Проблема взаимодействия природы и культуры в творчестве Набокова (30231-1)

Посмотреть архив целиком

Проблема взаимодействия природы и культуры в творчестве В. В. Набокова


Содержание:

  1. Историческая справка. Обоснование выбора темы и произведений.

  2. Природа и культура в романе “Король, дама, валет”: обострение дилеммы.

  3. Природа и культура в романе “Лолита”: разрешение поставленной проблемы.

  4. Заключение.


Среди исследователей творчества В.В. Набокова распространено мнение о том, что “если ему [Набокову] и суждено “остаться” в нашей литературе и запомниться ей, … то это будет, вероятно, наименее русский из всех русских писателей”, автор, соединяющий в себе ”исключительную словесную одаренность с редкой способностью писать, собственно говоря, ни о чем. ” Проза этого русско-американского писателя сумбурна и неясна, в ней “душно, странно и холодно”. В ней трудно найти тему и практически невозможно различить идею в отдельно взятом произведении. Но, тем не менее, единую, сквозную проблему его творчества отмечали многие критики: Г.В. Адамович считал, что “Сирин все ближе и ближе подходит к теме действительно ужасной: - к смерти”. В. Ф. Ходасевич видел в причине схожей развязки практически всех набоковских романов и рассказов другую проблему – соотношения “мира творческого” и “мира реального”, объясняя смерть героев произведений именно с этой точки зрения: “переход из одного мира в другой… подобен смерти. Он и изображается Сириным в виде смерти”. Но статьи этих критиков появлялись в середине 30-х гг., когда не были еще написаны ни “Подлинная жизнь Себастьяна Найта”, ни скандально известная “Лолита”, ни многие другие “американские” романы писателя. Развязка-смерть осталась в его творчестве, но с позиции сегодняшнего дня, когда мы можем анализировать творчество автора, имея перед собой все произведения, я склонна видеть причину сходности судеб героев в иной, нежели Ходасевич, сквозной теме творчества Набокова, а именно: соотношение природы и культуры, тем более, в конце XXв., во время глобального переосмысления ценностей, она как никогда актуальна. Разумеется, рассматривать все произведения Набокова нет смысла, обращусь лишь к двум: к законченному в 1928г. роману русского эмигранта Сирина - “Король, дама, валет”, и к известнейшему произведению сложившегося американского писателя Набокова – к “Лолите”, вышедшей впервые в 1955г. в Париже на английском языке. Остановлюсь именно на этих романах, руководствуясь целью показать Набокова в целом с позиции обозначенной выше темы – от раннего “Король, дама, валет” до “Лолиты”, любимейшего творения автора, к которому он шел через все свои произведения. Хронологически более верно будет начать с “Короля, дамы, валета”. Подчиняюсь времени.

Король, дама, валет” - перед нами “классический любовный треугольник”, как помечено в аннотации. Рассмотрим всех троих героев и их взаимодействие. Франц – молодой провинциал, едущий в столицу с целью устроить свою жизнь с помощью родственников, а конкретнее – дяди, имеющего свое дело, случайно встречается с ним [дядей] и его женой Мартой в вагоне поезда, причем никто из них троих – ни Драйер, ни Марта, ни Франц – еще не догадываются, что уже через день им придется столкнуться на правах не случайных попутчиков, а родственников. Несмотря на всю провинциальность, Франц предстает перед читателем истинным эстетом: хватило лишь лица господина, ехавшего в том же отделении, что и Франц (“бог знает, что случилось с этим лицом, - какая болезнь, какой взрыв, какая едкая кислота его обезобразили”), чтобы память молодого провинциала стала “паноптикумом” с “камерой ужасов” в глубине. Франц, не выдержав жуткого соседства отвратительного господина и воспоминаний о мерзких впечатлениях, когда-либо пережитых, переходит в вагон второго класса, представляющийся ему “непозволительно привлекательным”. Его новые соседи предстают перед ним “чудесными” и “обаятельными”: “дама – в черном костюме, в черной шапочке с маленькой бриллиантовой ласточкой, лицо серьезное, холодноватые глаза…Господин, верно, иностранец, оттого, что воротничок мягкий и вообще”. Т.е. Франц оценивает окружающий мир с позиции эстетизма, устоев и традиций общества как единственно верных – живет “как бы вне себя”, сам являясь носителем эстетических воззрений на мир, носителем культуры.

Драйера читатель застает наблюдающим – то за Мартой, то за “молодым человеком в очках [Францем]” у двери: то он отмечает “ни к чему не обязывающим взглядом” устарелость костюма Франца (тот же внешний эстетизм, что и в случае Франца по отношению к окружающим), то читает внимательно и с удовольствием “книгу в кожаном переплете”, страницы которой освещены “резвым сиянием” солнечных лучей, тогда как Марта злится на него за это “неправильное поведение”: для нее “резвое сияние” – “просто вагонная духота, потому что в вагоне должно быть душно, а чтение книги – “показная причуда”, потому что “в вагоне … можно читать какой-нибудь ерундовый журналишко”, а не “переводную новеллу в дорогом переплете”. Таким образом, видно, что мир Марты сводится к общепонятному, тогда как Драйер живет будто бы в себе. А ведь достижения культуры – всегда творения людей, непонятных большинству окружающих – т.е. Драйер является воплощением культуры как достижений общества. Для Марты же вся культура – та же “показная причуда”, т. е. явление временное, непостоянное, неестественное. Она живет чувствами и инстинктами, а культурное в ней сводится к понятию “так должно быть” – Марта является носительницей природного начала. Мою позицию (Франц и Драйер – носители культуры, Марта – воплощение природы) можно доказать еще и следующим: природа, инстинкты по сути своей статичны, постоянны, и Марту – носительницу природного – мы застаем скучающей, ни к чему не стремящейся в данный момент. Культура (человеческие достижения и открытия), в свою очередь, постоянно дополняется, развивается в каждый момент времени – и у Франца, и у Драйера в конкретный момент есть стремления, отражающие общую тенденцию их динамики: Франц стремится из вагона третьего класса во второй – от безобразия к красоте; Драйер – любит наблюдать жизнь, делать выводы, отмечать мелочи – он стремится к новому (вспомните, он с удовольствием читает, предпочитая это занятие даже любимым наблюдениям).

Но, думается, я объяснила расставленные мною акценты природного и культурного среди героев, теперь перейду к собственно теме моей работы – взаимодействию природы и культуры в лице героев.

Первое столкновение противоположных начал происходит еще в вагоне поезда – Франц на мгновение оказывается под властью природы (он … подсчитал, сколько бы …он отдал, чтобы обладать этой женщиной) – это даже не столкновение, а увертюра к настоящему сближению, первым этапом которого можно считать встречу Марты и Франца в саду. Марта, видя во Франце молодость, наивность, открытость – в отличие от Драйера, ей абсолютно непонятного, - думает, что могла бы увлечься им. В ней – природное (инстинкты: он молод!) не противоречит наносному минимуму культуры (я употребляю это слово как обозначение творческого начала и связанных с этим достижений общества), который присущ женщине – как воплощению природы,– живущей в окружении культуры. Позже, при второй встрече, Марта заметила и одобрила нерешительность (общепринятая характеристика молодости) Франца в выборе комнаты. Но Франц при всей своей естественной с точки зрения Марты (инстинктов) нерешительности – носитель культурного, и Марта для него не женщина, естественное начало, а “красногубая дама в кротовом пальто”. Она потому и кажется неестественной Францу и читателю, что, являясь полноправной частью природы, пытается казаться воплощением культуры с помощью дома “как должно быть” и “пудры на носу”. Но с появлением в ее жизни Франца, Марта быстро приходит в свое “правильное”, естественное состояние: “я дура, - сказала она, - в чем дело? О чем мне тревожиться? Это случится рано или поздно. Иначе не может быть”, - инстинкты, глубинные побуждения быстро прорывают тонкий слой отвлеченно-общественного. А во Франце, несмотря на то, что по мере сближения “Марта и дама в вагоне слились в один образ”, культура все еще противостоит природе – и в образе все еще преобладает “дама”, недоступно-красивая. Но неустоявшееся культурное начало Франца не способно долго сопротивляться мощному внешнему натиску природных инстинктов, и Франц сдается: “Будь, что будет…Лучше изменить поприщу, чем дать черепу лопнуть по швам”. Он отходит от устоев культуры, и доказательством этому является параллель, проведенная автором в той же (IV) главе: старичок-хозяин новоприобретенного жилища Франца оказывается сумасшедшим, - Франц обращается к неестественному для себя хаотичному миру инстинктов, т. е. тоже становится отвернувшимся от себя самого. И уж если я затронула параллели, упомяну еще об одной: в следующей за вышеописанными событиями V главе появляется изобретатель, полностью повторяющий Франца до встречи с Мартой, пытающийся воплотить свою мечту в реальность, чем, по мнению Драйера, убивает мечту. И Франц, отойдя от своего естественного мира культуры, сделав недоступное, противоположное природное начало своим, должен убить его – Марта, носительница природы, действительно умрет в конце романа. Но об этом – позже. Пока же обозначу роль Драйера в столкновении природа-культура в данном романе: он – герой с естественным культурным началом, закрепленным, в отличие от случая Франца, временем, т. е. практически то, чем Франц должен был стать. На протяжении всего романа он будет служить некоей лакмусовой бумажкой, определяющей состояние Марты – природа или культура?


Случайные файлы

Файл
164591.rtf
73110.rtf
Д-3.doc
123705.rtf
regpoliit2.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.