Поэзия Рубцова (цов)

Посмотреть архив целиком



Из воспоминаний Станислава Кунае­ва: "С Тверского бульвара в низкое окно врывались люд­ские голоса, лязганье троллейбусных дуг, шум проносящихся к Никитским воротам машин. В Литинституте шли приемные экзамены, и все абитуриенты по пути в Дом Герцена заглядывали ко мне с надеждой на чудо. Человек по десять в день. Так что настроение у меня было скверное... Заскрипела дверь. В комнату осторожно во­шел молодой человек с худым, костистым лицом, на кото­ром выделялись большой лоб с залысинами и глубоко запавшие глаза. На нем была грязноватая белая рубашка, выглаженные брюки пузырились на коленях. Обут он был в дешевые сандалии. С первого взгляда видно было, что жизнь помотала его изрядно и что, конечно же, он держит в руках смятый рулончик стихов.


Здравствуйте, — сказал он робко. — Я стихи хочу вам показать. Молодой человек протянул мне странич­ки, где на слепой машинке были напечатаны одно за другим вплотную — опытные авторы так не печатают — его вирши. Я начал читать…



Взбегу на холм и упаду в траву.

И древностью повеет вдруг из дола!

И вдруг картины грозного раздора

Я в этот миг увижу наяву...

Россия, Русь — куда я ни взгляну!

За все твои страдания и битвы

Люблю твою, Россия, старину,

Твои леса, погосты и молитвы...

Россия, Русь! Храни себя, храни!

Смотри, опять в леса твои и долы

Со всех сторон нагрянули они,

Иных времен татары и монголы.

Они несут на флагах черный крест.

Они крестами небо закрестили,

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов в окрестностях России.

Кресты, кресты...

Я больше не могу!

Я резко отниму от глаз ладони

И друг увижу: смирно на лугу

Траву жуют стреноженные кони.

Заржут они — и где-то у осин

Подхватит эхо медленное ржанье,


И надо мной —

бессмертных звезд Руси,

Спокойных звезд безбрежное мерцанье...

«Видение на холме»


Я оторвал от рукописи лицо, и наши взгляды встретились. Его глубоко запавшие махонькие глазки смотрели на меня пытливо и настороженно.

Как вас звать?

Николай Михайлович Рубцов".

Из воспоминаний Г. Горбовского: "Николай Рубцов — поэт долгожданный. Блок и Есенин были последними, кто очаровал читающий мир поэзией — не придуманной, органической... Время от времени в огромном хоре советской поэзии звучали го­лоса яркие, неповторимые. И все же — хотелось Рубцо­ва. Требовалось. Кислородное голодание без его стихов — надвигалось. Долгожданный поэт... Но... не секрет, что многие даже из общавшихся с Николаем уз­нали о нем как о большом поэте уже после его смерти..."

Прикоснуться к строкам Рубцова — значит прикос­нуться к чему-то светлому и доброму.


Меж болотных стволов красовался восток огнеликий...

Вот наступит октябрь — и покажутся вдруг журавли!

И разбудят меня, позовут журавлиные крики

Над моим чердаком, над болотом, забытым вдали...

Широко по Руси предназначенный срок увяданья

Возвещают они, как сказание древних страниц.

Все, что есть на душе, до конца выражает рыданье

И высокий полет этих гордых прославленных птиц.

Широко на Руси машут птицам согласные руки.

И забытость болот, и утраты знобящих полей —

Это выразят все, как сказанье, небесные звуки,

Далеко разгласит улетающий плач журавлей...

Вот летят, вот летят... Отворите скорее ворота!

Выходите скорей, чтоб взглянуть на высоких своих!

Вот замолкли — и вновь сиротеет душа и природа

Оттого, что — молчи! — так никто уж не выразит их...

"Журавли"


Задумываясь над первоистоками этой красоты, унесемся в Беломорье — край суровый, богатый сказками, преданиями, легендами. Здесь, в се­ле Емецк Архангельской области, 3 января 1936 года ро­дился Николай Рубцов.

Рубцов рано остался сиротой... Мать умерла. Отец ушел на фронт. Сохранились мемуарные записи, которые сде­лал Рубцов в последние годы жизни. "Шел первый год вой­ны. Моя мать лежала в больнице. Старшая сестра поднималась задолго до рассвета, целыми днями стояла в очередях за хлебом, а я после бомбежек с большим увлечением искал во дворе осколки, и если находил, то гордил­ся ими и хвастался. Часто я уходил в безлюдную глубину сада возле нашего дома, где полюбился мне один удиви­тельно красивый алый цветок. Я трогал его, поливал и уха­живал за ним, всячески, как только умел. Об этом моем занятии знал только мой брат, который был на несколько лет старше меня. Однажды он пришел ко мне в сад и ска­зал: "Пойдем в кино". "Какое кино?" — спросил я. "Золотой ключик", — ответил он. Мы посмотрели кино "Золотой клю­чик", в котором было так много интересного, и, счастливые, возвращались домой. Возле калитки нашего дома нас ос­тановила соседка и сказала: "А ваша мама умерла". У нее на глазах появились слезы. Брат мой заплакал тоже и ска­зал мне, чтобы я шел домой. Я ничего не понял тогда, что такое случилось., но сердце мое содрогнулось, и теперь часто вспоминаю я кино "Золотой ключик", тот аленький цветок и соседку, которая сказала: "А ваша мама умерла".


... Этот цветочек маленький

Как я любил и прятал!

Нежил его, — вот маменька

Будет подарку рада!


Кстати его, не кстати ли,

Вырастить все же смог...

Нес я за гробом матери

Аленький свой цветок.


Детство кончилось. До боли жалко шестилетнего мальчика Колю, его братьев и сестер, оставшихся без отца и матери... Много позже в одной из автобиографий Рубцов напишет: "Детство прошло в сельском детском доме над рекой Толшмой — глубоко в Вологодской области".


Никольское он всегда считал своей родиной. Здесь он окончил семилетку. И отправился в лесотехнический техникум. Учился он в нескольких тех­никумах, но ни одного не закончил.

Мальчишкой, не видевшим моря, бредил им. Мечта привела его, 16-летнего, в Архангельск, где он попал ко­чегаром на рыболовецкое судно. Манили и большие го­рода. В 1955 году он уже работает в Ленинграде, отсюда на четыре года уходит служить во флот. Здесь начинает писать и печататься во флотских изданиях.


Как я рвался на море!

Бросил дом безрассудно

И в моряцкой конторе

Все просился на судно...


Экстерном закончив вечернюю шко­лу в Ленинграде, Рубцов приезжает в Москву. Утвержде­ние поэтических представлений поэта и его взглядов на жизнь происходит уже в Москве, в пору учебы в Литинституте имени М. Горького. В Литинститут Рубцов при­шел с немалым багажом жизненных впечатлений и, главное, со своим творческим голосом.

Из воспоминаний Сергея Викулова:

На творческий конкурс Литинститута Рубцов представил самодельную книжку "Волны и скалы...". Но те, кто потом стал учить Рубцова, вероятно, не сразу поняли, что перед ними — не просто талант, а почти сформиро­вавшийся поэт... К своим двадцати шести годам про­шедший, как говорят, огонь и воду, познавший не только (а вернее, не столько) верхние, просторные и светлые этажи жизни, но и ее глухие подвалы и даже ее дно, он ждал от Литинститута не школярских разговоров о ямбах и хореях, а откровений о жизни, о душе человеческой... Ждал — и не дождался..."

Роберт Винонен вспоминает, как на студенческой вечеринке читали стихи по кругу... "Настал черед по­эта-первокурсника, паренька из Вологды... И Рубцов прочитал "В горнице моей светло...". Произошла неко­торая заминка: больно уж все просто, даже наивно. Так и было сказано: мол, парень ты хороший, но поэзия — дело серьезное. Мы в космосе, а ты "матушка принесет воды".



В горнице моей светло:

Это от ночной звезды.

Матушка возьмет ведро,

Молча принесет воды...

Красные цветы мои

В садике завяли все.

Лодка на речной мели

Скоро догниет совсем.

Дремлет на стене моей

Ивы кружевная тень,

Завтра у меня под ней

Будет хлопотливый день!

Буду поливать цветы,

Думать о своей судьбе,

Буду до ночной звезды

Лодку мастерить себе...

"В горнице"


Руководитель творческого семинара Николай Сидоренко, аттестуя Рубцова за второй курс, говорил: "Если вы спросите меня: на кого больше надежд, я отвечу: на Рубцова. Он — художник по организации его натуры, по­эт по призванию".

В 1963 году Рубцов перевелся на заочное отделение и надолго исчез из Москвы. Он уехал в свое Никольское.

Из воспоминаний Сергея Викулова: "Он почти ничего не рассказывал о себе... Мы знали только, что где-то в деревне у него есть жена Гета, есть дочка... Забрать се­мью к себе он не мог... Некуда было..."

Поэт Александр Романов писал:

"Николай Рубцов! Стихи его настигают душу внезапно. Они не томятся в книгах, не ждут, когда на них задержит­ся читающий взгляд, а, кажется, существуют в самом воздухе. Они, как ветер, как зелень и синева, возникли однажды из неба и земли и сами стали этой вечной си­невой и зеленью..."

Здесь не только эмоции, здесь точно выражены свой­ства подлинной лирики, которая звучит, а не "читается".


Ветер под окошками,

тихий, как мечтание,

А за огородами

в сумерках полей

Крики перепелок,

ранних звезд мерцание,

Ржание стреноженных

молодых коней.

К табуну

с уздечкою

выбегу из мрака я,

Самого горячего

выберу коня,

И по травам скошенным,

удилами звякая,

Конь в село соседнее

понесет меня.

Пусть ромашки встречные

от копыт сторонятся,

Вздрогнувшие ивы

брызгают росой, —

Для меня, как музыкой,

снова мир наполнится

Радостью свидания

с девушкой простой!

Все люблю без памяти

в деревенском стане я,

Будоражат сердце мне

в сумерках полей

Крики перепелок,

дальних звезд мерцание,

Ржание стреноженных

молодых коней...

"Деревенские ночи"


О "братьях наших меньших" писали и пишут многие поэты. Писал о животных и Николай Руб­цов. Каким чутким и одаренным человеком надо быть, чтобы так воспринимать природу, любить ее! Радовать­ся, когда ей хорошо, и страдать, когда она в беде!


Случайные файлы

Файл
46470.rtf
115374.rtf
36557.rtf
143385.rtf
25211-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.