Русская менталъностъ в языке и в тексте (71067-1)

Посмотреть архив целиком

Русская менталъностъ в языке и в тексте

В.В.Колесов

Язык и ментальность Основные признаки русской ментальности в языке

Обстоятельства социальной, политической и культурной жизни русских людей на протяжении последнего тысячелетия обусловили развитие основных принципов мировосприятия и идеологии. Долгий период "двойничества" и мировоззренческого дуализма, сосуществования христианских и языческих черт сказался и на сложении "русской веры" (Slavia Orthodoxa), и на необходимости выбирать из двух бед меньшую, и на противоречиях, возникавших между природной и социальной средой обитания, и на подчинении общества государству. Таковы в кратком перечислении только некоторые особенности русской жизни.

Физически существуя в трехмерном пространстве, духовно русский человек находился в психологическом и идейном дуализме, а это и создавало культурную парадигму, которая постоянно насыщалась все новыми фактами и событиями. Двоичная оппозиция в единстве с третьим, не всегда "лишним". Мир удвоен в сознании, он одновременно и вещен, и идеально вечен, но реально он все-таки троичен, и от человека зависит, будет ли эта тройственность рас-тро-ена или ус-троена, будет ли пространство (в широком смысле - в том числе и ментальное пространство) метонимически расширяться смежностью ряда как чин или станет расти иерархически вверх, наращивая мощь и силу как сан. Идти вдаль или расти вверх - постоянный выбор русского человека, противоположность между физическим движением и духовным ростом. "Генная память" народа - его ментальность складывалась веками, основательно укладывалась в словесном знаке, который обслуживал каждого в соответствии с его личным уровнем чувства или интеллекта: в сказке для маленьких, в пословицах для несмышленых и в каждом отдельном слове, таинственную силу которого мог раскрыть только мудрый.

Рассматривая особенности русской ментальности в том виде, как она представлена в фактах языка, не следует понимать дело так, что только и именно русским присуще то или иное свойство чувства, разума или характера. Однако для краткости не станем приводить сравнений с ментальностью других народов (=языков); это дело будущего.

Если путь развития русской ментальности проследить на достаточно большой дуге исторического движения мысли, легко обнаружить самую общую закономерность: русское самосознание отражало реальные отношения человека как к себе самому, так и к другому человеку и к миру вообще. Собственный стыд, жалость к другому и благоговение перед божьим миром - одно и то же чувство, но обращенное в троичность существования. Личное самосознание никогда не выходит за пределы коллективного, соборного, откладываясь в терминах языка и затем, будучи определено, постепенно сгущается в научной рефлексии о народной речемысли. Это было ясно уже славянофилам - первым, кто хотел обозначить специфические особенности русской ментальности в категориях и формах языка.

Славянофилов легко оспорить и высмеять, потому что в основе их философствования лежит поэтически самородное слово, не высушенное еще до тонкости понятия-термина. Такова исходная точка русского философствования: отталкиваясь от слова, через поэзию и беллетристику, затем - через публицистику, к концу прошлого века оно оформилось в первые философски законченные системы.

Читая своих философов, русский человек ловит себя на мысли: все это я уже знаю, а потому и безусловно согласен с большинством излагаемых здесь идей. "Своим ничего не нужно доказывать", - замечал по этому поводу Николай Бердяев, но вместе с тем "нельзя ничего понять не "моё"", - добавлял Василий Розанов. Эту мысль варьируют русские писатели, оправдывая свою манеру изложения, афористически сжатую и поэтически ёмкую. Они как бы намекают на хорошо известную истину, скрытую в этимоне русского слова. "Если нужно что-то доказывать, доказывать ничего не надо", - это слова Дмитрия Мережковского хорошо выражают феноменологию русского сознания . Ничего не нужно доказывать логически, потому что логические операции раздробляют цельное тело истины и создают иллюзию знания, подавляя естественный порыв человека к познанию.

А познание осуществляется в языке и через слово.

Припомним характерные особенности русского языка, так или иначе отражающие ментальные признаки сознания. Ведь и "славянство есть исключительно лингвистическое понятие. При помощи языка личность обнаруживает свой внутренний мир". Так утверждал выдающийся филолог и философ Николай Трубецкой в 1930-е гг.

1. В центре русской грамматики находится не имя, выражающее устойчивое понятие, а глaгoлf обозначающий в высказывании действие и в предикате выражающий то новое, что несет в себе мысль. Именно с глагольных основ "снимаются" отвлеченные значения новых слов и создаются отвлеченные имена типа мышление или действие - с помощью самых разных суффиксов, которых накопилось множество. Мы говорим одежда, потому что следует одеться, пища - ею следует питаться, имение, которое можно иметь.

2. Русский язык четко различает время внутреннее и время внешнее, т.е. категорию глагольного вида и категорию глагольного времени. Объективно действие протекает независимо от позиции говорящего, и глагольный вид передает различные оттенки длительности или завершенности действия (писал -написал - писывал - понаписывал и т.д.). Точка зрения говорящего определяет то же действие относительно момента речи: прошедшее, настоящее и будущее, причем (что естественно) настоящее не имеет формы совершенного вида, поскольку настоящее длится, а будущее нельзя передать с помощью простого несовершенного вида (пишу - напишу). Субъект и объект действия разведены в сознании через глагольную форму, которая с помощью другой категории -категории залога - еще больше уточняет характер соотношения между субъектом и объектом (я пишу письмо -письмо пишется мною).

3. Качество воспринимается как основная категория в характеристике вещного мира; качество, а не количество привлекает законченностью и разнообразием радужных форм; через признак выявляется каждое новое качество, привлекающее внимание своей неповторимостью; отвлеченные имена также образуются с помощью адъективных основ, а самостоятельная категория имени прилагательного формируется в русском языке, начиная с древнейших

времен. Это было важно в экспликации признака "качество". Выделив самостоятельную грамматическую форму для выражения содержания понятия (видов при общем роде, выраженным существительным), создали удобное средство для воссоздания аналитических "понятий": белый дом, желтый дом, большой дом, торговый дом и т.д. - поскольку термин дом сам по себе не понятие, а символ, и как таковой требует раскрытия посредством определения.

4. В качестве связочного и предикативно осмысленного выступает глагол быть, а не глаголы иметь или хотеть, как во многих европейских языках. Установка на глагол бытийственного значения во многом определила характер русской философии, о чем не раз говорили русские философы. Идеально бытие и быт лежат в основе русского предикативного усилия мысли, тогда как формы владения и личного пожелания находятся на втором плане сознания.

5. В русском языке нет артиклей, что, в свою очередь, привело к размыванию границ между узуальным употреблением имен. Если англ, a table связано, главным образом, с выражением понятия о столе или представления о нем же, то же слово с определенным артиклем the table уже вполне определенно указывает конкретно на данный стол, на эту плоскость стола, на эту столешницу, на предмет. Проявление категории "определенность - неопределенность" дублируется в русском языке противопоставлением двух типов прилагательных: дом бел - белый дом; различие то же, что при разных артиклях.

Разведение в сознании двух уровней "семантической связки" - вещи и понятия, как они отражены в слове, делает англичанина стихийным номиналистом, тогда как некоторая размытость границ между вещью и понятием об этой вещи у русских прямо-таки направляет их в сторону "реализма". На первый взгляд неожиданный, этот вывод вполне оправдан исторически, не случайно вопросом этим интересовался Александр Потебня, а из западных ученых - автор семантического треугольника Г.Фреге. Да, "мысль направлена словом", и эти слова Потебни никогда не потеряют своего значения.

6. Неопределенность высказывания с большим количеством неопределенных местоимений и различных синтаксических конструкций (например - безличных предложений) в свою очередь повышает степень уклончивости и размытости русской мысли, которая как бы скользит по яркости образа и пугливо сторонится определенности понятия. Сказать до конца ясно -прямо - значит открыться до времени и тем самым обезоружить себя. Изобилие наречных и местоименных форм помогает до времени спрятаться за словом: "Русские говорят громко там, - с иронией замечал Александр Герцен, - где другие говорят тихо, и совсем не говорят там, где другие говорят громко". Это черта своеобразной скромности и смирения, неуверенности в том, что твоя мысль, явленная в слове, может быть кому-то интересна. Очень опасное свойство, не раз затруднявшее русским сформулировать свои надежды и упования.

7. Застенчивое уклонение от метафоры также определяется основной установкой словаря на метонимические переносные значения в слове. Каждый толковый словарь отмечает цепочки метонимических смещений смысла в русском слове, построенных по известному типу "вот дом, который построил Джек": дорога - полоса земли, по которой проходит движение > движение по полосе земли, по которой... > направление движения по полосе земли, по которой...> цель направленности движения по... и т.д. Но метафорические пере-


Случайные файлы

Файл
90434.rtf
163952.rtf
123223.rtf
seishely.doc
115875.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.