К вопросу о концепции автора в работах М. М. Бахтина (23260-1)

Посмотреть архив целиком

К ВОПРОСУ О КОНЦЕПЦИИ АВТОРА В РАБОТАХ М. М. БАХТИНА

Одной из важных составляющих наследия М. М. Бахтина являются его размышления об авторе. Рассмотреть их во всей полноте в пределах данной статьи не представляется возможным. Поэтому мы сосредоточим внимание на ключевых, по нашему мнению, идеях ученого.

Интересующую нас тему уже затронул в одной из своих статей Б. О. Корман. Он совершенно справедливо указал на многозначность понятия "автор" у М. М. Бахтина и вычленил такие его компоненты, как "последняя смысловая инстанция", повествователь и др. Исследование это опиралось, однако, на материал одной главы "Проблем поэтики Достоевского" - "Слово у Достоевского", и потому не может считаться исчерпывающим тему. Спорным моментом в статье Б.О. Кормана кажется нам попытка разрешить чрезвычайно сложный вопрос о полифонии ссылкой на то, что М. М. Бахтин отождествлял авторский голос с речью повествователя-рассказчика.

Автор для М. М. Бахтина - это, прежде всего, иерархически организованное явление. Наиболее отчетливо понимание этого было сформулировано в записях 1970-71 гг.: "Первичный (не созданный) и вторичный автор (образ автора, созданный первичным автором) <...> Создающий образ (то есть первичный автор) никогда не может войти ни в какой созданный им образ". (Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979, с. 353). В другом месте М. М. Бахтин Выразился так: с авторомтворцом "мы встречаемся ... в самом произведении, однако вне изображенных хронотопов, а как бы на касательной к ним". (Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975, с. 403). Есть, кроме того, и еще одна инстанция - биографический автор. Его "мы находим вне произведения как живущего своею биографической жизнью человека" (там же).

Возникает триада: биографический автор - первичный автор - вторичный автор. О наличии этого ряда в теоретических построениях М. М. Бахтина надо помнить всегда, когда мы апеллируем к другим мыслям ученого об авторе. Нельзя игнорировать и то, что приведенная точка зрения была итогом, тем, к чему М. М. Бахтин пришел в последние годы жизни. Но поскольку цель наша - не изучение творческого пути выдающегося литературоведа, а попытка реконструкции его концепции автора, мы будем отталкиваться именно от этой триады. Иначе говоря, наша задача - поиск такой непротиворечивой концепции, которой удовлетворяла бы большая часть размышлений исследователя об авторе. Биографичеокий автор - это, как мы уже сказали, исторически реальный человек, наделенный своей биографией и "внеположенный" произведению. Для М. М. Бахтина он находится за пределами науки о литературе.

В двух больших ранних работах ученого "Автор и герой в эстетической деятельности" и "Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве" под автором понимается прежде всего субъект эстетической активности. Эта создающая, творящая сила и есть то, что М. М. Бахтин называет первичным автором. Основная категория, которой пользовался при его описании ученый, - "вненаходимость", или "трансгредиентность". Сопоставляя область эстетического и сферы познавательного и этического, он утверждал: "художник не вмешивается в событие как непосредственный участник его ... он занимает существенную позицию вне события, как созерцатель, незаинтересованный, но понимающий ценностный смысл совершающегося...". Мысль о позиции вне события, будучи основой дальнейших рассуждений, позволила сделать М. М. Бахтину важнейший вывод: художник, становясь "активным в форме" и занимая "позицию вне содержания - как познавательно-этической направленности", впервые получает возможность "извне объединять, оформлять и завершать событие... Автор-творец - конститутивный момент художественной формы", и потому, в частности, единство произведения - это "единство не предмета и не события, а единство обымания, охватывания предмета и события" (Бахтин М. М. Вопросы..., с. 33, 59, 58, 64).

В этих высказываниях зафиксированы два момента эстетической деятельности. "Обымание" превращает фрагмент жизни в материал для oхудожественного произведения, а затем реализуется в виде определенной формы. Активность, направленная на мир и охватывающая его, становится активностью, которая через форму воздействует на читателя. "Обымая" мир, автор оформляет его, и этот уже оформленный мир, встречаясь с читателем, именно через форму выявляет активность автора.

Эта общая установка конкретизируется в анализе отношения автора и героя, где герой выступает предметом авторского "обымания" и оформления. М. М. Бахтин говорит об отношении "напряженной вненаходимости автора всем моментам героя, пространственной, временной, ценностной и смысловой вненаходимости, позволяющей собрать всего героя .... собрать его и его жизнь и восполнить до целого теми моментами, которые ему самому ... недоступны" (Бахтин М. М. Эстетика..., с. 15), ибо герой не может конституировать сам себя как некую психологическую данность, не видит всего того, что его окружает, не способен взглянуть на свою жизнь как на завершившуюся и т. д. Вместе с тем (и эта мысль представляется нам чрезвычайно глубокой) существование героя именно как другого сознания - необходимое условие эстетического события. "Автор не может выдумать героя, лишенного всякой самостоятельности по отношению к творческому акту автора... Автор-художник преднаходит героя данным независимо от его чисто художественного акта..." Здесь М.,М. Бахтин имеет в виду "возможного героя, то есть еще не ставшего героем, еще не оформленного эстетически... Эта внеэстетичёская реальность героя и войдет оформленная в ... произведение. Эта реальность героя... и есть предмет художественного видения, придающий эстетическую объективность этому видению"; лишь в акте "обымания" и оформления герой обретает художественную реальность. Поэтому ситуация, когда "герой завладевает автором" или "автор завладевает героем", есть искажение эстетической вненаходимости (там же, с. 173, 18-20).

Замена эстетической вненаходимости этической или познавательной приводит, по М. М. Бахтину, к тому, что произведение лишается идеальной завершенности, "внутреннего ценностного покоя" - наступает то, что исследователь именует "кризисом авторства". Результатом такой замены ученый считал, например, реалистический характер, в котором герой превращен в простую иллюстрацию "социальной или какой-либо иной теории автора" (там же, с. 178, 158). Заметим, что в термин "реалистический" здесь вкладывается не совсем современное значение, ибо и Л. Толстого, и Достоевского, и Стендаля М. М. Бахтин относил к тому случаю, когда нарушается эстетическая вненаходимость, когда "герой завладевает автором". Как можно истолковать тезис о замене? В нем слышны отзвуки немецкой эстетической мысли, где (вплоть до Гегеля) роль эстетической нормы играл классический характер. Античная же поэтика, как уже в наше время заметил С. С. Аверинцев, предполагала автора, который стремился "встать над произведением, окинуть его сверху одним взглядом как целое". Такая интерпретация позволяет уяснить генезис идей М. М. Бахтина, но не дает возможности понять систему его воззрений. По мысли ученого, герой реалистического произведения становится объектом познания, сочувствия, негодования автора. Тем самым дистанция, отделяющая последнего от героя, перемещается в иную - пoзнавательно-этическую - плоскость. Смешение эстетической и этико-познавательной сфер влечет за собой то, что герой, как полагает М. М. Бахтин, остается не собранным до целого, ему не даруется благодать "эстетической любви". Эта любовь есть "творческая реакция" автора на героя, "обымание" последнего. "Эта творческая реакция есть эстетическая любовь. Отношение трансгредиентной эстетической формы к герою и его жизни, изнутри взятым, есть единственное в своем роде отношение любящего к любимому..." (Бахтин М. М. Эстетика..., с. 72, 80). Важнейшим следствием идеи о вненаходимости первичного автора герою и произведению является то, что он (автор-творец) пребывает, по М. М. Бахтину, лишь в произведении, взятом как целое, и не может быть найден ни в одной из его частей в отдельности. "Автор - носитель напряженно-активного единства завершенного целого, целого героя и целого произведения, трансгредиентного каждому отдельному моменту его" (там же, с. 14).

Для того чтобы произошло эстетическое событие, должны существо-вать не только автор и произведение, но и читатель-слушатель. М. М. Бахтин говорил об особом "творческом хронотопе, в котором происходит... обмен произведения с жизнью" (Бахтин М. М. Вопросы..., с. 403). Кроме того, отталкиваясь от тезиса, что любой говорящий, в том числе и писатель, учитывает "апперцептивный фон восприятия", М. М. Бахтин отметил, что в произведении всегда заключена особая "концепция адресата речи". Причем ориентация на слушателя происходит именно внутри произведения, когда адресат, по словам В. Волошинова (ученого круга Бахтина), становится "имманентным участником художественного события, изнутри определяющим форму произведения". К сожалению, эти глубокие теоретические положения М. М. Бахтин реализовал только при анализе исповеди и биографии-автобиографии (Бахтин М. М. Эстетика..., с. 276, 279, 123-133).

Вторичный автор, выявляющий себя в структуре и смысле художест-венного текста, - понятие иерархическое. Внутри него сплетаются ряды, образованные авторским словом и авторской идеей. Поэтому прежде всего следует разграничить две эти ипостаси: Сложность операции связана с тем, что слово для М. М. Бахтина имеет крайне специфический облик. Это не нейтральный объект лингвистики, но идеологически и экспрессивно отмеченная единица. Слово всегда чье-то, с ним неразрывно слиты некое "что" (особый смысловой контекст) и некое "как" (особая интонационная окраска), так что слово у М. М. Бахтина всегда есть идея, только взятая со стороны своей выраженности. В основе иерархии лежит такое слово, которое представлено способом повествования от автора. Здесь, и в этом прав Б. О. Корман, вторичный автор совпадает с повествователем. На более высоком уровне, однако, авторское слово превращается уже в чистую интонацию. Та типология слова, которую М. М. Бахтин выдвинул в "Проблемах поэтики Достоевского" (М., 1979), как раз и иллюстрирует собой движение, по мере которого объектность слова увеличивается, а его предметная прикрепленность уменьшается. - Наиболее отвлеченный от графической плоти слой, то место, где фокусируются отдельные частные интонации, ученый именует "авторским центром" текста. "Автор говорит не на данном языке, от которого он в той или иной степени себя отделяет, а как бы через язык, несколько оплотненный, объективизированный, отодвинутый от его уст. <...> Интенции прозаика преломляются...под разными углами, в зависимости от социально-идеологической чуждости, оплотненности, объектности преломляющих языков разноречия". Автора "нельзя найти ни в одной из плоскостей языка: он находится в организационном центре пересечения плоскостей. И различные плоскости в разной степени отстоят от этого авторского центра" (Бахтин М. М. Вопросы..., с. 112, 415-416).






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.