть сведена к данной в стихотворении формуле-архетипу. При этом все разновидности связей тесно взаимодействуют между собой.

Зерно стихотворения обнаруживается в ч. XIV, гл. 8-9, когда воющие за оврагом волки трансформируются в «идею враждебности» и доктору представляется, что «<…> в овраге залег чудовищных размеров сказочный, жаждущий докто-ровой крови и алчущий Лары дракон» (XIV, 9) [6]. Начало «Сказки» содержит перифраз одного из последних фрагментов гл. 9, в конце которой Юрий Андреевич пишет стихотворение. Ключевым в этом перифразе оказывается слово степь: «Пробирался конный /Степью по репью» (здесь и далее выделено нами), сравним: «Георгий Победоносец скакал на коне по необозримому пространству степи <…> XIV, 9). Упоминания оврага Шутьма, в котором доктору представлялся залегший дракон, и в дальнейшем могут отсылать к стихотворению, причем не только в законченных фразах («<…> он вдруг проснулся после тяжкой привидевшейся ему нелепицы о драконьем логе под домом») но и в отдельных словах (далее в том же абзаце: «Вдруг дно оврага озарилось огнем и огласилось треском и гулом сделанного кем-то выстрела» - XIV, 14; сравним: «Как бы пламя серы / Озаряло вход. // <…> Отдаленным зовом /Огласился бор» - «Сказка»).

В стихотворении дракон (змей, змея, чудище) - одна из ипостасей враждебности, вражьей силы, которая имеет в романе и другие, самые разные проявления и персонификации: это и сама историческая действительность («неправда на русской земле»), и «лесное воинство», держащее доктора в плену, и «товарищи Антипов и Тиверзин», которые, по словам Комаровского, «точат зубы на Ларису Федоровну», и сам Комаровский, и воющие за оврагом волки, и смерть, могила, кладбище, подвал, подземелье, пещера (последние три образа амбивалентны, но имеют и ярко выраженную негативную функцию через родство с могилой), землянка, овраг и д.т. Способы воплощения «темного начала» не ограничены - от одного слова до лейтмотива или развернутого образа. В качестве враждебной силы может выступать даже лес, иногда враждебность воплощается в образе непогоды, бури, в частности - метели как разновидности этих явлений.

Лейтмотивы и близкие к лейтмотивам образы, развивающиеся в прозаическом тексте, активно затрагивают данное стихотворение. Мы уже писали о лейтмотиве оврага ([7], см. также [6] и [8]), отмечали, что слово овраг, по нашим наблюдениям, входит в текстовое семантическое микрополе пещеры, земли, существующее в контексте романа, которое может рассматриваться - полностью или частично - как часть более объемного текстового семантического поля (ТСП) враждебности. Овраг, пещера в контексте стихотворения несут, в основном, негативные коннотации. Герой стихотворения («конный») по оврагу подъезжает к пещере, в которой сидит дракон, держащий в плену деву-жертву.

Образ дракона в прозаическом тексте появляется не только в связи с замыслом стихотворения (см. выше) и, что особенно примечательно, не только в сознании главного героя-поэта: мотивы «Сказки» явно просматриваются, например, в восприятии водопада Васей Бры-киным, сбежавшим с поезда: «Водопаду не было кругом ничего равного, ничего под пару. Он был страшен в этой единственности, превращавшей его в нечто одаренное жизнью и сознанием, в сказочного дракона или змея-полоза этих мест, собиравшего с них дань и опустошавшего окрестность» (VII, 24). Сравним: «Края населенье / Хижины свои / Выкупало пеней / Этой от змеи. <…. > Получив на муку / В жертву эту дань» («Сказка»).

В комплекс вражьей силы, ополчившейся на доктора в Варыкине, входит лес: «<…> у доктора было такое чувство, точно он поздним вечером стоит в темном дремучем лесу своей жизни» (XIV, II, доктор здесь и в прямом смысле находится в лесу). Подобная метафора встречалась уже в части III, где Юра-студент вспоминает смерть матери и свое детское восприятие этого события: «Внешний мир обступал Юру со всех сторон, осязательный, непроходимый и бесспорный, как лес, и оттого-то был Юра так потрясен маминой смертью, что он с ней заблудился в этом лесу и вдруг остался в нем один, без нее. Этот лес составляли все вещи на свете <…>» (III, 15). Олицетворение леса как враждебной, фантастической силы в виде фольклорного переосмысления эпизода Апокалипсиса (12: 7) встречается в «бредовой вязи» ворожеи Кубарихи: «Ты вот смотришь и думаешь, лес. А это нечистая сила с ангельским воинством сошлась, рубятся, вот что ваши с басалыжскими» (XII, 7). Часть XI, где, как и в цитированной XII, речь идет о партизанах, удерживающих доктора в плену, называется «Лесное воинство», а «партизанский начальник» Ливе-рий Микулицын носит псевдоним «товарищ Лесных», старик Вакх называет его «Лесным товарищем» (VIII, 8). Здесь коннотации слова лес и его производных негативные (сравним: «Темный лес навстречу /Вырастал вдали»), однако образ леса во всем романе может играть и положительную роль: «Доктору казалось, <…> что в лесу обитает Бог, а по полю змеится насмешливая улыбка диавола» (XV, 2); «Точно не просто поясною панорамою стояли, спинами к горизонту, окружные леса по буграм, но как бы только что разместились на них, выйдя из-под земли для изъявления сочувствия» (XIV, 13). (Сравним: «на лесной бугор» («Сказка»), обратим также внимание на мотив выхода из-под земли - см. ниже, также [9]. Лейтмотив леса в «Докторе Живаго» требует, на наш взгляд отдельной работы. На значимость этого образа указывает Д.С. Лихачев в предисловии к первой публикации романа [10]).

Враждебная сила, не позволяющая доктору и Ларе оставаться вместе, персонифицируется не только в фантастических и обобщенных образах, но в персонаже реального плана - Комаровском. Этот персонаж, обладающий странной способностью в отличие от других действующих лиц романа не стареть и не умирать, но передаваться в качестве злого гения от родителей к детям, вызывает, таким образом, ассоциации с дьяволом. Заметим, что дракон, змей, змея — в христианской традиции - олицетворение дьявола («<…> великий дракон, древний змий, называемый «диаволом» и «сатаною», обольщающий всю вселенную <…>» Ап. 12: 9). С такой же семантикой связаны слова враждебность, вражья сила: старославянское врагъ - «дьявол, черт, нечистый» [11. С. 190].

Образы стихотворения «Сказка» связаны также с лейтмотивом сна, болезни, обморока, временной смерти, временного прекращения существования, что, в свою очередь, связано с образом пещеры, сущность которого амбивалентна: пещера - место Рождества Христова, погребения и Воскресения одновременно, если учесть безусловную зависимость романа от Евангельских текстов (см. наши работы [7], [9]). Мотив пробуждения, воскресения связан с лейтмотивом весны [5]. (Лейтмотив сна, подобно лейтмотиву леса, также требует отдельной работы.)

Между стихотворением и прозаическими главами встречаются переклички и на уровне ситуаций. На наш взгляд, это не только эпизод, когда Комаровский увозит Лару из Варыкина; здесь, пожалуй, перекличек со «Сказкой» меньше, чем в ряде других эпизодов. Больше сходства со стихотворением мы найдем в начале XIV части, когда Лара, порываясь встать на колени, умоляет доктора не оставлять ее наедине с Комаровским, с которым он не хочет встречаться (сравним: «отдаленный зов», «призывный крик», услышанный конным в «Сказке»), и Юрий Андреевич соглашается, обещая при этом: «Если нужно, если ты мне прикажешь, я убью его» (XIV, 1). Встреча кончается тем, что доктор спускает Ко-маровского с лестницы, о чем, однако, читатель узнает мимоходом, когда речь идет уже о последующих событиях. «Где Комаровский? Он еще тут или уже уехал? С моей ссоры с ним и после того, как я спустил его с лестницы, я больше ничего о нем не слышал» (XIV, 3). То есть имела место драка с Комаровским, которая, тем не менее, ни к чему не привела: дальнейшие события объективно неизбежны, и Комаровский, как неистребимое зло, все равно появится в Варыки-не и увезет Лару. Видимо, поэтому эпизоду стычки и уделяется так мало внимания. Заметим, что и в стихотворении нет поединка с драконом (змеей), поединок остается «за кадром», и хотя дракон побежден («<…> труп дракона / Рядом на песке»), однако ощущения «полной и окончательной» победы нет, потому что «В обмороке конный, /Дева в столбняке. <…> То в избытке счастья / Слезы в три ручья /То душа во власти /Сна и забытья. // То возврат здоровья, /То недвижность жил /От потери крови /И упадка сил. <…> Силятся очнуться /И впадают в сон».


Случайные файлы

Файл
158157.rtf
183268.doc
61758.rtf
166388.rtf
42223.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.