Ценностно-тематическое пространство культуры Киевской Руси в ХІІ – первой трети ХІІІ вв. и “Слово о полку Игореве” (23474-1)

Посмотреть архив целиком

Ценностно-тематическое пространство культуры Киевской Руси в ХІІ – первой трети ХІІІ вв. и “Слово о полку Игореве”

Анализ дошедших до нас письменных источников позволяет заключить, что к началу ХІІ в. христианство приобрело характер доминирующей системы мировосприятия в Киевской Руси, которое выражалось в очевидном, не требующем доказательств для древнерусского человека представлении о божественной реальности (Троице, богоматери, ангелах, святых и др.) как конечной и непосредственной причины всех происходящих событий. Ссылка на христиански истолкованную божественную реальность стала само собой разумеющимся, всеобщим способом объяснения всех природных и социальных процессов. Эта иерархическая структура миросозерцания была настолько универсальной, что, судя по литературным памятникам этой эпохи, не имела исключения. В ХІV ХVІ вв. эта ментальная структура становилась все более устойчивой и консервативной. В этом смысле жители Киевской Руси, а в последствии и московиты, были больше христианами, чем западноевропейцы. Эта обычная для средневековья схема мышления в западноевропейской культуре в ХІV ХVІ вв. не носила столь жестко детерминированного и универсального характера божественного вмешательства. Социально-политические, межличностные отношения, человек, сфера военных действий и др. все более приобретали автономию. Божественный промысел чаще всего выступал в качестве опосредованной, конечной причины, предоставляя относительную свободу действий политику, предпринимателю, полководцу, конкретному человеку, разум, воля, личные добродетели, которых выступают непосредственными причинами происходивших событий. Поэтому описания западноевропейских мыслителей носят более сложный, многоплановый характер, не сводятся к вышеобозначенной упрощенной схеме мышления, однако, при этом в целом и не противоречат ей.

Между тем, ментальное пространство культуры Киевской Руси в XII первой трети XIII вв. не было столь монолитным и однородным. Оно было разорванным. По мере становления русской культуры во второй половине XIIIXVI вв. этот разлом становился более острым и болезненным. Разрыв тематического пространства культуры произошел вследствие существования двух ценностно-тематических центров, которые были источником двух диаметрально противоположных ценностно-мыслительных ориентацией: одного легитимного, христианской ФТС, и другого нелигитимного, официально осуждаемого, языческого. Языческие темы-ценности “натуры”, “силы” и “добычи”, несмотря на внешнее и всеобщее порицание в греховности, составляли как бы внутреннюю, неотъемлемую природу древнерусского человека, которые как бессознательные стимулы в большой степени определяли мотивацию и характер социальных отношений. Православная церковь, имея поддержку князей, бояр и др. не смогла преодолеть этого внутреннего вездесущего врага. В западноевропейской культуре именно в этот период (XII XIII вв.) этот враг был в большей степени сломлен, повержен, вытеснен в глубины бессознательного рыцарским движением. Куртуазность (любовь к даме, честь, верность и т.д.) не только поставила вне закона грубый натурализм и физическую силу как проявления варварства в социальных отношениях, но и преобразовала внутреннего человека, выступая постоянным мотивом его самоусовершенствования, упражнения в добродетели. При этом рыцарство опиралось на христианские ценности, что позволило в значительной степени преодолеть христианско-языческий разрыв ментального пространства культуры. В Киевской Руси этого движения не было. Вследствие отсутствия представлений о внутреннем человеке, отсутствовала и установка на его самоусовершенствование. Доблесть и честь рассматривались как проявления силы. Поэтому в Киевской Руси преобладали не внутренние регуляторы поведения (нравственные добродетели), а внешние. Особое значение приобрело крестное целование как средство стабилизации отношений между князьями, в целом межличностных отношений, в котором просматриваются магические корни. Однако в эпоху нарастания феодальной раздробленности, распада Киевской Руси крестное целование становилось все менее эффективным средством сохранения мира и порядка. В Киевской летописи под 1146 г. сообщается: "Ізяслав же Давидович приїхав скоро, бо він цілував був хреста в /церкві/ святого Спаса з братом Володимиром Ігореві і батькові його Святославу, а єпископ Онофрій пресвітерам своїм сказав: “Якщо хто од цього хресного цілування одступить, хай проклят він буде господніми дванадцятьма праздниками". Та по небагатьох же днях одступили обидва Давидовичі од хрестного цілування”.

Неоднородность ценностно-тематического пространства культуры Киевской Руси также выражается в существовании достаточно большого спектра переходных форм между языческим и христианским ценностными полюсами, от чисто языческих на окраинах и в наиболее глухих районах Киевского государства, куда культурное влияние практически не доходило, до чистого древнерусского христианства в монастырях, прежде всего, в Киево-Печерском. Однако это обстоятельство не отрицает фундаментальности и универсальности выше обозначенной дуалистической ценностно-тематической структуры в общей системе ментального пространства древнерусской культуры, в которой христиански осмысленная божественная реальность выступала в качестве определяющей. В письменных источниках XII – первой трети XIII вв., например, в летописях, эта ментальная структура четко просматривается.

Примечательны в этом смысле летописные описания похода князя Игоря Святославича на половцев в 1185г. (более полное в Ипатьевском, более краткое в Лаврентьевском списках). На всех этапах повествования этой печальной истории летописцы за событийной стороной стремятся проследить главное перст божий, трансцендентную предопределенность происшедших событий. В начале похода, когда, увидев солнечное затмение, бояре и дружинники опустили головы, и высказали опасение о недобром затмении, князь Игорь сказал: “Тайны божественной никто не ведает, а знамение творит бог, как и весь мир свой. А что нам дарует бог – на благо или на горе нам это мы увидим". Когда разведчики сообщили о военной готовности половцев и предостерегали о неблагоприятности выбора времени похода, Игорь обратился к братии своей: “Если нам придется без битвы вернуться, то позор нам будет хуже смерти; так будет же так, как нам бог даст". При первой встрече с половцами в пятницу было принято решение вступить с ними в сражение. Летописиц Ипатьевского списка при этом замечает: "И двинулись на половцев, возложив на бога надежды свои”. Когда собрались все полки после победы над половцами, "обратился Игорь к братии своей и к мужам своим: "Вот бог силой обрек врагов наших на поражение, а нам даровал честь и славу”. Летописец Лаврентьевском списка относительно этой победы замечает: "Даровал господь победу великую нашим князьям и воинам их над врагами нашими". После катастрофического поражения в битве с половцами в воскресенье летописец Ипатьевского списка пишет: “И так в день святого воскресения низвел на нас господь гнев свой, вместо радости обрек нас на плач и вместо веселья на горе на реке Каялы. Воскликнул тогда, говорят, Игорь: “Вспомнил я о грехах своих перед господом богом моим (а не людьми! – В.М.), что немало убийств и кровопролития совершил на земле христианской: как не пощадил я христиан, а предал разграблению город Глебов у Переяславля. Тогда немало бед испытали безвинные христиане: разлучаемы были отцы с детьми своими, брат с братом, друг с другом своим, жены с мужьями своими, дочери с матерями своими, подруга с подругой своей. И все были в смятении: тогда были полон и скорбь, живые мертвым завидовали, а мертвые радовались, что они, как святые мученики, в огне очистились от скверны этой жизни. Старцев пинали, юные страдали от жестоких и немилостивых побоев, мужей убивали и рассекали, женщин оскверняли. И все это сделал я, воскликнул Игорь, и не достоин я остаться жить! И вот теперь вижу отмщение от господа бога моего: где ныне возлюбленный мой брат? Где ныне брата моего сын? Где чадо, мною рожденное? Где бояре, советники мои? Где мужи-воители? Где строй полков? Где кони и оружие драгоценное? Не всего ли этого лишен я теперь! И связанного предал меня бог в руки беззаконникам. Это все воздал мне господь за беззакония мои и за жестокость мою, и обрушились содеянные мною грехи на мою же голову. Неподкупен господь, и всегда справедлив суд его. И я не должен разделить участи живых. Но ныне вижу, что другие принимают венец мученичества, так почему же я один виноватый не претерпел страданий за все это? Но, владыка господи, боже мой, не отвергни меня навсегда, но какова будет воля твоя, господа, такова и милость нам, рабам твоим".

В древнерусской литературе мы нередко наблюдаем, что в кризисной ситуации происходит раскаяние героя, проявления разорванности внутреннего мира, осуждение греховности языческой стороны в себе. Однако это раскаяние обычно не приводит к внутреннему, нравственному очищению. Факт раскаивания рассматривается как достаточное основание для прощения предыдущих грехов, подтверждением чему является последующая милость Бога по отношению к раскаявшемуся. Безличностный характер ментального пространства культуры Киевской Руси оставляет происшедшее без последствий для духовного и нравственного оздоровления и совершенствования личности. Субъект очищения возвращается в омут натурализма, силы и добычи. И все повторяется по кругу. Лишь в конце жизни, перед лицом смерти на смертном одре происходит последняя процедура раскаяния и якобы окончательное очищение, победа христианского начала в человеке. Князь просит посвящения в монахи и просьба его удовлетворяется. Узнав о случившемся в Половецкой земле, князь Святослав сказал, утирая слезы: “Даровал мне бог победу над погаными, а вы, не удержав пыла молодости, отворили ворота на Русскую землю. Воля Господня да будет во всем!”. Завершая описание грабежей и насилий, совершенных половцами после победы над Игорем, летописец Ипатьевского списка делает стандартное в подобных случаях заключение мораль: "Вот так бог казнит нас за грехи наши, привел на нас поганых не для того, чтобы порадовать их, а нас наказывая и призывая к покаянию, чтобы мы отрешились от своих дурных деяний. И наказывает нас набегами поганых, чтобы мы, смирившись, опомнились и сошли с пагубного своего пути. Игорь же Святославич в то время находился у половцев, и говорил он постоянно: “Я по делам своим заслужил поражение и по воле твоей, владыка господь мой, а не доблесть поганых сломила силу рабов твоих. Не стою я жалости, ибо за злодеяния свои обрек себя на несчастья, которые я испытал”.


Случайные файлы

Файл
114102.rtf
139181.rtf
35393.rtf
104111.rtf
182048.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.