География в жизни и творчестве А.С. Пушкина (referat)

Посмотреть архив целиком


Дмитровская школа №10

с углублённым изучением предметов




Реферат






По предмету: «Литература»


На тему: География в жизни и творчестве А.С. Пушкина.






ученика: Чистякова Максима 9 «Б» класса.

преподаватель: Кузнецова Любовь Борисовна.









июнь 2001 год

Содержание

  1. Введение………………………………………………………. 3


  1. А.С. Пушкин «великий путешественник»……..…………… 5


  1. «Россия слишком мало известна русским»…………………..6


  1. Путешествие в Арзрум………………………………………...7


  1. Петербург, Москва, Подмосковье ………………..………….11


  1. Южная ссылка…………………………………………………13


  1. Михайловское………………………………………………….14


  1. Географы-исследователи—друзья Пушкина……..………….18


  1. «И друг степей калмык»………………………………………19


  1. Топонимика пушкинских мест

Псковская область…………..…………………….………………23


11.Приложение……………………………………………...…….26


12.Список использованной литературы…………………………28













Есть два разряда путешествий:

Один — пускаться с места вдаль,

Другой — сидеть себе на месте,

Листать обратно календарь.

А.Т. Твардовский


Путешествие — литературный жанр, в основе которого описание странствий героя. Это могут быть сведения об увиденных путешественником странах, народах в форме путевых дневников, заметок, очерков и так далее.

Основная задача таких произведений прежде всего познавательная, но автор может ставить фи­лософские, публицистические, психологические и

другие задачи. Это могут быть также повествова­ния о вымышленных, воображаемых странствиях (утопия, фантастика).

Корни жанра в мифологии и фольклоре, где странствие героя становится для него испытанием.

Исторические вехи развития.

а) Странствующий герой ак­тивно перемещается в пространстве как наблю­датель чужого мира, о котором он (потом) рассказывает читателям (слушателям):

Марко Поло, сын венецианского купца. «Книга о разнообразии мира» (1298) — о путешествии на Восток, в Китай.

Афанасий Никитин, тверской купец. «Хожение за три моря», XV век — об индийских впечатлениях.

Тур Хейердал, норвежский учёный-путе­шественник. «Путешествие на Кон-Тики», 1950-е годы — о культуре о. Пасхи.

б) При восприятии читате­лем литературного путешествия его внимание пе­реместилось на чувства и переживания стран­ствующего, внешние элементы перемещения в про­странстве уже не имели решающего значения.

  • Карамзин. «Письма русского путешественника»; Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву».

  • Байрон. «Паломничество Чайльд Гарольда»;

Лермонтов. «Мцыри». Это лирические путешествия, в которых культ экзотики, а «духовные ски­тания» романтического героя показаны как «бегство» из неволи.

Лермонтов. «Герой нашего времени»;

Ч.Айтматов. «Плаха». Путешествие воплощает идею духовного поиска, мотив странствия становится одним из способов раскрытия характера героя.

Почти каждое литературное путешествие рано или поздно пародируется.

Сервантес. «Дон Кихот» — пародия на рыцарское путешествие.

  • В.Ерофеев в поэме «Москва—Петушки» пародирует Радищева.

Многообразие жанровых форм.

1. Собственно путешествие (путевой дневник).

  • Гомер. «Одиссея». «Сказание о Гильгамеше» (шумеро-аккадский эпос).

2. Разновидность поэмы, сюжетной и компози­ционной основой которой становится путешествие.

  • Данте. «Божественная комедия»; Некрасов. «Кому на Руси жить хорошо».

3. Роман.

  • М.Твен. «Приключения Гекльберри Финна».

4. Основная часть произведения.

  • «Путешествие Онегина» в романе Пушкина «Евгений Онегин».

5. Очерк

  • Пушкин. «Путешествие в Арзрум».

6. Свободное повествование.

Оно может включать в себя письмо и дневник, повесть и автобиографию, новеллу и исповедь, ав­торские размышления и поток сознания героя.


Основные элементы путешествия.

Что является необходимым, обязательным ат­рибутом перемещения в пространстве и времени?

  • Маршрут, транспортные средства, дороги;

  • пейзаж, архитектура и достопримечатель­ности городов и селений, интерьеры домов;

люди: этнографические наблюдения, диа­логи, лица, рассказы, исповеди;

  • сценки:

вкусовые ощущения.

Внешние впечатления — чувство, оценка увиденного-общечеловеческий (публицистический) вывод.

Следовательно, литературное путешествие отно­сятся к художественно-публицистическим жанрам.

Писатель выбирает из своего путешествия наиболее яркие элементы, та­кие, которые важны ему и которые, вероятно, заин­тересуют читателя. При этом странствующий в своем движении вперёд в пространстве сворачивает на историческую тропу, в прошлое, а то и вовсе останавливается полюбоваться чем-то и поразмышлять. Именно эти моменты становятся наиболее публицистическими.


Чем можно объяснить столь частое обращение различных авторов к жанру литературного путе­шествия?

Универсальностью данного жанра, богатыми возможностями формы;

возможностью непосредственного выражения своих мыслей и чувств.







С детских лет путешествия

Были моею любимой мечтой

А.С.Пушкин


«Способность Пушкина свободно переноситься во все сферы жизни,во все века и страны…».Эти слова В.Г.Белинского о великом поэте приходят на ум, когда соприкасаешься с его творчеством.

Пушкин-целый мир, неиссякаемый кладезь для исследователей разных специальностей: для литературоведов и языковедов или историков и искусствоведов, для географа, и для топонимиста.

Вся жизнь поэта была наполнена вольными и невольными путешествиями. Справедливо замечено исследователем его путешествий П.П. Померанцевым: «Значение путешествий Пушкина для развития его творчества чрезвычайно велико,хотя,может быть, оно ещё не всеми достаточно оценено. А ведь именно благодаря путешествиям было создано большое число творений великого поэта,благодаря им Пушкин нашёл много новых сюжетов и образов…Сколько же наездил наш великий поэт?.. 34750км!(это вкючая 20 поездок в Москву, в Болдино, в Боровичи, в Торжок, в Старицу, в Ярополец, на Полотняный Завод под Калугой и прочие места, входящие в обычные его поездки.) Пусть даже 34000км-цифра даже для профессионала-путешественика значительная, почти окружность земного шара… Пржевальский за свои центрально-азиатские странствия совершил около 30000км. Разве после этого мы не назовем нашего гениального поэта путешественником? Он был действительно настоящим и замечательным путешественником».

И его творения содержат немало географических понятий и описаний, пестрят географическими названиями, а некоторые произведения имеют непосредственно географический характер.Академик Л.С.Берг считал, что это даёт «нам право причислить к семье географов великого поэта». У него, можно сказать, душа лежала к географии, недаром слова «география», «географический», «географ» многократно встречаются в пушкинских произведениях.

Имя поэта увековечено во множестве географических названий, и не только географических.

Ему воздвигнуты памятники во многих местах страны-в больших и малых городах, в посёлках и сёлах.Установлены они и за рубежом. И это тоже заслуживает изучения, ибо все, что относится к памяти поэта, вызывает широкий общественный интерес его почитателей.

О Пушкине известно, кажется, все, но далеко не всё осмыслено.

У каждого есть свой Пушкин,и каждый его по своему любит. Один больше в нём любит одно, другой -другое. Меняется любовь к Пушкину и с возрастом человека-она становится глубже, осознанней, если так можно сказать, мудрее.

В литературе освещены многие стороны пушкинского гения. И все же можно слышать (даже от людей достаточно эрудированных): Пушкин-поэт, и об этом надо писать, этим, главным в нём, и надо заниматься. Но это в корне не- правильное мнение, просто заблуждение. Если В.Г. Белинский назвал роман «Евгений Онегин» энциклопедией русской жизни, то Пушкина можно назвать русской энциклопедией-столь широк был его кругозор. Недаром П.Я. Чаадаев после кончины Пушкина назвал его «грациозным гением» и поставил рядом со «всеобъемлющим умом Ломоносова».


«Россия слишком мало известна русским»

Что русским Россия мало известна- в этом А.С. Пушкин был глубоко убеждён. Не случайно готовил и помещал в своём «Современнике» статьи, в том числе свои, популяризировавшие географические и исторические знания, расширявшие представления читателей о стране.

А.С. Пушкин, будучи осведомлён и в истории и в географии, знал, что в царствование Бориса Годунова был исправлен и дополнен при участии его сына Федора «Большой чертёж»-первая географическая карта Русского государства.

Это нашло отражение в одной из сцен трагедии «Борис Годунов».


Царь. А ты, мои сын, чем занят? Это что?

Федор. Чертеж земли московской; наше царство

Из края в край. Вот видишь: тут Москва,

Тут Новгород, тут Астрахань. Вот море,

Вот пермские дремучие леса.

А вот Сибирь.

Царь. А это что такое узорам здесь виется?

Федор. Это Волга.

Царь. Как хорошо! Вот сладкий плод учения!

Как с облаков ты можешь обозреть

Все царство вдруг: границы, град, реки.

Учись, мой сын: наука сокращает

Нам опыт быстротекущей жизни.

Когда-нибудь, и скоро, может быть,

Все области, которые ты ныне

Изобразил так хитро на бумаге,

Все под руку достанутся твою.

Учись, мой сын, и легче и яснее

Державный труд ты будешь постигать

Пушкин устами царя Бориса выразил, чем география может помочь государ­ственному мужу: «обозревать все царство вдруг» (т.е. одновременно), чтобы лучше понять его.

За «географическим» монологом царевича стоит не только Пушкин-писатель, но и тонкий историк. Недаром в первом табеле лицеиста Пушкина 1812 г. его занятия гео­графией и историей были оценены высо­ко: «Очень хорошие успехи, довольно при­лежен. Очень хороших дарований».

Поэт и сам знал карты и умел их составлять. Карту он приложил к своей "Истории Пугачева" и, отвечая на критику, что нагрузка этой карты неве­лика, объяснил: "Карта далеко не полна; оная была необходима, и я не имел возможности составить другую, более совершенную" ("Замечания о бунте").

Географию, в частности экономическую, или, как ее в прошлом

называли, статистику, А.С. Пуш­кин считал одной из важнейших наук

в системе образования. В записке "О народном воспитании" он делится

такими соображениями: "Россия слишком мало известна русским; сверх

ее исто­рии, ее статистика, ее законодательство требуют особенных

кафедр. Изучение России должно бу­дет преимущественно занять в

окончательные годы умы молодых дворян..." "Занять умы" изуче­нием

страны, которой "определено было высо­кое предназначение..."!

Пушкин писал в статье "О ничтожестве литературы русской": "Ее

необозри­мые равнины поглотили силу монголов и оста­новили их

нашествие на самом краю Европы... Образующееся просвещение было

спасено растерзанной и издыхающей Россией... Россия вошла в Европу,

как спущенный корабль, при стуке топора и при громе пушек".

А.С.Пушкин ставил географию рядом с грам­матикой: "...изучать грамматику да географию" ("Дубровский").

Любовь к географии в широком смысле, мож­но сказать, была заложена в нем самой приро­дой. В начале обучения поэта в Лицее, в одной из первых его табелей, составленной в марте 1812 года, в части географии было записано: "В гео­графии и истории: 1) Очень хорошие оценки. 2) Довольно прилежно. 3) Очень хороших даро­ваний".

Для познания России и вообще для его любознательной натуры А.С. Пушкину необходимы были путешествия. В этом он признавался в письме к П.В. Нащокину 25 февраля 1833 года. Именно в тот год он совершил путешествие в Поволжье и Приамурье.

А.С. Пушкин был великим патриотом свое страны, простершейся «от финских хладных скал до пламенной Колхиды», и окажись «под небо Африки моей», он вздыхал бы о «сумрачной России». Своим творчеством поэт вызывал ответны патриотические чувства читателей, призывал изучать отечество и, говоря по современному, совершать туристические походы:

Друзья мои! Возьмите посох свой,

Идите в лес, бродите по долине…

«Сон»

Как будто сказано сегодня!

В то же А.С. Пушкин выступал против тех людей, которые «не заботятся ни о славе, ни бедствиях отечества, его историю знают только со времён кн. Потемкина, имеют понятия о статистике только той губернии, в которой находятся их поместия, со всем тем почитают себя

патриотами, потому что любят ботвинью и что дети их бегают в красной рубашке».

Теперь, когда более половины населения нашей страны имеет высшее и среднее образование,

можно утверждать: Россия немало известна русским.

А.С. Пушкин хорошо знал не только Россию,но имел обширные познания о других странах, знал,как говорится, чем они дышат, чем примечательны их города:

К чему им сукна Альбиона

И пышные чехлы Лиона…

«Послание к Юдину»

Подобные замечания можно встретить в ряде его произведений.


Путешествие в Арзрум.

Александр Сергеевич Пушкин мог бы сказать О себе так, как говаривал Иван Петрович Белкин:

«...В течение двадцати лет сряду изъездил я Рос­сию по всем направлениям; почти все почтовые трактиры мне известны; нередко смотрителя не знаю я в лицо, с редким не имел дела...» («Станци­онный смотритель»).

Как подсчитали исследователи, по 120 марш­рутам проехал поэт.

В своем «Путешествии в Арзрум» А.С. Пушкин сообщает: «…Долго вел я потом жизнь кочующую, скитаясь то по югу, то по северу и никогда еще не вырывался из приделов необъятной России". А так хотелось поэту совершить далекое путеше­ствие!

Живя в Одессе, он, по свидетельству жены П.А. Вяземского, подолгу пропадал на кораблях среди моряков. В январе 1824 года писал брату Льву, что ему хотелось «взять тихонько трость и шляпу и поехать посмотреть на Константинополь». А 7 января 1830 года А.С. Пушкин обращал­ся к Бенкендорфу: «Покамест я еще не женат и не зачислен на службу, я бы хотел совершить путе­шествие во Францию или Италию. В случае же, если оно не будет мне разрешено, я бы просил соизволения посетить Китай с отправляющимся туда посольством».

Но этим желаниям А.С. Пушкина не суждено было сбыться — выезд из России ему был запре­щен, хотя для поэта было важно заграничное путешествие.

Но все же однажды во время путешествия в Арзрум А.С. Пушкин государственную границу пересек.

Путешествие на Кавказ, в действующую армию, он предпринял в 1829 году как говорится, на свой страх и риск после очередных осложнений в жиз­ни: первое сватовство к Н.Н. Гончаровой оказалось неудачным, хотя прямого отказа поэт не получил. В автобиографическом наброске «Участь моя ре­шена» поэт признавался: «...если мне откажут, ду­мал я, поеду в чужие края». А кроме того: «Снова тучи надо мною...»(«Предчувствие»).

АС. Пушкин обладал тонкой наблюдательнос­тью, и многие его путевые заметки могут считать­ся образцами географического описания. Напри­мер, он с замечательной точностью улавливает смену природных зон: «Переход от Европы к Азии делается час от часу чувствительнее: леса исчеза­ют, холмы сглаживаются, трава густеет и являет большую силу растительности; показываются птицы, неведомые в наших лесах...»

«Дорога наша сделалась живописна. Горы тя­нулись над нами. На их вершинах ползли чуть видные стада и казались насекомыми... На скале видны развалины какого-то замка: они облепле­ны саклями мирных осетинцев, как будто гнезда­ми ласточек».

«Чем далее углублялись мы в горы, тем уже становилось ущелие. Стесненный Терек с ревом бросает свои мутные волны через утесы, переграждающие ему путь... Я отстал от конвоя, зас­мотревшись на огромные скалы, меж коими хле­щет Терек с яростью неизъяснимой».

Здесь сразу видно, что пишет не просто гео­граф, но и замечательный мастер слова, — столь высокохудожественно его описание, нео­жиданных сравнений.

«Дорога шла через обвал, обрушившийся в конце июня 1827 года. Таковые случаи бывают обыкновенно каждые семь лет. Огромная глыба, свалясь, засыпала ущелие на целую версту и зап­рудила Терек. Часовые, стоявшие ниже, слышали ужасный грохот и увидели, что река быстро ме­лела и в четверть часа совсем утихла и истощи­лась. Терек прорылся сквозь обвал не прежде, как через два часа. То-то был он ужасен!»

Это грозное явление в снежных горах прекрасно запечатлел в стихотворение «Обвал», написанном в год путешествия:

Дробясь о мрачные скалы,

Шумят и пенятся валы,

И надо мной кричат орлы,

И ропщет бор,

И блещут сквозь волнистой мглы

Вершины гор.

Оттоль сорвался раз обвал,

И с тяжким грохотом упал,

И всю теснину между скал

Загородил,

И Терека могущий вал

Остановил.


Вдруг, истощась и присмирев,

О Терек, ты прервал свой рев;

Но задних волн упорный гнев

Прошиб снега…

Ты затопил, освирепев,

Свои брега.

И долго прорванный обвал

Неталой грудою лежал,

И Терек злой под ним бежал,

И пылью вод

И шумной пеной орошал

Ледяный свод.


И путь по нем широкий шел:

И конь скакал, и влекся вол,

И своего верблюда вел

Степной купец,

Где нынче мчится лишь Эол,

Небес жилец.

Кавказские впечатления, как и впечатления других путешествий А.С. Пушкина, нередко слу­жили темами для создания поэтических произ­ведений (их перечень дается в приложении).

Еще прекрасный пример этого. Вот прозаическая запись виденного поэтом: «Утром, проезжая мимо Казбека, увидел я чудесное зрелище: белые, оборванные тучи перетяги­вались через вершину горы, и уединенный мона­стырь, озаренный лучами солнца, казалось, плавал в воздухе, несомый облаками».

А вот стихи, навеянные этим зрелищем:

Высоко над семьею гор,

Казбек, твой царственный шатер

Сияет вечными лучами.

Твой монастырь за облаками,

Как в небе реющий ковчег.

Парит, чуть видный над горами.

"Монастырь на Казбеке".


О красоте снежных хребтов Кавказа А.С. Пуш­кин восторженно писал брату еще во время пер­вого путешествия на Кавказ в 1820 году: «Жалею, мой друг, что ты со мною вместе не видел вели­колепную цепь этих гор; ледяные их вершины, которые издали, на ясной заре, кажутся странны­ми облаками, разноцветными и недвижными;

жалею, что не всходил со мною на острый верх пятихолмного Бешту (по-современному Бештау, что по-тюркски значит «пять гор»,— Машука, Железной горы, Каменной и Змеиной. Кавказс­кий край, знойная граница Азии, — любопытен во всех отношениях» (письмо от 24 сентября 1820 г.).

При этом надо подчеркнуть, что поэта дикая природа больше привлекала, чем окультуренная. Девять лет он не был на кавказских водах, и мно­гое за это время изменилось: «Нынче выстроены великолепные ванны и дома. Бульвар, обсажен­ный липками, проведен по склонению Машука...

Признаюсь: Кавказские воды представляют ныне более удобностей; но мне было жаль кру­тых каменных тропинок, кустарников и неого­роженных пропастей, над которыми, бывало, я карабкался».

Здесь интересно обратить внимание на то, сколь скрупулезно, оттачивая фразы, работал АС. Пушкин над «Путешествием в Арзрум», в основе которого лежали его дневниковые записи. Вот так выглядел последний абзац в дневнике: «Конечно, Кавказские воды нынче представляют более удоб­ностей, более усовершенствования.— Таков Есте­ственный ход вещей.— Но признаюсь: мне было бы жаль прежнего дикого, вольного состояния.— Мне было жаль наших крутых каменистых тро­пинок, кустарников и неогражденных пропастей, по которым бродили мы в прохладные кавказс­кие вечера»

Северокавказская часть трудного горного пути пройдена: «Пост Коби находился у самой подо­швы Крестовой горы... Мы достигли самой вер­шины горы. Здесь поставлен гранитный крест, старый памятник, обновленный Ермоловым».

«Мгновенный переход от грозного Кавказа к миловидной Грузии восхитителен. Воздух юга вдруг начинает повевать на путешественника. С высоты Гут-горы открывается Кайшаурская долина с ее обитаемыми скалами, с ее садами, с ее светлой Арагвой, извивающейся, как серебря­ная лента, — и все это в уменьшенном виде, на дне трехверстной пропасти, по которой идет опасная дорога... Светлые долины, орошаемые Арагвою, сменили мрачные ущелия и грозный Терек».

Вот и главный город Грузии — Тифлис. Он «находится на берегах Куры, в долине, окружен­ный каменистыми горами. Они укрывают его со всех сторон от ветров и, раскаляясь на солнце, не нагревают, а кипятят недвижный воздух. Вот причина нестерпимых жаров, царствующих в Тифлисе, несмотря на то, что город находится только еще под 41-м градусом широты» Поэто­му северянину Пушкину жара казалась нестерпи­мой.

«В Тифлисе главную часть народонаселения составляют армяне: в 1825 году было их здесь до 2500 семейств. Во время нынешних войн число их еще умножилось. Грузинских семейств счита­ется до 1500».

Заметим, в начале XIX века в Тифлисе было всего около 15 тысяч жителей.

Поэт дал описание Тифлиса, подчеркивающее торговое значение города: «Азиатские строения и базар напомнили мне Кишинев. По узким и кривым улицам бежали ослы с перекидными кор­зинами; арбы, запряженные волами, перегоражали дорогу. Армяне, грузинцы, черкесы, персияне теснились на неправильной площади...» Это на­глядно отражало то, о чем один из исследовате­лей Грузии Бурнашев писал: «Большой торг со­стоит у них с горскими и персидскими ближни­ми соседями и в их рукоделиях, то есть медною посудою, бумажными полотнами, набивными крашенными и белыми, саблями и кинжалами, мелкими железными вещами, платьем, шапками и обувью».

Из Тифлиса А.С. Пушкин послал, можно ска­зать, единственное за все время путешествия письмо — Ф.И. Толстому (между 27 мая и 10 июня 1829 г.).

Интересно замечание поэта: «Грузинские де­ревни издали казались мне прекрасными сада­ми, но, подъезжая к ним, видел я несколько бед­ных сакель, осененных пыльными тополями».

Но вот милая Грузия почти осталась позади. «Я стал подыматься на Безобдал, гору отделяю­щую Грузию от древней Армении. Широкая до­рога, осененная деревьями, извивается около горы. На вершине Безобдала я проехал сквозь малое ущелие, называемое, кажется, Волчьими воротами, и очутился на естественной границе Грузии. Мне представились новые горы, новый горизонт; подо мною расстилались злачные зе­леные нивы. Я взглянул еще раз на опаленную Грузию и стал опускаться по отлогому склонению горы к свежим равнинам Армении. С неописан­ным удовольствием заметил я, что зной вдруг уменьшился: климат был другой».

В Армении: «Я ехал посреди плодородных нив и цветущих лугов. Жатва струилась, ожидая сер­па. Я любовался прекрасной землею, коей плодо­родие вошло на Востоке в пословицу... Перед нами блистала речка, через которую должны мы были переправиться».

И вот вместе с русскими войсками А.С. Пушкин вступил в город, которому дал прекрасную географическую характеристику: «Арзрум почитается главным городом в Азиатской Турции. В нем считалось до 100 000 жителей, но, кажется, число сие слишком увеличено. Дома в нем камен­ные, кровли покрыты дерном, что дает городу чрезвычайно странный вид, если смотришь на него с высоты... Климат арзрумский суров. Город выстроен в лощине, возвышающейся над морем на 7000 футов (2300 метров.). Горы, окружа­ющие его, покрыты снегом большую часть года. Земля безлесна, но плодоносна. Она орошена множеством источников и отовсюду пересечена водопроводами. Арзрум славится своею водою. Евфрат течет в двух верстах от города. Но фонтанов везде множество».

Это путешествие поэта продолжалось почти четыре месяца— с начала мая до конца августа 1829 года- и оставило в душе поэта глубокий след. Через семь лет в одном из писем (к В.Д. Сухорукову) он писал: «В соседстве Бештау и Эльб­руса живут и досуг и вдохновение».

«Путешествие в Арзрум»— самое географичес­кое произведение поэта— стало своего рода эта­лоном в описании путешествий. Так, например, о «Фрегате Паллада» И.И. Гончарова говорится: «По мастерству ведения, по глубине понимания того, что открывается взгляду путешественника, по какой-то волшебной естественности очерки Гон­чарова сродни «Путешествию в Арзрум А.С. Пуш­кина».


Остров Буян

С детских лет мы знаем:

Ветер весело шумит,

Судно весело бежит

Мимо острова Буяна

В царство славного Салтана…

И, конечно, считаем этот остров сказоч­ным, мифологическим. Ведь поэтическая сказка А.С. Пушкина основана на народной сказке, сюжет которой он записал в Ми­хайловском со слов няни Арины Родионов­ны (в письме к брату Л.С. Пушкину в нояб­ре 1824г. он писал: «...Вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за пре­лесть эти сказки! Каждая есть поэма!»).

«Сказку о царе Салтане» А.С. Пушкин начал писать в 1824 г., а закончил — после перерыва — в 1831 г. в другом варианте, по существу, написав заново. Он писал ее в Царском Селе летом, завершив к сентяб­рю, когда работа быстро продвинулась вперед.

Основе сказочного названия лежит наимено­вание реального острова, для которого вполне подошло название Буян (остров высоко — более чем на 160м— поднимается над водами Балтики).

География пушкинских мест в России начинается с Москвы. Почему? Пушкин родился в Москве, а потом много раз бывал в столице.

В черновиках к «Евгению Оне­гину» есть такие строки:

В изгнанье, в горести, в разлуке — Москва!

Как я любил тебя,

Святая Родина моя!

Пушкин любил свой родной город и в его произведениях Москва упоминается часто. Вспомним опять лирические стро­фы «Евгения Онегина»

Как часто в горестной разлуке,

В моей блуждающей судьбе,

Москва Я думал о тебе!

Москва…Как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

Как много в нем отозвалось!

На Пушкинской площади в Москве установлен памятник А.С. Пушкину. Автор Александр Михайлович Опекушин. Открытие памятника состоялось в июне 1880 г., с тех пор он неотделим от Москвы, стал одним из ее символов.

Пушкинские места есть и в Подмосковье.

Пушкину с детства было дорого подмосковное Захарово, имение бабушки Марии Алексеевны Ганнибал:

Мне видится мое селенье,

Мое Захарово: оно

С заборами в реке волнистой,

С мостом и рощею тенистой

Зерцалом вод отражено.

В зрелом возрасте Пушкин бывал еще в Остафьеве у Вяземского и в Архангельском у Юсупова.

Летом 1811 г. Пушкина увозят из Москвы, он поступает в Царскосельский лицей. Царское Село под Петербургом — ныне г. Пушкин.

Здесь, в Лицее распахнулась его душа впервые слава осенила его кудрявую голову, здесь верили в его блистательную будущность, здесь он узнал первую друж­бу, которой оставался верен всю жизнь.

В июне 1817г. Александр Пушкин окончил Лицей и с грустью распрощался с дру­зьями.

Промчались годы заточенья:

Недолго, милые друзья,

Нам видеть кров уединенья

И царскосельские поля.

Разлука ждет нас у порога,

Зовет нас дальний света шум,

И каждый смотрит ни дорогу

С волненьем гордых, юных дум.

После окончания Лицея жизнь Пушкина связана до самой смерти с Петер­бургом. Жизнь Пушкина его поэзия, и архитектура Петербурга — все это вместе и составляет понятие «Пушкинский Петербург»

Вступление к поэме «Медный всадник»:


Люблю тебя, Петра творенье,

Люблю твой строгий, стройный вид,

Невы державное теченье,

Береговой ее гранит,

Твоих оград узор чугунный,

Твоих задумчивых ночей

Прозрачный сумрак, блеск безлунный.

Когда я в комнате моей

Пишу, читаю без лампады,

И ясны спящие громады

Пустынных улиц, и светла

Адмиралтейская игла,

И, не пуская тьму ночную

На золотые небеса,

Одна заря сменить другую

Спешит, дав ночи полчаса.

Красуйся, град Петров, и стой

Неколебимо, как Россия.

Через 3 года после окончания Лицея Пушкин за свои вольнолюбивые стихи и эпиграммы на властителей был сослан на юг с назначением в канцелярию генерал-лейтенанта Инзова. И с этого мо­мента начинается кочевая жизнь поэта. Пушкинская кибитка кочевая стала темой для песни «Дорога» (из цикла «Дорога к Пушкину»).

В мае 1820 г. А.С. Пушкин с семьёй генерала Н.Н. Раевского отправил­ся путешествовать по Кавказу. В письме брату Пушкин писал: «Жалею, мой друг, что ты со мной вместе не видал великолепную цепь этих гор: ледяные их вершины, кото­рые издали, на ясной заре, кажутся стран­ными облаками, разноцветными и непод­вижными». Но лучше всего Пушкин выра­зил свои впечатления в стихотворении «Кавказ».

В августе 1820г. Пушкин с Раевским морем отправились в Крым. Сначала прибыли в Гурзуф, купались в море, объедались виноградом, потом че­рез Алупку, Севастополь и Бахчисарай про­ехали в Симферополь, а затем в Кишинев. По дороге осматривали Бахчисарайский дворец. Здесь Пушкин узнал легенду о по­хищении крымским ханом Кирим-Гиреем» польской княжны Марии Потоцкой. В честь прекрасной возлюбленной хан Гирей во дворце построил фонтан. Этот фон­тан назвали не только фонтаном любви, но и фонтаном слез.

Фонтан любви, фонтан живой!

Принес я в дар тебе две розы.

Люблю немолчный говор твой

И поэтические слезы.

Твоя серебряная пыль

Меня кропит росою хладной:

Ах, лейся, лейся, ключ отрадный

Журчи, журчи свою мне быль,

Хвалу стране прочел я дальней:

Но о Марии ты молчал

(Фонтану Бахчисарайского дворца)

Пушкин принес тогда и положил у фон­тана две розы красную и желтую, символ любви и измены. С тех пор к «Фонтану слез» приносят ежедневно две розы.

Южная ссылка Пушкина связана с еще одним географическим местом

России — Одессой, где он жил до августа 1824 г., а уезжая, написал замечательное стихотворение — настоящий гимн Черному морю.

В годы южной ссылки имя Пушкина сделалось известным всей читающей России.

Он узнал, что такое успех и слава. А путь его лежал в Псковский край. Всем известны пушкинские заповедные места Псковщины: старинные парки и сады усадеб Михайловского, Тригорского, Петровского, былинная стать Святогорского монастыря, где покоится прах поэта. Здесь, на небольшом пространстве, мож­но увидеть удивительное сочетание «глу­ши лесов сосновых», и светлых, живопис­ных далей, древних городищ и небольших «озер лазурных», соединенных «тихоструй­ной речкой». Указом Елизаветы от 12 ян­варя 1742 г. прадеду Пушкина Абраму Пет­ровичу Ганнибалу была пожалована боль­шая часть Михайловской губы, в которую входила 41 деревня, где проживало 800 крепостных крестьян. Позже эти деревни были поделены между потомками.

Впервые в Михайловском А.С. Пушкин побы­вал в 1817 году после окончания Лицея. В псков­ской деревне, в постоянном общении с природой расцвёл его поэтический талант.

Михайловский парк был любимым местом про­гулок поэта, источником его творческого вдохно­вения. В нём есть две восхитительные аллеи — еловая и липовая. Величавая еловая аллея, где растут двухсотлетние ели-великаны, соединяет лес, с парком и усадьбой. Липовая аллея, где встречались Пушкин и Анна Керн, имеет второе назва­ние — "аллея Керн". Она заканчивается полукру­жьями деревьев, образующих зелёные беседки.

В центре усадьбы над рекой Соротью стоит дом Пушкина: «скромная семьи моей обитель», как называл её поэт. Рядом с ним под сенью большо­го двухвекового клёна стоит маленький деревян­ный флигелек. Это знаменитый домик няни, уто­пающий в зелени кустов.

Парк и усадьба замыкаются прудами. В сере­дине одного из них «остров уединения»— люби­мый уголок Пушкина. Через нижний пруд, обса­женный серебристой ивой, перекинут горбатый мостик. Дорожка отсюда ведёт в яблоневые сады.

Примерно в километре от усадьбы поэта на берегу реки возвышается Савкина горка, увенчан­ная часовней. Отсюда открывается превосходный вид на озеро и парк, усадьбу и луга.

А в 1819 г. Пушкин писал в Михайлов­ском:

Приветствую тебя, пустынный уголок,

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,

Где льется дней моих невидимый поток

На лоне счастья и забвенья.

Эти строки из стихотворения «Деревня». В этом стихотворении Пушкин нарисовал незабываемые картины природы России.

Везде передо мной подвижные картины:

Здесь вижу двух озер лазурные равнины,

Где парус рыбаря белеет иногда,

За ними ряд холмов и нивы полосаты,

Вдали рассыпанные хаты,

На влажных берегах бродящие стада,

Овины дымные и мельницы крылаты:

Везде следы довольства труда…

Пушкин любил ставшее родным Михайловское. И здесь он нашел свой последний приют. Еще в 1829г. писал поэт:

И хоть бесчувственному телу

Равно повсюду истлевать,

Но ближе к милому пределу

Мне все б хотелось почивать.

По широким ступеням каменной мона­стырской лестницы идут и идут люди, по­читатели бессмертного гения Пушкина, к вершине холма, на котором белеет надмо­гильный памятник поэту. Здесь остро чув­ствуешь и понимаешь Пушкина, призывав­шего Отчизне посвящать «души прекрас­ные порывы».

Среди многих памятных мест России, связанных с именем поэта, по-осо­бому примечателен уголок земли в нижегородском имении Пушкиных селе Болдино. Знаменитая Болдинская осень 1830 г. связана и с именем Натальи Николаевны Гончаровой, будущей жены поэта.

Пушкин хорошо знал историю России и постоянно изучал подроб­ности исторических событий. Достаточно вспомнить «Полтаву», «Медного всадника», «Бориса Годунова» и др. Осенью 1833 г. Александр Сергеевич отправился в путеше­ствие по пугачевским местам Поволжья и Оренбургской губернии. Результатом этих поездок стали «История Пугачева» и «Ка­питанская дочка».

Пушкин много путешествовал по России, его кибитка кочевая многократ­но появлялась в Твери-Торжке-Грузинах-Малинниках-Берново-Павловском-Курово-Покровском, Старице у своих друзей Вульфов, Полторацких, Понафидиных. Здесь он создал свое знаменитое «Зимнее утро», здесь заканчивал поэму «Евгений Онегин».

На тверской земле поэт черпал впечат­ления от русских пейзажей, исторических памятников, от усадеб с парками и аллея­ми и неизменными преданиями и леген­дами.

Во многих произведениях великого поэта действуют силы природы. Они становятся поэтическими образами. Это и бури завывание:

То как зверь она завоет,

То заплачет как дитя…

«Зимний вечер»

И легкий ветерок, ласкающий «листву древес» и разливающий негу:

Ночной зефир

Струит эфир.

Шумит,

Бежит

Гвадалквивир.

«Ночной зефир»

Что значит зефир и эфир?

Зефир, по древнегреческой мифоло­гии, - это бог западного ветра, а в переносном смысле - легкий, теплый ветер, несу­щий влагу и вызывающий блаженство. «Тихо веющий зефир...» - так определил поэт его в одном из ранних стихотворений («Блаженство»). «Зефир скользит и веет», — говорит он в другом стихотворении («Зем­ля и море»). Зефир - это аллегоричное на­звание приятной свежести, прохлады:

«Куда вы? за город конечно,

Зефиром утренним дышать…»

«Чиновник и поэт»

Эфир, по древнегреческой мифологии, верхний, наиболее прозрачный, луче­зарный слой воздуха на уровне вершины горы Олимп, на которой обитали боги во главе с Зевсом, богом-громовержцем. «Зе­фир струит эфир» значит легкий ветерок несет чистый свежий воздух, приятную прохладу после дневного зноя. В переносном смысле эфир — символ чистоты. «Она чиста была душою, как эфир», - говорит поэт в поэме «Анджело».

Встречаются в стихах поэта названия ветров - аквилон и борей.

Аквилон - северный холодный ветер у древних римлян (его название в латинском имеет тот же корень — aquilo, что и слово — «орел»). Не случайно у А.С. Пушкина есть

такие слова:

Таков поэт: как Аквилон,

Что хочет, то и носит он —

Орлу подобно, он летает...

«Египетские ночи»

Борей (итальянская форма - бора) -северный холодный ветер у древних гре­ков, который представлялся ими в виде крылатого седовласого старца, несущего холод и смерть. Вот строки, написанные АС. Пушкиным в Болдине:

Смотри, какой здесь вид:

избушек ряд убогий,

За ними чернозем, равнины, скат отлогий,

Над ними серых туч густая полоса.

Где нивы светлые? где темные леса,

Где речка? На дворе у низкого забора

Два бедных деревца стоят в отраду взора,

Два только деревца, и то из них одно

Дождливой осенью совсем обнажено,

И листья на другом, размокнув и желтея,

Чтоб лужу засорить,

лишь только ждут Борея.

«Румяный критик мой»

В одном месте у А.С. Пушкина упомина­ется Эвр, как древние греки называли юго-восточный теплый ветер (то же, что у ита­льянцев широко распространившееся на­звание его - сирокко): «Порфирная колон­нада, открытая с юга и севера, ожидает дуновения Эвра; но воздух недвижим...» («Мы проводили вечер на даче».)

В стихах А.С. Пушкина встречается и общий поэтический образ ветра - эол (по­велитель ветров у древних греков, которо­го они изображали со скипетром в руке, восседающим на вершине скалы, под ко­торой в пещере были заключены ветры):

Где ныне мчится лишь Эол,

Небес жилец.

«Обвал»

Или:

Летит, как пух от уст Эола»

«Евгений Онегин»

В своих произведениях поэт употреблял и различные названия снежной бури-метель, вьюга, буран, вкладывая в них оп­ределенный смысл, ибо между понятиями метель и вьюга, с одной стороны, и буран -с другой, есть некоторое различие.

Метель - общее название снежной бури, как достаточно сильного ветра со снегом. Вспомним повесть «Метель», в которой можно сказать, дана классическая картина

этого явления природы: «...Едва Владимир выехал за околицу в поле, как поднялся ветер и сделалась такая метель, что он ничего не видел. В одну минуту дорогу за­несло; окрестность исчезла во мгле мутной и желтоватой, сквозь которую летели бе­лые хлопья снегу; небо слилось с землею».

Вихревой характер снежной бури под­черкивается в другом ее названии - вьюга:«Вьется вьюга», - читаем мы в «Сказке о мертвой царевне и о семи богатырях».

Метель и вьюга - названия-синонимы:

Отдайте мне метель и вьюгу

И зимний долгий мрак ночей.

«Весна, весна, пора любви...»

Буран (от тюркской основы бур - кру­тить, вертеть) означает то же, что и вьюга, но это название распространено главным образом в степной полосе юго-востока (в частности, в Приуралье), откуда еще не­сколько веков назад это слово пришло в русский язык. Вспомним повесть А.С. Пуш­кина «Капитанская дочка», действие кото­рой происходит под Оренбургом: «Ну, ба­рин, - закричал ямщик, - беда: буран!» Я выглянул из кибитки: все было мрак и ви­хорь. Ветер выл с такой свирепой выразительностью, что казался одушевленным».

Образы бури в прямом и переносном смысле не раз использовал великий поэт в своих произведениях, например, в стихот­ворении «Буря», «Зимний вечер», «Туча» и других.В стихотворе­нии о туче говорится:

Ты небо недавно кругом облегала,

И молния грозно тебя обвивала;

И ты издавала таинственный гром

И алчную землю поила дождем.


Довольно, сокройся! Пора миновалась,

Земля освежилась, и буря промчалась,

И ветер, лаская листочки древес,

Тебя с успокоенных гонит небес.


Хотя над А.С. Пушкиным в жизни много промчалось бурь, но в этом стихотворении, имеющем точную дату написания — 13 апреля 1835 г., он едва ли имел в виду конфликт почти годичной давности.

Поэтический образ грозной силы при­роды появляется в последних строках пос­леднего стихотворения поэта, посвященно­го 25-й годовщине Царскосельского лицея:

«Была пора: наш праздник молодой...», ко­торое, по свидетельству очевидца, на собра­нии лицеистов первого выпуска он не мог дочитать — столь сильно был взволнован. Вот они, незавершенные строки:

И над землей сошлися новы тучи,

И ураган их...

Знал А.С. Пушкин об ураганах не только вообще, но и, в частности, о страшном «аравийском урагане» (самуме), сравнимом с «дуновением чумы».

Эти примеры показывают, сколь разно­образно и органично использовал великий поэт образы сил природы, которой он посвятил немало своих стихотворений, нарисовав картины, и грозные, и идилли­ческие, в противоборстве сил и в умирот­ворении.

Обратим внимание на такой интересный факт. В «Истории села Горюхина» А.С. Пушкин устами своего пер­сонажа говорит о неких обнаруженных им бумагах, которые «заключали...неоценимый запас экономических, статистичес­ких, метеорологических и других ученых наблюдений», относящихся ко второй по­ловине XVIII в. В пушкинское время еще не проводились, за исключением Петербурга, регулярные наблюдения за погодой на метеостанциях. Они велись отдельными лицами (в Москве в 1820-1853 гг.). Одной из первых метеостанций в России вне сто­лицы стала станция в Нижнем Новгороде, организованная в 1835 г. при Нижегород­ской мужской гимназии. Постоянная же служба погоды в России была создана в 1872 г.


Географы-исследователи — друзья поэта

Пушкин обращался к гео­графическим исследованиям России и был знаком с учеными-исследователям.

Поэт был лично знаком с К.И. Арсеньевым (1789-1865). Профессор Петербургского университета Арсеньев — автор учебника «Краткая всеобщая геогра­фия». В труде «Статистические очерки Рос­сии» Арсеньев пытался обосновать эконо­мическое районирование России.

Кстати, в библиотеке поэта (это несколько тысяч томов) почти 10% состав­ляли книги географического содержания.

Среди друзей Пушкина — известный русский мореплаватель Федор Матюшкин (1799-1872), участник кругос­ветной экспедиции географа-океанографа Василия Головнина (1817-1827) и поляр­ной экспедиции Ф.В.Врангеля (1825-1827). Матюшкин — создатель учебных карт. Полярный исследователь Матюшкин предсказал существование о. Врангеля. Именно Пушкин наставлял лицейского товарища, как вести журнал путешествий.

Федор Федорович Матюшкин (1799-1872) — единственный моряк среди лице­истов. Это ему поэт писал:

Завидую тебе, питомец моря смелый,

Под сенью парусов и в бурях поседелый.

Это был выдающийся бес­страшный мореплаватель, знаток истории и теории флота, горячий русский патриот.

Именем Матюшкина назван мыс на по­бережье Ледовитого океана.

В стихах к лицейской годовщине 1827 г. Пушкин вспомнил единственного моряка среди лицеистов:

Бог помочь вам, друзья мои,

И в бурях, и в житейском горе,

В краю чужом, в пустынном море

И в мрачных пропастях земли…







«И друг степей калмык»



В пушкинских произведениях встреча­ются имена многих народов как известных, так и малоизвестных; одни из этих наро­дов фигурируют под названиями, сохраня­ющимися до сих пор, а другие — под ста­рыми, бытовавшими в прежние времена. И прежде всего это имена народов, запечат­ленные в его прозорливом «Памятнике»:

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,

И назовет меня всяк сущий в ней язык,

И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой

Тунгус, и друг степей калмык.

Выбор поэтом приводимых в Памятнике» имен народов не случаен, как бывает у иных поэтов для рифмы, а глубоко проду­ман. В четырех названиях народов, по су­ществу, охвачена вся огромная территория России. «Гордый внук славян» представля­ет и русских, и украинцев, и белорусов;

финн — представитель народов, живущих на обширной территории севера страны; тунгус — народов Сибири и калмык — юга и юго-востока, монголо-тюркских наро­дов. Правда, работая над этим стихотворе­нием, поэт не сразу определил четыре ука­занных народа. Как показывает черновик, бесспорным для него были только два имени, фигурирующие во всех вариантах стихотворения, — это «русский» и «финн». «Тунгус» и «калмык», включенные в началь­ный вариант, затем заменялись и намеча­лись такие варианты: «и финн, грузинец, киргизец», и «финн, грузинец и ныне ди­кой черкес». Как видно, поэт остановился на именах наиболее представительных народов, точнее, на именах народов, насе­лявших обширную территорию страны — от берегов Балтики до Охотского моря, от Северного Ледовитого океана до Каспия. Это лишь подчеркивает осведомленность А.С. Пушкина в вопросах народоведения, знание им истории разных народов, а ис­торию калмыков он хорошо знал по руко­писи Н.Я. Бичурина, о чем писал в приме­чаниях к «Истории Пугачева».

Пушкин гордился своим народом, русским человеком, прежде всего крестья­нином, составлявшим основу русского народа. «Взгляните на русского крестья­нина, — писал он, — есть ли и тень рабс­кого уничижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего. Переимчивость его известна. Про­ворство и ловкость удивительны. Путеше­ственник ездит из края в край по России, не зная ни одного слова по-русски, и везде его понимают, исполняют его требования, заключают с ним условия. Никогда не встретите вы в нашем народе того, что французы называют un badaud (Франц. ротозей); никогда не заметите в нем ни грубого удивление ни невежественного презрения к чужом) («Путешествие из Москвы в Петербург»).

Финн у А.С. Пушкина явно собирательное имя, то есть относится не только собственно финнам (суоми, как они сами себя называют), составляющим основное население Финляндии, но и к родственны им карелам, эстонцам и другим народам финской языковой группы. Раньше, в дореволюционное время, их также называл чухонцами (финское население в окружении Петербурга):

По мшистым, топким берегам

Чернели избы здесь и там,

Приют убогого чухонца.

«Медный всадник»

Или:

Твоя чухоночка, ей-ей,

Гречанок Байрона милей,

А твой зоил прямой чухонец.

«К Баратынскому»

В нашей стране народы финской группы (карелы, эстонцы, марийцы, мордва удмурты, коми.) составляют более 4 млн.чел., а площадь республик,образуемых этими народами, 1375 тыс. кв. км, то есть свыше 1/4 Европейской территории СССР.

Тунгусы, или, как теперь именуют по самоназванию народа, эвенки, хотя и представляют немногочисленный народ (всего 28 тыс. чел), образующий автономный округ в составе Красноярского края, но расселен он не только на территории округа, но и далеко за его пределами — на большей части Сибири, от Оби до Охотского моря.

С калмыками поэт непосредственно общался, был гостем калмыцкой семьи в степной кибитке, отведывал национальное кушанье, правда, оно ему, привыкшему к русской кухне, не понравилось. Вот как описывает А.С. Пушкин свое посещение калмыцкой семьи по пути на Кавказ в 1829 г.:

«На днях посетил я калмыцкую кибитку (клетчатый плетень, обтянутый белым вой­локом). Все семейство собиралось завтра­кать; котел варился посредине, и дым вы­ходил в отверстие, сделанное в верху кибитки. Мне дали кусочек сушеной ко­былятины; я был и тому рад. Калмыцкое кокетство испугало меня; я поскорее выб­рался из кибитки и поехал от степной Цирцеи» («Путешествие в Арзрум»).







«И друг степей калмык»

















Многие народы фигурируют в его про­изведениях.

Целую поэму поэт посвятил цыганам. которые «...шумною толпой по Бессарабии кочуют». Он две недели провел в цыганс­ком таборе.

«Живя в Бессарабии, - пишет ВА. Мануй­лов, — Пушкин учился цыганскому языку знакомился с цыганскими песнями, записывал старинные молдавские предания и песни... «Черная шаль» — художественная переработка молдавской песни...».

Не обойдены вниманием поэта и наро­ды Кавказа. Посетив Грузию, он так ото­звался о грузинах: «Грузины народ воин­ственный. Они доказали свою храбрость под нашими знаменами. Их умственные способности ожидают большей образо­ванности. Они вообще нрава веселого и общительного» («Путешествие в Арзрум»).

Проезжая по земле древней Армении, А.С. Пушкин остановился на ночлег у со­всем незнакомых ему людей, которые при­няли его весьма приветливо, Скоро ста­руха приготовила мне баранину с луком, которая показалась мне верхом поварен­ного искусства. Мы все легли спать в од­ной комнате; я разлегся противу угасаю­щего камина и заснул...». Это маленькая эт­нографическая зарисовка, показывающая быт простых людей Армении.

Находясь в Прибалтике, герой незакон­ченного поэтом произведения («В 179* году возвращался я...») отмечает: «Издали слышалась печальная песня молодой эс­тонки».

Г


Конечно, А.С. Пушкину были знакомы болдинские соседи — мордва, а также другие наши соседи — чуваши и черемисы (ныне марийцы).

Упоминаются в произведениях А.С. Пуш­кина и разные народы зарубежных стран: арнауты, бошняки, далматы, валахи, осма­ны, адехи, сарацины (сарачины) и другие, что указывает на широкие географические познания поэта.

Арнауты — турецкое название албан­цев, под которым они фигурируют в пове­сти «Кирджали»: «...арнауты в своем обо­рванном и живописном наряде, стройные молдаванки с чернолицыми ребятами на руках окружили каруцу» (каруца — плете­ная тележка).

Бошняки (боснийцы) — жители Бос­нии, в прошлом турецкой провинции, а ныне республики в составе Югославии: «Беглербей со своими бошняками против нас пришел...» («Битва у Зеницы-Великой» — из «Песен западных славян»).

Далматы — жители Далмации, в про­шлом австрийской провинции у Адриати­ческого моря, а ныне области в Югосла­вии: «А далматы, завидя наше войско, свои длинные усы закрутили, набекрень надели свои шапки и сказали: «Возьмите нас с собою: Мы хотим воевать бусурманов» («Битва у Зеницы-Великой» — из «Песен западных славян»).

Валахи — жители княжества Валахии, находившегося под властью Турции; затем, после освобождения, они вошли в состав румынской нации, и Валахия стала частью Румынии. Герой повести «Кирджали», по имени которого она названа, говорит: «Для турок, для молдаван, для валахов я, конеч­но, разбойник, но для русских я гость». А родом Кирджали «был булгар».

Османы — старинное название турок (по имени турецкого султана XVI в. Осма­на I — основателя Османской империи).

Был и я среди донцов,

Гнал и я османов шайку;

В память битвы и шатров

Я домой привез нагайку —

так вспоминает поэт свое участие в сраже­нии под Арзрумом, о чем умалчивает в «Путешествии в Арзрум», поместив только рисунок, на котором изобразил себя на коне с пикой. Этому есть свидетельство очевидца Н.А. Ушакова: «Перестрелка 14 июня 1829 г. замечательна потому, что в ней участвовал славный поэт наш А.С. Пуш­кин... Схватив пику одного из убитых каза­ков, он устремился против неприятельских всадников. Можно поверить, что донцы наши были чрезвычайно изумлены, увидев перед собою незнакомого героя в круглой шляпе и бурке. Это был первый и после­дний дебют любимца муз на Кавказе» . Между прочим, получив от автора книгу, в которой описан этот эпизод, А.С. Пушкин отвечал ему в июне 1836 г.: «С изумлением увидел я, что Вы и мне даровали бессмер­тие — одною чертою Вашего пера».

Этот эпизод навеял Пушкину стихотво­рение «Делибаш».

Вот его начало:


Перестрелка за холмами;

Смотрит, лагерь их и наш;

На холме пред казаками

Вьется красный делибаш.

Адехи — от самоназвания «адыге» трех родственных народов — кабардинцев, чер­кесов, адыгейцев, которых раньше также называли черкесами.

Не для бесед и ликований,

Не для кровавых совещаний,

Не для расспросов кунака",

Не для разбойничьей потехи

Так рано съехались адехи

На двор Гасуба-старика.

«Тазит»

Сарачины (у поэта в форме сорочины), или сарацины, первоначально (у античных историков) название кочевых племен Ара­вии, а затем вообще всех арабов, а иногда мусульман. Собственно сарачины — запад­ные половцы.

Братья дружною толпою

Выезжают погулять,

Серых уток пострелять,

Руку правую потешить,

Сорочина в поле спешить…

«Сказка о мертвой царевне

и о семи богатырях»

Примечательно еще пояснение А.С. Пушкина об «арабах» и «арапах» в письме к П.А. Вяземскому (вторая половина 1835-1856 гг.): «Араб (женского рода не имеет) житель или уроженец Аравии, аравитянин. Караван был разграблен степными арабами.

Арап, женск. арапки, так обыкновенно называют негров и мулатов. Дворцовые арапы, негры, служащие во дворце. Он выезжает с тремя нарядными арапами"

Названия разных народов у А.С. Пушкина органично вплетаются в ткань произведений, в которых даются меткие характеристики и определения, одним-двумя словами создающие их зримые образы: "Молдаван в усах и бараньей шапке".

А.С. Пушкин был горячим поборником равноправия народов, их дружбы и, естественно, не считал зазорным принадлеж­ность человека к тому или иному народу лишь бы порядочным он был.

Поэт гордился своим предком (по мате­ринской линии) — Ганнибалом, выходцем из Африки, «арапом» Петра Великого

А сердце поэта беспокойно билось в тревогах за судьбы больших и малых на­родов, за будущее человечества.

Дружба свободных народов — это мир на Земле, чего страстно желал А.С. Пушкин, предвидя его в грядущем.

А.С. Пушкин вместе с великим польским поэтом А. Мицкевичем был убеждён, что наступит время,

Когда народы, распри позабыв,

В великую семью соединятся.