Трансформация истории в современной литературе (26581-1)

Посмотреть архив целиком

Трансформация истории в современной литературе

История никуда не исчезает из настоящего. Исторические комплексы довлеют над нами, во многом определяя поступки, "мертвые хватают живых". Прежде в антиутопии встречались попытки спрогнозировать будущее, предугадать его развитие (как это было с "Завтра в России" Э. Тополя, с "Французской ССР" А. Гладилина, "Невозвращенцем" и "Сочинителем" А. Кабакова, "Лазом" В. Маканина).

Прогнозы не оправдались. Наступившее будущее оказалось торжеством пошлости, банальности, пессимизма, утрачены основные жизненные ценности и ориентиры. Теперь писатели задумываются над тем, сколь закономерным было развитие истории, и моделируют альтернативные пути разрешения переломных для истории конфликтов и катаклизмов. Переосмысливая историю, предлагая свои версии исторического процесса развития человечества, писатели утверждают две вещи: человеческое знание о человеке и человечестве относительно; литературная реальность безусловно выше реальности "логически осязаемой", т.е. правда образов оказывается куда выше правды факта и правды логического умозаключения.

Во что должен верить читатель - не только вопрос о том, кому он должен верить. Вовсе нет. Это еще и вопрос, чему в себе он должен верить: своему рассудку или же чувству, интуиции, симпатиям? Однако утверждая свое понимание истории и исторической правды (историософия того или иного писателя - ныне частое название академического исследования), писатели фактически тем самым отменяют историческую правду вообще. Ведь если не существует правды, написанной и зафиксированной историком, то какие у нас основания больше доверять правде созданных писателем образов?

В. Пьецух, историк по образованию, в повести "Роммат" предлагает художественную интерпретацию истории. По аналогии с диалектическим и историческим материализмом он называет ее "романтическим материализмом". В аннотации разъясняется: "Это - когда художник как бы ставит себя над фактом, предлагая свою концепцию, свое осмысление истины" [1, с. 2].

Начинается повесть с того, что автор разъясняет, как ему пришла в голову идея написать подобное произведение. Как-то раз он обратил внимание на газетную заметку о том, что разнорабочий Бестужев, весовщик Завалишин и водолаз Муравьев -однофамильцы знаменитых декабристов - привлечены к уголовной ответственности за незаконное врачевание. Совпадение фамилий этих бедолаг с фамилиями знаменитых декабристов и навело его на мысль о случайной сущности множества исторических процессов и катаклизмов.

Пьецух убежден, что "художественные истины не постигают, а создают" [1, с1 2), Этот тезис позволяет ему идти не от факта к концепции, а наоборот, от художественной концепции к освещению факта: знакомый по работам многих советских историков прием. Но результат иной.

Вроде бы внешне, публицистически автор отрицает случайность. Разворачивая размышления на целую страницу, он сравнивает случайность в природе со случайностью в обществе. "Происходит только то, что не может не произойти, что однозначно обусловлено неизбежностью, т.е. суммой условий, которая приводит к общему знаменателю все, что случайно или закономерно работает и якобы не работает на историю превращений" [1, с. 40]. Но отрицание случайности на самом деле — проявление авторского лукавства. Первые две части книги из трех - забавное, ироническое освещение фактов российской истории; и лишь в третьей части он переходит к фантастическому допущению - удавшемуся декабристскому восстанию.

Утопичность русского мышления для Пьецуха связана с тем, что русский человек стремится утвердить свою связь с государственностью. Если средний европеец, как правило, напрочь отчуждает себя от властей, то наш соотечественник относится к вопросам государственной власти почти как к вопросам личного бытия. При этом тяга к государственности естественно сочеталась у русского дворянства с перманентными попытками переустройства государства: "Кто составлял партии для восстановления абсолютной монархии, кто готовил военную диктатуру, кто сочинял домашние конституции? Преимущественно сочинялись домашние конституции просто, как холера, пошла по Москве законотворческая эпидемия, и даже безобиднейший Мусин-Пушкин, который сроду не только ничего не писал, но и не читал, сочинил отчаянный проект государственного устройства" [1, с. 9].

Русский народ для Пьецуха - иррациональная сила. Он всегда оказывается в эпицентре исторических и литературных событий и "далеко не всегда подчиняется чистой логике и частенько наживает глубоко иррациональные неприятности из-за того, что Аннушка пролила масло, — без коэффициента духа не обойтись" [1, с. 44]. Для авторского понимания русского характера важным становится замечание о старинном народном недуге, вытекающем "из того, что в высшей степени недостойная внешняя жизнь - это нормальный ненормальный удел русского человека" [1, с. 69].

Характер российского революционера оказывается сродни характеру российского интеллигента: с чертами правдолюбия, неорганизованности, но и отзывчивости на чужую боль, с нетерпимостью к угнетению человеческого достоинства. Однако для политической борьбы, понимаемой по-западному, все это мало годится. Единственный на момент организации декабристского восстания государственный преступник, находившийся в Алексеевском равелине, был писарь Никита Курочкин, оказавшийся там по петровскому закону "О донесении про тех, кто, запершись, пишет, кроме учителей церковных, и о наказании тем, кто знали, кто, запершись, пишет, и о том не донесли". Однако, по мнению писателя, были все предпосылки для того, чтобы через три месяца после восстания собралось Народное вече, которое приняло бы конституционную монархию, но освободило бы крестьян от крепостной зависимости без земли. Этим были бы созданы предпосылки для затяжного кровопролития, которое вполне могло вылиться в Великую крестьянскую войну. В любом случае эти перипетии венчаются реставрацией самодержавия, да и вообще возвращением на круги своя лишь с небольшой модификацией: "Первая мировая война, надо полагать, закончилась бы у нас не Великим октябрьским переворотом, а максимум широкими парламентскими дебатами; возможно, что в условиях социальной благопристойности Толстой был бы знаменитым военно-религиозным писателем, Достоевский - родоначальником жанра психологического детектива, а Чехов сочинял бы исключительно изящные анекдоты..." [1, с. 96]. Таким образом, Пьецух лишь иносказательно передает литературное значение великих писателей, еще раз доказывая неизбежность пройденного Россией исторического пути.

Сходную историческую концепцию - но на материале XX века - мы встречаем в повести С. Абрамова "Тихий ангел пролетел". Автор здесь моделирует развитие мира, в котором Германия оказалась победителем во Второй мировой войне.

"Коммунистический нарыв, удачно разрезанный немцами на востоке, нежданно-негаданно вырос на далеком юге, в знойной Африке, в давнем оплоте белых посреди черного негодяйства. В ЮАР он вырос, которая с сорок примерно седьмого года изо всех сил развивала социализм и прибрала к рукам соседние Родезию, Мозамбик, а еще и Намибию (т.е. исконно германскую землю). Почему-то основная и мощная масса эмигрантов из бывшего СССР, опрометчиво выпущенная расслабившимися от военных викторий германцами, рванула в этот райский уголок. Если глянуть на карту, то и буквально - угол. К слову, политологи позже пытались анализировать причины такой миграции и ни к чему толковому не пришли. Живей всего оказалась ностальгическая версия. Мол, Трансвааль и Оранжевая республика - названия для русского человека небезразличные, мол, пращуры россов бескорыстно сражались за свободу юга Африки, так нынче их потомков сей юг логично приютит" [2, с. 20]. Здесь мы видим "игру фантазии", свободный рассказ раскованного повествователя. Оказавшийся в капиталистической России главный герой летчик Ильин должен противостоять сотрудникам спецслужб, пытающихся использовать его в своих целях.

Наконец, в повести В. Пелевина "Омон Ра" [3] предметом антиутопического игрового переосмысления оказываются все мифы и архетипы советской эпохи: космос, летчики, которым в порядке специального тренинга для космонавтов ампутируют ноги (чтобы вызвать в них героический комплекс прославленного летчика Алексея Мересьева), и т.д. Агиография становится здесь основой игрового повествования.

Аттракционными оказываются забавные перипетии из жизни героя-алкоголика в "Маскировке" Ю. Алешковского. Для него вся его жизнь и все исторические события - лишь маскировка для подготовки к ядерной войне.

Альтернативные истории часто преодолевают скачок во времени. Так, в повести Пьецуха "Государственное дитя" будущее неожиданно оказывается "давно прошедшим" временем: "Позади государя переминались с ноги на ногу окольничие и бояре, все в чинных темных костюмах и крахмальных косоворотках, вошедших в обыкновение после того, как государь Петр IV Чудотворец галстуки запретил. По правую руку от Александра Петровича стоял отрок Аркадий, Государственное дитя, наследник всероссийского престола, который был вычислен Палатой звездочетов два года тому назад" [4, с. 149,150].

Здесь за убитого наследника престола Аркадия выдает себя ленивый, но находчивый обыватель Вася Злоткин, который обращается за помощью в эстонское посольство. Спецслужбы рады возможности отвлечь агрессивного соседа от перманентных притязаний на Прибалтику и снаряжают войско для восстановления в правах "законного наследника престола". «Трудно было такое предположить, но на вокзале города Пскова поезд Лжеаркадия встречала многочисленная депутация во главе с самим псковским воеводой Рассказовым, войска гарнизона были выстроены вдоль перрона и орали "ура", не жалея глоток, половину станционного здания занимал транспарант со словами "Привет законному государю!", красотки из здешнего театра оперетты поднесли Василию Злоткину хлеб-соль на мельхиоровом блюде и серебряный портсигар» [4, с. 199,200].


Случайные файлы

Файл
32492.rtf
65565.rtf
62118.doc
ref-16497.doc
59729.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.