Фольклорные мотивы в Семейной хронике С. Т. Аксакова (70585-1)

Посмотреть архив целиком

Фольклорные мотивы в "Семейной хронике" С. Т. Аксакова

Н. А. Николаева

Семейная хроника” (далее сокращенно – СХ) представляет собой воспоминания С.Т. Аксакова о своей семье, оформленные в виде пяти отрывков, каждый из которых – законченное изложение отдельной истории из жизни семьи Багровых. Повествование в СХ не образует единой сюжетной линии, между отрывками нет также последовательной временной связи, поэтому ее сложно назвать цельным художественным произведением, написанным в жанре повести или хроники.

Достоверность материала, некоторая произвольность повествования, сложность определения жанра СХ позволяют некоторым исследователям: [1, 2, 3] рассматривать ее как произведение мемуарного жанра. Так, В. Кошелев отмечает: “Семейная хроника” не просто документальна и достоверна. Установка на достоверность – основной принцип организации художественного повествования. ... Аксаков просто изменил имена, вот и вся дань художественному вымыслу” [3] Однако, на наш взгляд, в СХ повествование лишено документальности, присущей мемуарной прозе. Изменением имен действующих лиц и введением условной фигуры повествователя, С.Т. Аксаков уже переводит документальный материал в сферу художественного. Художественная обработка материала, на наш взгляд, выразилась, прежде всего, в том, что, принципиально не меняя фактических деталей, С.Т. Аксаков оформляет воспоминания в отрывки, обладающие своим сюжетом, законченностью формы и явно обнаруживающие близость к определенным художественным жанрам.

Как правило, С.Т. Аксаков использует модели, характерные для фольклора. Части СХ, обозначенные автором как “отрывки”, изначально представляли собой отдельные воспоминания С.Т. Аксакова о его семье, которые он рассказывал у себя в Абрамцеве друзьям еще в 30-е годы. Позже Н.В. Гоголь и И.С. Тургенев убедили его опубликовать их. Впервые СХ была опубликована в 1854 году и включала два отрывка “Степан Михайлович Багров” и “Михайла Максимович Куролесов”. Именно в этих отрывках, созданных в разное время, и обнаруживается связь с фольклорной традицией. Три последние отрывка были задуманы уже в рамках СХ и опубликованы в 1856 году. Таким образом, хроника включает различные воспоминания С.Т. Аксакова на протяжении почти тридцати лет. Это объясняет то, что событийно и хронологически части СХ связаны слабо, в качестве объединяющего компонента в них выступает сам повествователь и главные действующие лица. Кроме того, из-за потери зрения С.Т. Аксаков был вынужден диктовать свои сочинения дочери, что отразилось не только на стиле, но на способе организации хроники как художественного целого. То есть изначально “СХ” должна была и создаваться по канонам скорее устного творчества.

Связь с традицией устного творчества проявилась в “СХ” особенно отчетливо в первом и втором отрывках. Изложение реальных событий удивительным образом укладывается в художественные формы былины – “Переселение”, сказки – отрывок “Михайла Максимович Куролесов”, идиллии – “Добрый день моего дедушки”. Каждый раз С.Т. Аксаков использовал ту художественную модель, которая наиболее соответствовала содержанию отрывков.

Возникновение былинных мотивов в первом отрывке, обусловлено самим выбором темы. Повествование о далеком прошлом рода Багровых приобретает торжественный эпический тон, поскольку здесь рассказывается о событии грандиозного для истории рода масштаба – переселении Багрова со своим семейством и крестьянами на новые земли. Повествователь рисует величественные картины богатой природы, необъятных просторов, напоминающие традиционные былинные запевы. В тексте этих частей описания природы, в целом, пространства занимают гораздо большее место по сравнению с изложением событий. Подобная малособытийность уже обнаруживает связь отрывков с жанром былины, поскольку “сказитель былины привлекал внимание слушателей не сюжетностью и занимательностью различных событий, а важностью или значимостью одного или нескольких событий” [4] Хронотоп данных частей хроники характеризуется масштабностью и разомкнутостью. Уже в части “Переселение” границы передвижения героя охватывают Симбирскую губернию, Уфимское наместничество, лежащее за Волгой, Бугурусланский уезд. В качестве составляющих пространства выделяются: “крутые горы”, “равнина”, “бескрайняя степь”, “лесистые отлоги”. Здесь также имеет место повторение одних и тех же обозначений пространства, указывающих, главным образом, на его обширность, и величественность. В следующей части, “Оренбургская губерния”, взгляд повествователя охватывает также огромное пространство, включающее реки, леса, горы, озера, обширные степи. Следует отметить соединение конкретности с явной гиперболизацией, масштабностью описаний пространства, являющегося, по мнению В.Я. Проппа, атрибутом былины: “действительность в былине не столько изображалась, сколько воспевалась” [5]. Подобной масштабностью характеризуется и время в “Переселении”. Оно разомкнуто в прошедшее и в будущее, вмещает не одну эпоху: “Тесно стало жить моему дедушке в родовой отчине своей, жалованной его предкам от царей московских”.- “На другой день затолкла толчея, замолола мельница и толчет и мелет до сих пор...” (42), – эти фразы начинают и завершают повествование в первой части

Степан Михайлович Багров, главный герой хроники, в зависимости от контекста отрывков предстает то как герой эпического плана, то как идиллический помещик, то как сказочный персонаж. В первых трех частях в его изображении явно прослеживаются былинные мотивы. Данный образ раскрывается через связь с землей: именно он осуществляет переселение, его широкая душа требует приволья, простора: “Тесно стало моему дедушке жить в Симбирской губернии…” [6], – так начинается повествование. Национальный характер Степана Михайловича выражен уже в самом портрете, имеющем много общего с типологическим фольклорным изображением былинного богатыря. “Он был небольшого роста; но высокая грудь, необыкновенно широкие плечи, жилистые руки, каменное, мускулистое тело обличали в нем силача. В разгульной юности, в молодецких потехах кучу военных товарищей, на него насыплявшихся, стряхивал он, как брызги воды стряхивает с себя коренастый дуб, после дождя, когда его качает ветер” (36). Традиционно в былине сила богатыря сочеталась с кротостью и спокойствием. В портрете Степана Михайловича также подчеркивается соединение этих качеств. “..прекрасные, большие темно-голубые глаза, лихо загоравшиеся гневом, но тихие и кроткие в часы душевного спокойствия” Подобно Илье Муромцу, он “бывал часто употребляем для поимки волжских разбойников…разбойники знали его в лицо и боялись как огня” (36).

Возникающий в описаниях героя параллелизм с явлениями природы (он “как дуб стряхивает капли дождя”, о его нем говорится: “ясен, светел проснулся”) также обнаруживает связь с былинной эстетикой. “Народные эпические герои прежде, чем низошли до человека…, прежде чем явились в исторической обстановке – были олицетворениями стихийных сил природы” [7]. Мотив грозы, возникает достаточно часто в описаниях Степана Михайловича. Так, о его настроении говорится: “гроза миновала” (57), “все ждали новой грозы” (40); “он весь дрожал, лицо его дергали судороги, свирепый огонь лился из его глаз, помутившихся, потемневших от ярости” (48). В другом эпизоде изображение гнева Степана Михайловича сопровождается параллельным описанием собирающихся на небе туч: “С самого обеда две тучи, одна другой чернее, сошлись посередине неба и долго стояли на одном месте, перебрасываясь огнями молний…” (171). Все это актуализирует в тексте образ славянского бога Перуна, что является вполне закономерным, учитывая центральное положение данного образа в системе персонажей СХ.

В целом, Аксаков создает образ, не индивидуализируя его, изображения его героев скорее приближены к фольклорному, что проявляется, например, в способе создания портрета: Портрет Степана Михайловича (“Правильные черты лица, прекрасные большие темно-голубые глаза…густые брови…волосы у него были русые” (36)) в основе своей повторяется при описании Прасковьи Ивановны. “Правильные черты лица, прекрасные умные серые глаза, довольно широкие темные длинные брови” (50). Также постоянно акцентируется стать, внутренняя природная сила героини (“была развита не по годам, голос имела громкий” (50), “твердый и мужественный нрав”), что ставит ее в один ряд с образом Степана Михайловича. Обобщенность портрета, подчеркивающего прежде всего национальную, родовую принадлежность, также сближает способ изображения Аксакова с фольклорной традицией. Более того – герои С.Т. Аксакова приобретают черты типологических фольклорных персонажей в зависимости от контекста отрывка.

Влияние канона устной художественности обнаруживается также в статичности, изначальной завершенности образов СХ. В хронике, охватывающей значительный промежуток времени, С.Т. Аксаков не показывает процесс формирования своих героев. Так, образ старика Багрова, человека широкого, противоречивого, но в то же время – мудрого хозяина и семьянина, патриарха рода, задан уже в начале произведения и достаточно статичен на протяжении всего повествования.

Смена темы – рассказ об устройстве героя на новом месте (“Новые места”), описание обыденной жизни (“Добрый день Степана Михайловича”) – ведет к изменению модуса художественности: снижается торжественность, размах в описании, эпические картины сменяются бытовыми зарисовками. Разомкнутый хронотоп первых двух частей сужается до рамок одного дня в пределах замкнутого пространства деревенской усадьбы. Герои в таком контексте приобретают черты идиллических патриархальных помещиков.


Случайные файлы

Файл
28659.rtf
142410.rtf
23236.rtf
93002.rtf
25701.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.