Материал для сочинения по литературе (Tolstaya T.)

Посмотреть архив целиком

«ПЕТЕРБУРГСКИЕ ИСТОРИИ» ТАТЬЯНЫ ТОЛСТОЙ


Что такое город? Например, Петербург? Дворцы, проспекты, площади, шпили, храмы, каменные львы, конные статуи, туман, Трезини, Растрелли, Росси – стандартный набор ассоциаций, «Санкт-Петербург за три дня», справочник туриста, уверенного, что в эти отпущенные ему судьбой три дня он действительно увидел, узнал (познал!), понял этот «непостижимый город … над бездной». У него в голове мозаика, а лучше просто путаница исторических фактов, имен, дат, архитектурных стилей, старых и новых названий. И это все он принимает за Петербург, великий город. И ошибается. Чтобы понять, что такое Петербург, нужно сначала читать книжки. А потом сквозь их страницы смотреть на все окружающее. Именно так – через иллюзии, фантазии, сны – смотрит на Петербург Татьяна Толстая.


Ее город ирреален. Самые яркие, запоминающиеся детали в описании ее города – это детали не «зримые», а «ощущаемые». Они связаны с погодой, с небом, с воздухом, с ветром – с чем-то нематериальным, но существующим несомненно. Ее излюбленные приметы города связаны с аномальностью, абсурдностью – с «томительными белыми ночами, выпивающими душу», осенними наводнениями, реками, бегущими вспять от «вздутого, устрашающего моря» и поднимающими изогнутые «водяные спины» в музейных подвалах (всюду, где нормальной жизнью живут нормальные города, наводнения бывают весной, реки текут в моря, а ночи – темные). А на Литейном в подворотне висит табличка: «Каждый день – крокодилы, вараны, рептилии»: то ли «портвейновый кошмар», то ли зов « с привидевшейся Амазонки, с призрачного Нила или с иных, безымянных рек, тайно связанных подземной связью с серыми невскими рукавами». Мотив аномальности, граничащей с безумием, – вот ее Петербург.


Ее город порой страшен. Страшны морской ветер и сырость, «пробирающая до костей», «секущий, холодный ингерманландский дождь», «третьи и четвертые дворы», через которые нужно бежать, не оглядываясь, улицы, где рано темнеет осенью, с лиловатым, «словно в мертвецкой», светом фонарей, «опасный мрак подворотен», «бронхитная погода», «ноябрь с ежеминутно меняющим направление снеговым ветром», или март, когда с рек и с залива «дует чем-то таким страшным, что обдирает лицо докрасна за шестьдесят секунд, руки за десять». Ведущими мотивами описания города становятся мотивы болезни, гибели, страха. Но дыхание смерти и страха здесь не убивает жизнь, а наоборот, словно взывает к ней сквозь пронизывающий холод, ужас подворотен, третьих и четвертых дворов, темных улиц. Пережив все это, еще острее хочется жить, любить жизнь, ее робкое тепло; даже убогий домашний уют – «животное, кухонное, батарейное тепло человеческого жилища» – оборачивается «драгоценным чувством живой жизни»


Ее город фантастичен. Это город-сон, и не просто сон, а «чужой сон». То ли сон зловещего «царя-плотника» (еще одна абсурдная, фантастическая деталь – ведь в нормальном мире все не так, и цари правят государствами в горностаевых мантиях и тяжелых золотых коронах, они величественны, горды), то ли сны Пушкина, Гоголя, Достоевского, Блока, которые развешены над городом «как тонкая моросящая паутина, сетчатые дождевые покрывала», то ли наши собственные сны… Город постоянно меняется, двоится, троится.

Здесь много воды, а у нее «переменчивый цвет и обманчивые облики», и она «притворяется небесным городом», «золотое на голубом, зеленое на черном», а на самом деле это всего лишь сон, чужой сон. И драгоценности, хранящиеся в музеях этого города, тоже призрачны и фантастичны до ирреальности, словно во сне: «разваливающиеся сырым песком коллекции, шаманские маски из петушиных перьев, кривые заморские мечи, шитые золотом халаты».

И красоты фантастического города – это красоты, существующие лишь в высоте, «от второго этажа и выше», парящие в воздухе «маски, вазы, венки, рыцари, каменные коты, раковины, змеи, стрельчатые окна, витые колонки, львы, смеющиеся лица младенцев или ангелов» – фантастическое единство несоединимого, словно во сне. А самое потрясающее в городе – «особенный воздух верхних этажей, то серый, то золотой, смотря по погоде». И познать эту красоту можно только оторвавшись от земли – либо подняв голову, либо гуляя по крышам. В этих описаниях словно переплетаются мотивы сна, фантазии, зыбкости, литературы, смены масок и обликов.


В описаниях города часто звучит мотив ветхости, обыденности, нищеты. Немытые окна, ржавые крыши, осыпавшаяся штукатурка, загнутые кровельные листы, хлам на балконах, развешанное белье, «синие рябые кастрюли на подоконниках», асфальт, пыль, лужи, «кошмарные парадные, пахнущие кошками и человеком», «мусорные баки, ларьки с кефиром «Петмол», плавленые сырки, трехлитровые банки между окон с немытыми стеклами. Здесь жизнь повернула «в сторону полного разорения», «потолки осыпались на скатерти, а обои свернулись в ленты». Может быть, вопрошает автор, город, потеряв статус столицы, опустился, словно стареющая красавица? Но это лишь предположение. Про этот город ничего нельзя знать и понимать до конца, как нельзя разобраться в фантазиях и снах. Ведь рядом с убожеством постоянно живут золотые шпили – один с ангелом, другой с корабликом, статуи, сирень. И мотив нищеты словно преобразуется, переплавляется в мотив ирреальности, сна, зыбкости.


В этом городе и люди особенные, словно снящиеся друг другу или видящие сны о собственной жизни. Они гуляют по крышам, они не моют окон, и ванна у них на кухне, и судьбы их фантастичны, словно во сне. Этот город, «неприспособленный для простой человеческой жизни», «не по-человечески прекрасный, не по-людски страшненький», творит, определяет судьбы своих жителей. «Я непременно куплю в Питере квартиру: я не хочу простой человеческой жизни. Я хочу сложных снов, а они в Питере сами родятся из морского ветра и сырости»… «Непременно, непременно куплю себе квартиру в Питере, слеплю себе гнездо из пуха, слюны, разбитых скорлупок своих прежних жизней, построю хижину из палочек, как второй поросенок, Нуф-Нуф. Натаскаю туда всякой домашней дряни, чашек и занавесок, горшков с белыми флоксами, сяду к окну и буду смотреть чужие сны». В одном небольшом эссе о городе («Чужие сны») этот мотив питерской судьбы повторен дважды, с некоторыми вариациями, но в целом об одном и том же: невозможность «простой человеческой жизни», стремление создать нечто из обломков прошлого.


Для меня типично питерские истории – это истории, поведанные Татьяной Толстой в рассказах «Соня» и «Река Оккервиль». Очень разные истории. И по времени действия (до войны и сегодня), и по характерам главных героев («дура» Соня и интеллектуал Симеонов). И все-таки в них есть нечто общее, прежде всего в характерах главных героев: она – некрасивая старая дева, он – тоже не Аполлон, старых холостяк в дешевых носках. Мотив одиночества среди людей – это для Толстой типично питерский мотив. Еще бы, ведь в снах мы всегда одиноки.

От своего одиночества герои Толстой не страдают. Соня его вообще не чувствует, потому что она постоянно живет чужими жизнями, жизнями тех, кому постоянно помогает. А Симеонов своим одиночеством наслаждается, оно для него «блаженное одиночество», которое хоть и живет скудно, неуютно, «ест со сковородки, выуживает холодную котлету из помутневшей литровой банки, заваривает чай в кружке», но это не самая дорогая плата за высшие ценности бытия, за пушкинские «покой и волю».

Но главное даже не в факте одиночества, а в том, что его порождает. Оба героя – и Соня, и Симеонов – живут не в реальном мире, а в идеальном, в мире фантазий, снов, грез. Она – в высокой любви к вымышленному Николаю, который существует лишь в письмах и имеет ровно столько общего с настоящим, сколько засушенные цветы из его писем – с летним лугом. Он – в любви к Вере Васильевне, которая материализуется лишь прекрасным голосом с пластинок и существует в придуманной Симеоновым судьбе («увядшее старинной лепки лицо», тонкие руки, эмиграция, Париж или Шанхай, забвение) да еще в фантастическом мире реки Оккервиль.

Реальный мир для героев обоих рассказов – это безымянные люди, у которых Соня нянчит детей, и безымянные женщины Симеонова; это служба в каком-то музее у Сони и перевод каких-то книг с экзотических языков у Симеонова. Реальность призрачна и тускла. А мечта – зрима и прекрасна. Снова – сон и явь. А сны, как известно, «сродни литературе».

И поэтому Симеонов из рассказа «Река Оккервиль» – это литературный герой. Не просто в том смысле, что он герой литературного произведения, а скорее - литературного происхождения. Об этом происхождении свидетельствуют обмолвки, намеки, разбросанные по всему тексту рассказа, отсылающие читателя к литературным предкам героя. В рассказе упоминается «огромный, пучеглазый, с разинутой пастью зубастый царь-плотник, все догоняющий в ночных кошмарах, с корабельным топориком в занесенной длани, своих слабых, перепуганных подданных». Это сложный, «многослойный» образ. Он навеян, разумеется «Медным всадником» Пушкина, и в Симеонове просматривается «бедный Евгений», «маленький человек», у которого стихия отняла простое человеческое счастье, который в безумии горя возроптал против того, кто приказал строить город там, где не могут жить люди, где простое человеческое счастье просто невозможно. Но в описании Татьяны Толстой мы не просто слышим вариации на пушкинскую тему. Перед нами детский кошмар (таким – зубастым, пучеглазым, с разинутой пастью – мог увидеть Петра только ребенок), который снится лишь тому, кто с детства читал эти книги, на ночь, с упоением, а не по школьной программе.

Так что герой рассказа вырос из этих (петербургских) книг и на этих книгах. Образом жизни он чем-то напоминает Илью Ильича Обломова. Внешностью - гоголевского Акакия Акакиевича: человек неопределенного возраста, с неопределенной внешностью и с единственной, поглощающей всю душу без остатка мечтой.

Но мечта его возвышенна, в этом жалком и смешном «маленьком человеке» живут лермонтовские страсти, о которых напоминают строчки романса, спетого волнующим голосом Веры Васильевны. И хотя в рассказе звучит лишь первая строчка, да еще и прерываемая восклицательными знаками, словно воспроизводящими особенные интонационные завывания старой пластинки, но читателю не составит труда продолжить стихотворение:


Случайные файлы

Файл
5672-1.rtf
55011.rtf
11278-1.rtf
94242.rtf
25467.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.