Петербург в творчестве поэтов-эмигрантов первой волны (ref-15237)

Посмотреть архив целиком

Первухин Кирилл 10 «В»














Реферат по литературе на тему:



«Петербург в изображении

поэтов-эмигрантов первой волны».
























«Москва 2003»

План:



  1. Вступление.

(Анализ общей ситуации в литературной жизни России на рубеже веков.)


1. Общая ситуация

2. Кризис символизма

3. Акмеизм

4. Футуризм

5. Вклад творчества эмигрантов в русскую культуру

  1. основная часть

(Анализ стихотворений)

  1. Петербург И. Бунина

  2. Петербург И. Северянина

  3. Петербург Г. Иванова

  4. Петербург С. Чёрного

  5. Петербург А. Белого

  6. Петербург В. Набокова

3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ






















Конец XIX - начало XX вв. в России были ознаменованы появлением большого числа талантливейших поэтов и писателей. Успешно пробующих себя как в новых модернистских течениях (И. Анненский, В. Брюсов, К. Бальмонт, Д Мережковский, И. Бунин, Г. Иванов, А. Блок, Б. Бугаев (Белый), А. Ахматова, Е. Кузмин, Б. Пастернак.), так и в сатирической поэзии и публицистики (С. Чёрный, Тэффи, А. Аверченко.). Были и дружившие с ними поэты (М. Волошин и М. Цветаева), считавшие своей специальностью, не поэзию, а жизнь и не причислявшие себя ни к одному из многочисленных течений.

«Творчество души», сотворение нового человека – вот высшая ценность и главная цель символизма, возникшего в русской культуре в наиболее драматический, кризисно-переломный момент отечественной истории, в 90-900-е годы. Символизм, ставящий перед собой подобную цель, был, прежде всего, культурным явлением, а не просто направлением в литературе, театре, музыке. «Символистами» могли быть люди, не сочинявшие симфоний, не рисующие картин, но «Делающие» свою жизнь по законам символистского вероисповедания. То есть остро переживающие «конец века», воспринимавшийся как конец человеческой истории, вслед за которым начнётся новая жизнь – жизнь в Вечности. Она наконец-то разрешит все противоречия, весь трагизм человеческого существования, отданного во власть времени.

«Творчество жизни» непременно сопряжено с «откровением», с постижением тайн бытия, перед которыми, в глазах символистов, бессильны «позитивные» науки с их частыми открытиями. «Творчество жизни» предполагает активное, деятельное отношение к миру. Символисты всячески противопоставляли «декадентам», жившим, как и символисты, «на рубеже веков», так же ощущавшим приближение «конца света», торжество хаоса. Символисты же претендовали на то, что сумеют хаос заклясть, подчинить при помощи «магии слов».

Вместе с тем они понимали, что «новый мир» и «новый человек» не возникнут до тех пор, пока «старый мир» и «старый человек» не будут принесены в жертву – именно таким жертвенным началом должно быть пронизано сознание человека-творца. «Мы требуем от поэта, - писал Брюсов в программной для русского символизма статье «Священная жертва», - чтобы он неустанно приносил свои «священные жертвы» не только стихами но и каждым часом своей жизни, каждым чувством, - своей любовью, своей ненавистью достижениями и падениями. Пусть поэт творит не свои книги, а свою жизнь. Пусть хранит он алтарный пламень неугасаемый, как огонь Весты, пусть разожжет его великий костер, не боясь, что на нём сгорит его жизнь. На алтарь нашего божества мы бросаем самих себя. Только жреческий нож, рассекающий грудь, даёт право на имя поэта».


В 1910-е годы явственно дали о себе знать направления, которые встали во враждебную позицию и к символизму, и друг к другу: акмеизм, эгофутуризм и первые начатки футуризма. Акмеизм стал новой поэтической школой (акмеизм от слова αχμη – высшая степень чего-либо, цвет, цветущая пора). «Всегда помнить о непознаваемом», но только «не оскорблять своей мысли о нём более или менее вероятными догадками – вот принцип акмеизма» - говорил Гумилёв.

Возникает кружок «Цех поэтов» (1911г.) во главе с Н. Гумилёвым и С. Городецким. Членами «Цеха» были в основном начинающие поэты: А. Ахматова, Н. Бурлюк, В. Гиппиус, М. Зенкевич, О. Мандельштам, В. Нарбут и другие.

Стремясь рассеять атмосферу иррационального, освободить поэзию от «мистического тумана», акмеисты принимали весь мир – видимый, звучащий, слышимый. Это течение выразило присущее определённой части русской интеллигенции стремление укрыться от бурь «стенающего времени» в эстетизированную старину, «вещный» мир стилизованной современности, замкнутый круг интимных переживаний. За программным акмеистическим жизнеутверждением стояло внутреннее депрессивное состояние. Акмеисты уходили от истории и современности, утверждая только эстетическую функцию искусства.


Специфика футуризма как течения модернистской поэзии заключалась, прежде всего, в анархическом бунтарстве против поэтических норм и традиций в искусстве. Приверженцы этого направления, такие как В. Хлебников, В. Маяковский и другие, стремились обновить, оживить слово, его глубинный смысл, вывести из него целый ряд родственных значений и звучаний – всё это оказало плодотворное влияние на развитие русского стихосложения.


Октябрьская революция разделила русских писателей и поэтов – на тех, кто не принял революции и уехал за границу Советской России, и на тех, кто остался в стране. В результате революции и гражданской войны образовались как бы два потока русской литературы. За границей оказались Бунин, Цветаева, Зайцев, Северянин, Ходасевич, Мережковский, Шмелёв, Набоков, Иванов, Адамович, Куприн, Осоргин (Ильин), Глазданов, Сосинский, Гиппиус, Андреев, Замятин, Ремизов, Аверченко, Алданов (Ландау), Саша Чёрный (Гликберг), Тэффи (Лохвитская), Кузнецова, Степун, Одоевцева, Шаховская, Поплавский, Бахрах и другие.

«Ни одна эмиграция в истории не получала столь повелительного наказа продолжать и развивать дело родной культуры, как зарубежная Русь. И русская эмиграция, имеющая в своих рядах цвет русской интеллигенции, обладающая культурным достоянием, всегда стремилась воссоздать Россию и её культуру на чужой земле».

«Зарубежная русская литература есть временно отведённый в сторону поток общерусской литературы, который – придёт время, - вольётся в общее русло русской литературы, и воды этого отдельно текущего за рубежом России потока, пожалуй, больше будут содействовать обогащению этого общего русла, чем воды внутрироссийские,» - так с некоторой полемичностью, но в целом верно определил место литературы Зарубежья в общерусской культуре известный исследователь Г. Струве.

География эмиграции «первой волны» - Литва, Финляндия, Чехословакия, Париж, София, Берлин, Харбин, Белград, Америка. В Америку русские писатели стали уезжать из Франции тогда, когда фашисты начали оккупацию Европы.

Настроения, ностальгию большинства русских писателей-эмигрантов выражают слова великого философа И. Ильина: «Если не все мы, то, наверное, многие из нас изведали за эти тёмные, скорбные и скудные годы пространственного отрыва от русского народа, русской природы, русской земли и русского национального быта, - тоску по родине: это своеобразное духовное ощущение, которое приходит само, овладевает душой и, подобно голоду и любви, неотступно требует утоления, пока не получит его. Это ощущение можно было передать так: всё то, что предлагают нам другие народы – их быт, их язык, их душевный строй и духовная культура – переживаются в эпоху такой тоски как не то, не отвечающее нашей душе и нашему духу; это воздух, который кажется нам безвоздушным; это пища, которая не насыщает нас; это питьё, которое не утоляет жажду; если это сон, то после него хочется опять заснуть; если это бодрствование, то душа мечтает о том, чтобы приснилась её чудесная Россия».

Многие поэты-эмигранты, измученные ностальгическими переживаниями, посвящали свои произведения родине и самому её сердцу - Петербургу.


Иван Алексеевич Бунин в стихотворении «На Невском» (1916г.) передаёт своё ощущение Петербурга как огромного, холодного, равнодушного, живущего своей жизнью города, где проносящиеся кареты, колёса, взрывающие снег на мостовых, зажигающиеся огни в несметных окнах, грубо чернеющие баржи на канале являются живыми участниками событий, истинными жителями этого города. Символистскими мазками, как в вихре, передаётся динамичная и напряженная жизнь Петербурга: движением пролетающих воронов, напряженными, поджатыми губами кучера в пронёсшейся карете, описанием скульптур на Анечковом мосту:

И на мосту, с дыбящего коня

И с бронзового юноши нагого,

Повисшего у диких конских ног,

Дымились клочья праха снегового...

Ощущение одиночества, отверженности и близости смерти поэт, по его словам, не мог забыть всю жизнь:

Я молод был, безвестен, одинок

В чужом мне мире, сложном и огромном.

Всю жизнь я позабыть не мог

Об этом вечере бездомном.



Начинавшие в 1910-е годы как эгофутуристы Игорь Лотарёв (Северянин) и его друг и соратник Георгий Иванов по своим идейно-художественным программам заняли некую серединную позицию между акмеизмом и футуризмом. Эклектика эстетических деклараций и поэтической практики отличала эгофутуризм от других поэтических течений.

Однако, вскоре сначала Иванов, а впоследствии и Северянин, у которого, по словам первого, «некоторые эстетические принципы акмеизма обнаружились с какой-то пародийной наглядностью», отошли от эгофутуристической концепции в своём творчестве.


Игорь Северянин в 1917 году ощущал Петербург городом, «качающимся на топком месте», для него Петроград – город, обречённый на разрушение для построения «на его граните» нового красавца-города как символа новой России. Северянин называет Петербург – «склепом для мертвецов», «окровавленным пиратом», «живым мертвецом», возможно, именно потому, что этот город был колыбелью революции. Северянин гневно обвиняет Петроград и обрекает его на гибель:






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.