Лирические отступления в «Мертвых душах» (28552-1)

Посмотреть архив целиком

Лирические отступления в «Мертвых душах».

При каждом слове поэмы чита­тель может говорить: «Здесь рус­ский дух, здесь Русью пахнет!» Этот русский дух ощущается и в юморе, и в иронии, и в выражении автора, и в размашистой силе чувств, и в лиризме отступлений...

В. Г. Белинский


Я знаю; если я сейчас раскрою «Мертвые души» наугад, то томик привычно раскроется на 231 странице...

«Русь! Чего же ты хочешь от меня? Какая не­постижимая связь таится между нами? Что гля­дишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, об­ратило на меня полные ожидания очи?.. И еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое гряду­щими дождями, и онемела мысль пред твоим про­странством. Что пророчит сей необъятный про­стор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредель­ной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развер­нуться и пройтись ему? И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: У! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!» Это — любимое. Сто раз прочитанное и перечитанное. Поэтому томик всегда сам раскрывается на 231 странице...

Почему именно это? Почему не такое: «Эх, тройка!..» Или: «Боже, как ты хороша подчас, да­лекая, далекая дорога!» Или... Нет, все-таки это. Вот он. Гоголь, объятый «могучим пространством» Руси, что «страшною силою» отразилось в его глубине... А какую же глубину дал бессмерт­ный писатель словам, в которых отразилась вся его «сверкающая, чудная, незнакомая земле даль...». Это и есть та «непостижимая связь» между талантом и землей, взрастившей этот та­лант.

«В «Мертвых душах» везде ощущаемо и ося­заемо проступает его субъективность... которая в художнике обнаруживает человека с горячим сердцем... которая не допускает его с апатическим равнодушием быть чуждым миру, им рисуемому, но заставляет его проводить через свою душу живу явления внешнего мира, а через то и в них вды­хать душу живу... Преобладание субъективности, проникая и одушевляя собою всю поэму Гоголя, доходит до высокого лирического пафоса и осве­жительными волнами охватывает душу читате­ля...» (В. Г. Белинский).

Читая лирические отступления (да и не только их, а всю поэму) в первый раз, не зная имени ав­тора, с уверенностью скажешь: «Писал русский». Какие точные выражения, само построение фраз, глубокое и обширное знание земли, о какой пи­шешь! Истинно русская (плавная, немного с грус­тью, богатая самыми тонкими оттенками настро­ения) поэзия. Надо быть поэтом, каким был Гоголь, чтобы написать такую поэму в прозе! В «Мертвых душах» Гоголь стал «русским нацио­нальным поэтом во всем пространстве этого слова» (В. Г. Белинский).

Поэт? Поэма? Да. Поэт. И поэма. Гоголь не зря назвал свое детище поэмой. Ни в рассказе, ни в повести, ни в романе автор не может так свободно вторгаться своим «я» в ход повествования.

Отступления в «Мертвых душах» представля­ют большую ценность. Ценны они своей высокохудожественностью, предельностью самовыра­жения автора, уместностью в том или ином кон­тексте.

Гоголь иронически рассуждает о «толстых» и «тонких» представителях дворянства, о «господах большой руки» и «господах средней руки», гово­рит о русском слове и русской песне. Все это тонко и умело вплетается в сюжет произведения.

Помните начало шестой главы? «Прежде, давно, в лета моей юности...» Помните: «... О моя юность! о моя свежесть!»? А через несколько стра­ниц: «У одного из строений Чичиков скоро заме­тил какую-то фигуру... Платье на ней было совер­шенно неопределенное, похожее очень на женский капот, на голове колпак, какой носят де­ревенские дворовые бабы, только один голос пока­зался ему несколько сиплым для женщины». Ба, да это же Плюшкин! Ну и убого же выглядит эта «прореха на человечестве» на фоне такого лири­ческого отрывка!

А между двумя прекрасными отступлениями («Русь! Русь! Вижу тебя...» и «Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога!»), что в начале одиннадцатой главы, кошмарным диссонансом звучит: «Держи, держи, дурак!» — кричал Чичиков Селифану. «Вот я тебя пала­шом! — кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами в аршин. — Не видишь, леший дери твою душу: казенный экипаж!»

Пошлость, пустота, низость жизни еще четче вырисовываются на фоне возвышенных лиричес­ких строк. Этот прием контраста применен Гого­лем с большим мастерством. Благодаря такому резкому противопоставлению мы лучше уясняем мерзкие черты героев «Мертвых душ».

Такова роль лирических отступлений в компо­зиции поэмы.

Но самое главное то, что в лирических отступ­лениях выражаются многие взгляды автора на искусство, отношения между людьми. Из этих коро­теньких отрывков можно вынести столько душев­ного тепла, столько любви к родному народу и всему, им созданному, столько умного и нужного, сколько не вынесешь из некоторых многотомных романов.

Гоголь вытащил на страницы книги «всю страшную, потрясающую тину мелочей, всю глу­бину повседневных характеров...». Гоголь креп­кою силою неумолимого резца выставил выпукло и ярко на всенародное обозрение скучные, пош­лые мелочи жизни и высмеял их должным обра­зом.

А вот — дорога. Такая, какой рисует ее Гоголь:

«Ясный день, осенние листья, холодный воздух... покрепче в дорожную шинель, шапку на уши, тес­ней и уютней прижмемся к углу!.. Боже! как ты хороша подчас, далекая, далекая дорога! Сколько раз, как погибающий и тонущий, я хватался за тебя, и ты всякий раз меня великодушно выноси­ла и спасала! А сколько родилось в тебе чудных замыслов, поэтических грез, сколько перечувство­валось дивных впечатлений...» Честное слово, так и тянет собраться и отправиться в дорогу. Но те­перь путешествуют немного иначе: поездом, само­летом, автомобилем. Только мелькали бы перед глазами степи, леса, города, полустанки, сверкаю­щие под солнцем облака. Широка страна наша, есть на что поглядеть!

«Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься?..» Несется Русь, вечно движет­ся к лучшему. Она уже прекрасна, Русь, но есть ли предел у лучшего, есть ли предел у мечты че­ловеческой? И знакома ли нам теперь эта «незна­комая земле даль»? Во многом знакома. Но много еще у нее далеко впереди, чего уже мы не увидим.

Невозможно разобрать каждое лирическое от­ступление в отдельности, невозможно в коротком сочинении дать оценку каждому отрывку: в «Мертвых душах» множество и больших, и не­многословных авторских отступлений, оценок, за­мечаний, каждое из которых требует и заслужи­вает особого внимания. Множество тем в них затронуто. Но общим является то, что из каждого отступления мы видим одну из черт дорогого нашей памяти писателя, в результате чего получа­ем возможность нарисовать образ истинного гума­ниста, писателя-патриота.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.