Расколдованные любовью (20495-1)

Посмотреть архив целиком

«Расколдованные любовью»

«Прежние писательницы приучили нас ухмыляться при виде женщины, берущейся за перо,— говорил Саша Черный.— Но Аполлон сжалился и послал нам в награду Тэффи. Не «женщину-писательницу», а писателя большого, глубокого и своеобразного». «Лучшей, изящнейшей юмористкой нашей современности» называли Тэффи критики. Она по праву носила звание «королевы русского фельетона». «Тэффи-юмористка— культурный, умный, хороший писатель,— признавал справедливость расхожего мнения Георгий Иванов и добавлял:— Серьезная Тэффи— неповторимое явление русской литературы, подлинное чудо, которому через сто лет будут удивляться».

Признание пришло к Тэффи с выходом в свет ее первых юмористических рассказов и надолго закрепило за ней славу писательницы, как никто умеющей рассмешить. («Смейся!»— говорили мне читатели. «Смейся! Это принесет нам деньги»,— говорили мои издатели... и я смеялась»1.) Но дарование Тэффи было значительно глубже и разностороннее. Однако, когда она попыталась раздвинуть слившиеся с ее именем жанровые рамки и написать совсем иную книгу («Неживой зверь», 1916), предупредив читателя в предисловии, что он встретит в ней много невеселого и слезы— «жемчуг» ее души, это вызвало неоднозначную реакцию. Создавшийся устойчивый стереотип нелегко было поколебать, привыкший и готовый к смеху читатель не воспринимал и не понимал новые рассказы. «Все равно ей не верят и смеются. Ах, эта смешная Тэффи!»2.

Сама же писательница дорожила своими серьезными произведениями. Не случайно так признательна была она писателю и критику А.А.Измайлову за его одобрительную рецензию на книгу «Неживой зверь»: «Я бесконечно тронута твоим вниманием к моей скромной книжке. Не знаю, как и благодарить тебя за поддержку в моих первых шагах «без смеха»3. Этот сборник становится своеобразной точкой отсчета, с которой в юмористическую тональность произведений Тэффи все чаще проникают печальные ноты. Андрей Седых вспоминал: «Тэффи раздражало, что люди считают ее юмористкой и что с ней, по их мнению, всегда должно случаться что-то забавное. «Анекдоты,— говорила она,— смешны, когда их рассказывают. А когда их переживают, это трагедия. И моя жизнь— это сплошной анекдот, то есть трагедия»4. Впрочем, Тэффи редко говорила о себе и своих переживаниях, терпеть не могла «интимничать» и ловко парировала шутками все неудачные попытки «залезть к ней в душу в калошах». «Калоши» были необходимы, потому что, по словам Тэффи, душа ее «насквозь промокла от невыплаканных слез, они все в ней остаются. Снаружи... смех, «великая сушь», как было написано на старых барометрах, а внутри сплошное болото...»5

Настоящий том собрания сочинении Н.А.Тэффи открывают опубликованные в дореволюционных выпусках ежемесячного приложения к журналу «Нива», не входившие в сборники рассказы «Рубин Принцессы», «День прошел» и «Остров». В автобиографии Тэффи называет рассказ «День прошел» первым своим произведением в прозе, увидевшим свет. И, хотя память ее подводит (он был напечатан не в 1904, как утверждает Тэффи в автобиографии, а в 1905году), рассказ заслуживает внимания, прежде всего как дающий представление о начальном этапе ее творчества, о явном в ту пору влиянии Чехова, которое признавала и сама писательница (оно скажется и в первом из упомянутых рассказов), о поисках стиля, наконец, об истоках ее своеобразного художественного мира.

«Наследственность своего писательского дара я могу считать атавистической»6,— с усмешкой сообщает о себе Тэффи в автобиографии. Прадед писательницы по отцу Кондратий Лохвицкий, живший во времена царствования АлександраI, был, по ее словам, масоном и писал мистические стихотворения, часть которых под общим названием «О Филадельфии Богородичной» к началу XXвека еще сохранялась в исторических трудах Киевской академии. Мистические настроения прадеда «генетическим образом» передались по наследству старшей сестре Тэффи Мирре Лохвицкой, найдя отражение в ее поэзии. Не избежала этого искушения и Тэффи.

Один из ранних рассказов писательницы «Остров», по тилистике явно выбивающийся из ряда первых публикаций, отражает декадентскую атмосферу, господствующую в искусстве начала века, с ее «изломанностью», повышенным вниманием ко всему сверхъестественному, ненормальному, уродливому. Тэффи будет вспоминать то время как ознаменованное «чаро-манией». «Все колдовали, заклинали, изучали средневековые процессы ведьм, писали стихи и рассказы о колдунах, о вампирах и оборотнях. ... Впервые узнала читательская масса о недотыкомках, ларвах и прочих чудищах» (рассказ «Оборотни»). В другом произведении Тэффи опишет модное в те годы кабаре литературно-артистической богемы «Бродячая собака», в которое попадает героиня рассказа: «У Гарри была своя свита, свой двор, ... «ненормальный, зеленый и уродливый». Зеленая девица— кокаиноманка, какой-то Юрочка, «которого все знают», чахоточный лицеист, и горбун, чудесно игравший на рояле. Все были связаны какими-то тайнами, говорили намеками, о чем-то страдали, чем-то волновались и, как теперь понимаю, иногда просто ломались в пустом пространстве. Лицеист любил кутаться в испанскую шаль и носил дамские туфли на высоких каблуках, зеленая девица одевалась юнкером» («Собака»).

В 1931 году, когда парижская газета «Возрождение» начала печатать цикл «мистических» рассказов Тэффи, позднее собранных в книге «Ведьма», А.Амфитеатров откликнулся на эти публикации письмом (28окт. 1931г.), замечая: «А любопытно, как из Вас, в конце концов, все-таки выглянула мистичка, Мирры Лохвицкой сестричка. Одна— через трагедию, другая— через комедию, а все-таки обе около одного центра кружат».

«Мистицизм» Тэффи был лишен приличествующей жанру мрачной окраски. Как-то, уже в эмиграции, в парижской квартире Г.Иванова и И.Одоевцевой зашел разговор о разнице между феерией и фантастикой. Тэффи так объяснила свое понимание различия между ними: «Феерия— добро. Стремление к счастью. Жизнь. Фантастика— зло. Смерть. Феерия— светлый сон. Фантастика— кошмар. Семнадцатый век— помесь фантастики с феерией— похож на наш двадцатый век. Особенно на годы, которые нам теперь приходится переживать. Фантастика и феерия диаметрально противоположны. «Феерия» происходит от феи, в ней все светло, она стремится к счастью, в ней действуют добрые силы. В магии темные силы. Она стремится к смерти, к разрушению жизни. Магия и феерия— как две стороны одной и той же чудесной монеты. Одна сторона темная— смерть. Другая светлая— жизнь...»7. Разрушительной магии Тэффи предпочитала светлое волшебство, сказку преображения: игрушечного барана— в живое, милое, единственно родное существо («Неживой зверь»); дребезжащей конки с костлявой клячей— в дивную колесницу, что несется под златозвонкими брызгами солнца («Счастливая»). Неотъемлемая улыбка, добрый юмор пронизывают и все рассказы сборника «Ведьма».

По воспоминаниям близкого знакомого писательницы Перикла Ставрова, у которого она проводила последнее лето своей жизни, Тэффи часто шутя называла себя ведьмой, всегда, правда, прибавляя: «Вы не думайте, я очень добрая ведьма!». Ее «ведьма» происходила от однокоренного «ведать», знать. Ведьма знает то, что сокрыто от других, видит то, чего не видят многие,— в этом ее сила и власть над жизнью. Тэффи была «слишком зрячая среди многих слепых»8,— говорит П.Ставров в унисон с большинством современников, ценивших в писательнице прежде всего эту зоркость взгляда.

В письме к П.Ковалевскому 14дек. 1943г.9 Тэффи, несколько путаясь в названиях и датах выхода в свет своих многочисленных книг, вспоминает о стремительно сделанной ею «литературной карьере» и между прочим признается: «Что из моих вещей я больше всего ценю? Мне кажется, что хорошо написаны рассказы «Соловки», «Тихая заводь» и книга «Ведьма». В этой книге наши древние славянские боги, как они живут еще в народной душе, в преданиях, суевериях, обычаях. Все, как встречалось мне в русской провинции, в детстве. Эту книгу очень хвалили Бунин, Куприн и Мережковский, хвалили в смысле отличного языка и художественности. Я, между прочим, горжусь своим языком, который наша критика мало отмечала, выделяя «очень комплиментарно» малоценное в моих произведениях».

Хронологически далеко отстоящие друг от друга, сборник 1916года «Неживой зверь» и книга «Ведьма», вышедшая в Париже в 1936году, на наш взгляд, вполне «уживаются» рядом, ибо последняя отражает эпоху предреволюционной России, быт, настроения и суеверия русской провинции, старых дворянских усадеб. Объединяет их и семантика названий: «Неживой зверь» и книга о «нежити»— «Ведьма». Критик П.Пильский объяснял популярность «Ведьмы» в русском зарубежье тем, что читатель находил в книге «отзвук, отражение тени, голоса прошлого», а наполняющие ее русские легенды, приметы, сказания составляли таинственный и фантастический мир, замирающий, почти замерший, и вновь воскрешенный писательницей, «как некая драгоценность, как исповедь простых душ, как отлетевшая жизнь, былой неповторимый быт». Созвучна и тональность сборников: серьезность темы в сочетании с мягким, тонким юмором.

Книги «Неживой зверь» и «Ведьма» сближают преобладающие в обеих рассказы о детях или воспоминания о детстве. По словам дочери Тэффи Валерии Грабовской, писательница любила «природу, детей, зверей и животных. Около нее не было и не могло быть никакой несправедливости». Валерия приводила скромную самооценку Тэффи: «Думаю, что в моих произведениях я правильно поняла детскую психологию и поняла также животных и их переживания»10. Правда, в фельетоне «Игрушки и книги» Тэффи в присущей ей иронической манере скажет: «Я за всю свою жизнь ни разу не смогла написать рассказа для детей. Пробовала— выходило что-то неудобное, скорее для стариков-паралитиков, чем для нормального ребенка»11. Тэффи, человек и писатель предельно естественный, никогда не фальшивила, у нее не найдешь искусственно смоделированных типов, нравоучительных историй о «хороших детях». Дети из ее рассказов— это сама жизнь. Она писала, не подлаживаясь специально под детей, она писала о детях, не сковывая себя адресатом. Тэффи свободно и естественно говорит на языке ребенка, передает детские переживания и фантазии, детскую наивность, простодушную веру в чудеса, трогательную попытку приподняться на цыпочки, стать вровень со взрослыми, с их миром.


Случайные файлы

Файл
ИСО 9004-1-94.doc
22456.rtf
129708.rtf
80728.rtf
73909-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.