Роман Пути небесные как итог духовных исканий Ивана Сергеевича Шмелева (shmel)

Посмотреть архив целиком

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ВЯТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Филологический факультет

Кафедра литературы XX века

и методики обучения литературе

Выпускная квалификационная работа

Роман «Пути небесные»

как итог духовных исканий

Ивана Сергеевича Шмелева

Выполнила студентка 5 курса

филологического факультета

И.А. Куклина

Научный руководитель:

кандидат филологических наук,

доцент Г.Н. Шершнева

Допущена к защите в ГАК

Зав. Кафедрой ______________ Лузянина Л.Н.

Декан факультета ______________ Лицарева К.С.

«______» ________________ 2001 г.

Киров

2001

Содержание:


Введение…………………………………………..……..…… 3

Глава 1 – Путь к вере. Духовные искания……………....…..19

Глава 2 – Отражение духовных исканий писателя

в его художественных произведениях….……. 40

Глава 3 – Роман «Пути небесные»

3.1. История создания. Прототипы главных героев.. 62

3.2. Жанровое своеобразие романа………………… 70

3.3. Система образов…………………………..…..… 77

3.4. Проблематика романа «Пути небесные»..…….. 82

Заключение……………………………………..….………… 100

Библиография………………………………………………… 102

Введение


Шмелев Иван Сергеевич (1873 – 1950) – выдающийся русский писатель и публицист. Яркий представитель консервативно-христианского направления русской словесности, был одним из самых известных и популярных писателей России начала века. После того, как в 1920 г. в Крыму большевиками был расстрелян его сын, - русский офицер, - могилу которого Шмелев отчаялся найти, писатель в 1922 г. эмигрировал. В изгнании стал одним из духовных лидеров русской эмиграции. Шмелева высоко ценили И. Ильин, И. Куприн, Б. Зайцев, К. Бальмонт, Г. Струве. Архиепископ Чикагский и Детройтский Серафим (знакомый со Шмелевым по миссионерской обители преподобного Иова Почаевского на Карпатах) писал о нем так: «Дал Господь Шмелеву продолжить дело заветное Пушкина, Гоголя, Достоевского – показать смиренно-сокровенную православную Русь, душу русскую, Божиим перстом запечатанную» (51,401).

Он не мог жить без живого русского слова, без чтения русского. Шмелев постоянно писал о России, о русском человеке, о русской душе, затрагивал вопросы монашества, старчества. Для Шмелева тема России была не только главной, но и единственной. Вот почему Шмелев, быть может, острее чем кто-либо другой из русских писателей зарубежья, так близко к сердцу принимал все, что было связано с Россией. По словам Бальмонта, лишь Шмелев «воистину горит неугасимым огнем жертвенности и воссоздания – в образах, - истинной Руси» ( 76 ).

Шмелев много сделал для того, чтобы вернуть России память о себе, память о давно забытых обычаях и обрядах, о неисчерпаемых богатствах русского языка, о Святой Руси. «Моя жизнь – вся открыта, и мною написанное – мой паспорт. Я больше полувека – русский писатель и знаю, каков его долг» ( 79 ).

За рубежом И. Шмелев выпустил более двадцати книг, с годами в творчестве Шмелева центральное место заняли воспоминания о прошлом – «Богомолье», 1931, «Лето Господне», 1933-48. За рубежом к нему приходит и мировое признание. Так, Томас Манн, давая в одном из писем Шмелеву (1926г.) оценку повести «Неупиваемая чаша», взволнованно писал «о чистоте и граустной красоте, богатстве содержания произведения» и делал вывод, что Шмелев и в любви и в гневе остается на высоте «русского эпоса».

Сегодня происходит не просто возвращение – воскрешение Шмелева-писателя, который еще недавно зачислялся некоторыми профессорами и словесниками в разряд натуралистов, бескрылых бытописателей. Феномен Шмелева едва ли не самый удивительный во всем возвращенном мире русской литературы нашего века.

Дореволюционная критика


И.С. Шмелев, по утверждению его собратьев по перу – М. Горького, А. Серафимовича, А. Куприна, Н. Телешова, С. Сегреева-Ценского, Л. Андреева, - многих дореволюционных и советских критиков – А. Дермана, Н. Коробки, В. Львова-Рогачевского, Г. Горбачева, Б. Михайловского, О Михайлова, В. Келдыша – является одним из видных представителей русской реалистической литературы начала ХХ века. После публикации рассаказов «В норе», «Распад», «Господин Уклейкин». Горький писал Шмелеву «Эти вещи внушили мне представление о Вас как о человеке доровитом и серьезном. Во всех трех рассказах чувствовалась здоровая, приятно волнующая читателя неврозность, в языке были «свои слова», простые и красивые, и всюду звучало драгоценное, наше русское, юное недовольство жизнью. Все это очень заметно и славно выделило Вас в памяти моего сердца – сердца читателя, влюбленного в литературу, - из десятков современных беллетристов, людей без лица». (13,28,107).

Всероссийскую известность И.С. Шмелев получил после выхода в свет повести «Человек из ресторана» (1911). Однако даже, казалось бы, всеми отмеченный, «Человек из ресторана» не получил в критике единодушного одобрения. Он, как отмечалось в рецензии «Утра России» (44), воспринимался различно, в зависимости от «психологии и убеждений» самого критика. Это свидетельствовало о том, что на поднятые Шмелевым общезначимые проблемы различные слои русского общества реагировали неоднозначно.

Из критической направленности повести некоторыми делался едва ли не революционный вывод. Это «зеркало великой молодой страны, таящей в себе источник страшной необъятной силы и самых прекрасных возможностей» ( 44 ), - писал рецензент журнала «Путь» С. Недолин. Н Коробкой назвала ее «общественной сатирой». Бурно прореагировал на появление повести А. Измайлов, назвавший ее автора «поэтом всполохов». Этой метафорой он хотел сказать, что художник находится в предощущении тех «тревожных и радужных зарниц», которые уже «сверкнули над русской жизнью» ( 44 ). По его мнению, Шмелев сумел заразить читателя «ненавистью к буржуйству», «передать прекрасную жалость к народу-партии», воплотить «мерцание другой правды» и, таким образом, стал «летописцем новой России». Критики марксистской ориентации в текстах Шмелева находили революционные лозунги, в его героях подчеркивали «резкое бунтарство». Социал-демократ В.Л. Львов-Рогачевский творчестве писателя отметил «неподдельный демократизм» ( 44 ), а в 1912 г. бросил чеканную формулу: «Шмелев – художник обездоленных» ( 44 ), опровержением которой занялись позже многие его оппоненты. Уточнить, скорректировать этот однозначно социологический вывод взялся критик «Утра России», заметивший, что «демократизм писателя не головной, не интеллигентский, а почвенный и глубокий» ( 44 ). В критике того времени наблюдалась такая тенденция: каждая общественная группировка стремилась сделать из писателя выразителя своей программы. Поэтому он в трактовке критиков представал то леворадикальным либералом, то революционно ориентированно почвенником. И все же окончательно связать писателя с каким-либо четко выверенным общественным идеалом не удавалось. В каждом новом своем произведении Шмелев оказывается непредсказуемым, неожиданным. Нередко это вызывало раздражение у многих критиков, которые стремились дать ему раз и навсегда устойчивое определение, утвердить единообразный подход к его творчеству. Может быть, потому, что и «Человека из ресторана» нельзя было оценить однозначно, резко отрицательно отнесся к повести М. Левидов( 44 ), не обнаружив в ней ничего, кроме «ловко и интересно выполненного трюка» (имелся в виду прием сказа). По мнению Левидова, в повести все – и типы, и социальная критика «элементарно и шаблонно», «жидко и незначительно». Поэтому нет никакого основания говорить о «Человеке из ресторана» как об «общественной сатире».

Среди не принявших шмелевскую повесть был и Ал. Ожигов, расценивший ее как не очень удачную «имитацию Горького». Не очень удачную потому, что она изрядно подпорчена «демократическим гневом лубочного рисунка». Однако прямые сопоставления с горьковским творчеством не выглядели убедительно. Скороходов, конечно же, не Кожемякин, в чем пытался уверить читателя Ожигов, ему не присущны ни «мертвенное многословие», ни угнетающая окружающих рассудительность.

Критики пытались выявить творческую индивидуальность Шмелева. Но все же в большинстве своем склонялись к тому, что он принадлежит к типу писателей-бытовиков. Так, Колтоновская хвалит художника главным образом за умение «рельефно и живо» передавать «яркий колорит быта». Но были среди критиков и такие, кто настаивал на том, что даже повествуя, казалось бы, об обыденном и незначительном, писатель говорит о вечном. В Скороходове увидели «почти национальный» тип. Символическая трактовка была дана даже месту действия – ресторану, который был воспринят как «сама Россия». Эти критики подчеркивали, что после прочтения жизнеподобных рассказов писателя возникает, словно бы при соприкосновении с лирикой, «сочувственное, возвышенное, творческое волнение», душа соприкасается с безбрежным миром жизни, страстей, природы, за бытовой повседневностью, раскрывается, как писала Колтоновская, бесконечность. Она пишет о Шмелеве как о внерассудочном, стихийном, почвенном художнике, воплощающем в себе иррациональное чувство жизни. Поэтому для нее столь естественной оказывается параллель Шмелев – Вересаев, чью повесть «К жизни» она считала наиболее ярким образцом интуитивно-творческого постижения бытия. Центральным вопросом при обсуждении особенностей творчества Шмелева становилось направление, в котором развивалось и будет развиваться его дарование. «Рисовать жизнь он умеет … чудесно, образно, ярко, выпукло», - писал И. Василевский и добавлял, что поскольку исключительна, необычайна живопись картин этого художника, он свободно обходится без фабулы, сюжетного движения.

Постепенно размышления о творчестве Шмелева переросли в разговор о путях развития русской литературы. Что она предпочтет? Какой ориентир выберет? Путь изобразительность, игры со словом, живописания деталей? Или будет углублять проблемно-социальный аспект произведений? Шмелев в этом плане давал повод для далеко идущих размышлений. Часть критиков утверждала: писатель не захочет, да и не сможет оставаться только беллетристом. В этом смысле особенно много пищи для разговоров дала «Пугливая тишина», поскольку не каждый, как А. Бурнакин, смог обнаружить в ней сгусток безнравственности, а также восхитившая З. Гиппиус «Поденка», с которой по мнению этого критики, наметилось «чудное превращение» Шмелева из скромного беллетриста в «писателя – описателя», дающего «образцы модерна». А. Редько разглядел за претенциозностью «Пугливой тишины» гуманитарное переживание. Тайное тайных этого рассказа, считал критик, - стремление не дидактическими средствами, не нравоучительными сентенциями, а чисто художественным способом вызвать в читателе «отвращение» к «пробуждению звериного элемента в людях».


Случайные файлы

Файл
142205.rtf
105168.rtf
35677.rtf
93108.rtf
92191.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.