Анна Снегина и Евгений Онегин (referat)

Посмотреть архив целиком

Министерство образования и науки Саратовской области .

Муниципальное общеобразовательное учереждение “средняя школа № 16”.





Сравнение.




« Анна Снегина »

и

« Евгений Онегин »




Реферат

ученика 11 Б класса

Говорова Максима

Учитель:

Завгородняя Т.Я.




г.Балаково 2004 год.

Реферат посвящён анализу литературы , таких произведений русской литературы как : «Анна Сненгина» - Сергея Александровича Есенина и «Евгений Онегин» - Александра Сергеевича Пушкина. Данная тема привлекает внимание многих учёных-литераторов , критиков и писателей . Тема мною выбрана из-за проблем ,которые рассматриаются в них . И интересно знать время , в которм жил и автор и сами герои .

Поэзия и поэтика Есенина порождены бытием революции и драматическим бытом ее. Логике революционного быта подчинен тот образ поэта, который объемлет есенинские стихи, худо­жественно их завершая. Поэт у Есенина — свидетель вспышек социальной борьбы на селе. И в поэме Есенина «Анна Снегина» собирается «обнищалый народ», мужики-криушане на сходку.Самодеятельная конфискация крестьянами земель помещиков Снегиных, вторжение обнищалого народа в усадьбу — прямое, фабульное отражение Есениным того, о чем мы толкуем: локаль­ных драм, в каждой из которых торопливо преломлялась история ,но и творчество Есенина в целом, творчество, взятое в доста­точно сложных и тонких гранях его, на уровне образной системы, стиля, ономастики и даже на уровне поэтической фоники, таи и себе своеобразные вариации драм, которые в первые годы peволюции нашей разыгрывались в окружавшей поэта жизни. И вое приятие Есениным традиций поэзии Пушкина может и должно, на наш взгляд, рассматриваться на фоне социальных столкновений перемен местами, которыми была пронизана неспокойна жизнь послереволюционной поры. Более того, восприятие иным традиции Пушкина есть своеобразный вариант такой «Есенин и его герои как бы вторгаются туда, где жили : Пушкина и сам Пушкин, а прежде всего — туда, где жили : романа «Евгений Онегин». Исконное крестьянское слово входич сферу, некогда очерченную, художественно завершенную две рянским, аристократическим словом Пушкина; а роль захваченного низами, недавними угнетенными бельэтажа или поместья играет... условный Парнас.Но велик, могучий голос того, что свершилось в истории в октябре 1917-го, и отзвуком могучего голоса звенит уверенное: «А ниш я...» Впрочем же, вторжение Есенина во владение Пушкина, 1м русский Парнас, начиналось и до революции. Семнадцатилетним поэт пытался примерить на себя одежды ровесника своего, «филсофа восьмнадцать лет», героя романа «Евгений Онегин»; и доку­ментальное свидетельство тому — эпиграф из пушкинского романа, поставленный Есениным к письму Марии Парменовне Бальзамовой: «Как грустно мне твое явленье! Весна, весна, пора любви!»Судя по всему, роман Пушкина сделал то, что он всегда делал : вошел в душевный обиход русского юноши, даже подростка, заворожил жизненностью, рассыпался каскадом цитат. И, вероят­но, толкнул к подражанию, ибо в том же письме" начинающий поэт признается: «Последнее время пишу поэму «Тоска», где вывожу под героем самого себя и нещадно критикую и осмеиваю. Что ж делать,— такой я несчастный, что и сам себя презираю».От поэмы «Тоска» ничего не осталось; но — особенно же на фоне цитаты-эпиграфа — возникает догадка:

Я молод, жизнь во мне крепка; Чего мне ждать?

тоска, тоска!..—



рисует герой пушкинского романа. Можно сказать, что и он доста­точно нещадно критикует себя, да и ирония над собою ему не чужда. Семнадцатилетний ряжанец-поэт ему явно вторит: уже тогда начиналось сложное, отнюдь не просто подражательное ряжение им себя в обличье Онегина. Ряжение, внутренним содер­жанием коего была своеобразная духовная экспансия крестьяни­на в изысканный мир утонченных чувств и сложных душевных драм. И кстати, не была ли неведомая поэма «Тоска» каким-то невнятным черновиком будущей «Анны Снегиной»?


Я рад и охоте... Коль нечем Развеять тоску и сон.

Я быстро умчался в Питер Развеять тоску и сон,—



прозвучат в поэме слова, явно перекликающиеся с романом Пуш­кина: тоска и сон — два перманентных состояния героя сего ро­мана.

Огромный отпечаток наложил роман Пушкина на литературу: достаточно вспомнить, что ситуации его заведомо, сознательно.

Есенин давал давно сложившемуся, узаконенному обычаю: и в его «Анне Снегиной» имя героини — индикатор традиции.

Адаптация героев общепризнанных произведений литературы нравам, к новым условиям протекает по-разному. На их этапах развития русского реализма вновь и вновь вспомним про Татьяну и про Онегина. И точнее всего было бы сказать, В России укоренилась традиция суда над Онегиным. Роман Пушкина провоцирует на то, чтобы Онегина рассматривали словно живую реалию, отвлекаясь от сложной художни­ки игры, в романе ведущейся. Онегин — первый из героев . Он весь на виду, хотя облик его и его поведение интригующе противоречивы. Одни стороны его характера просто-таки просятся в обвинительную речь прокурора, а не-в апологетический монолог защитника.«Онегин» и «Снегина» — созвучие явное. Его уже зафикси­ровали: «близость звукового облика» названий романа Пушкина и поэмы Есенина заметила М. Орешкина. В ее небольшой статье о Есенине есть прекрасные догадки и наблюдения о жизненных прототипах героини, поэмы и о том, как имя (фамилия) ее развер­тывается в метафору; снег, а синоним снега — белый цвет, коим поэма окрашена. Наблюдения эти должны вести нас к дальнейшему сопоставлению «Евгения Онегина» с «Анной Снегиной». Я последний поэт деревни,— грустно клялся Есенин. Он ощущал себя последним из тех, кто в .Силу органического слияния, сотрудничества с природой мог прозревать сокровенную духовность ее.Звук и буква для Есенина были глубоко содержательны. Он счастливо избежал наивной прямолинейности, когда звуковая аллитерация, настойчивое повторение в чьем-то произведении одной буквы непосредственно возводится к некоей мысли, к идее. Но сам факт начертания, написания буквы был для него глубоко сакрален. Не надо, разумеется, доказывать того, что и Пушкин, и Есенин были связаны с фольклором и с мифом. Связь эта была чрезвычайно глубокой и не ограничивалась так называемыми элементами фольклора: фольклор ложился в осно­ву самой структуры творений двух русских поэтов .И в «Евгении Онегине» Пушкина не увидеть сюжетного воп­лощения многообразных начал, потенциально заложенных в именах героев романа? Евгений — знатный. Онегин — от «Онега» река. Онега — нечто текучее, неуловимое, непостоянное, ибо, как известно, нельзя дважды ступить в одну реку. К тому же, Онега — на севере, в царстве холода.Интереснейшие наблюдения были высказаны недавно и об имени героини романа Пушкина. «Имя, которое дал ей автор,— как прорицание волхвов: судьба Татьяны предсказана ее име­нем...» — пишет Геннадий Красухин1. Основание для высказанно­го утверждения: продуманная ориентация Пушкина на просто­народность имени героини, на -его укорененность в неуничтожи­мой среде российского демоса .Два имени — две судьбы, две сходящиеся и расходящиеся сюжетные линии пушкинского романа: Онегин — Татьяна, Татья­на — Онегин. А сто лет спустя появляется Снегина, молодая по­мещица, в жизнь которой входит изысканный, а заодно и прославленный петербуржец, аристократизированный крестья­нин-поэт.Замены О на С долго не замечали. Укорять тут некого: для нас буква — условный знак, выстукиваемый пишущей машинкой, отливаемый линотипом. Для Есенина с его обостренным чувством семантики всего сущего на земле превращение О в С могло озна­чать разрыв круга, кольца, вытеснение одних отношений другими. О обволакивает, защищает, делает недоступным: уместно вспом­нить о магическом круге, коим обвел себя в повести Гоголя «Вий» бурсак Хома Брут; покуда круг хранил свою цельность, бедняга был невидим, неуловим, но прорвался круг, и грянула гибель.А другим носителем страсти преступной оказалсясвоеобраз­ный Онегин начала XX века, Онегин-крестьянин, Онегин-поэт, ведущий социально-лирический диалог с дворянкой. Из огромной и много­гранной всемирно-исторической деятельности берется то, что никак не сочтешь первостепенным, главенствующим: Ленин -дворянский бич. Но Есенину важно: Ленин — против дворянства .Конфликтный диалог крестьянства с дворянством длился веками. Есенин ощущает себя у его вершины. Поэт, крестьянский сын призван сказать в древнем споре последнее слово, духовное возмездие совершить. И «Анна Снегина», такая, казалось бы, спокойная вещь, умиротворенно лирическая,— в русле этих ху­дожнических ощущений поэта: поэма пронизана идеей возмез­дия, ею поэма живет.«Куда ж поскачет... Чем ныне явится?» Евгений Онегин — в границах породившей его социальной среды, ее нравов, ее предрассудков. Но в пределах этих границ поведение его непред­сказуемо. Отсюда — вопросы.

1 Красухин Геннадий. Татьяны милый идеал.— «Наш современник», 1983, № 3, с. 177.

«Куда ж поскачет... Чем ныне явится?» Евгений Онегин — в границах породившей его социальной среды, ее нравов, ее предрассудков. Но в пределах этих границ поведение его непред­сказуемо. Отсюда — вопросы.

Вопрос в «Евгении Онегине» — не только на уровне синтак­сиса речи, но и на уровне, так сказать, сюжетного синтаксиса: гадания Татьяны, ее безмолвная беседа с книгами Онегина в его кабинете — тоже вопрос, вопрошение, предполагающее мно­жественность возможных решений-ответов. А там, где развер­зается подобная множественность, шутка непременно сольется с тайной. Роман Пушкина шутливо-таинственен и таинственно-шутлив. В его стиле — стиль жизни самого Пушкина, носителя тайн каких-то, в шутках сокрытых. Видит ли Есенин это двоемирие Пушкина?


Случайные файлы

Файл
14329.rtf
31267-1.rtf
165094.doc
161018.rtf
9734-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.