О структуре русского глагола (19052-1)

Посмотреть архив целиком

О СТРУКТУРЕ РУССКОГО ГЛАГОЛА

1

Одно из существенных свойств фонологических корреляций состоит в том, что оба члена корреляционной пары неравноправны: один член обладает соответствующим признаком, другой им не обладает; первый определяется как признаковый (маркированный), второй - как беспризнаковый (немаркированный) [2]. Это же определение может служить основанием для характеристики морфологических корреляций. Вопрос о значении отдельных морфологических категорий в данном языке постоянно вызывает сомнения и разногласия среди исследователей языка. Чем объясняется большинство этих колебаний? Рассматривая две противопоставленные друг другу морфологические категории, исследователь часто исходит из предпосылки, что обе эти категории равноправны и каждая из них обладает свойственным ей положительным значением: категория I означает А, категория II означает В, или по крайней мере категория I означает А, категория II означает отсутствие, отрицание А. В действительности же общие значения коррелятивных категорий распределяются иначе: если категория I указывает на наличие А, то категория II не указывает на наличие А, иными словами, она не свидетельствует о том, присутствует А или нет. Общее значение категории II сравнительно с категорией I ограничивается, таким образом, отсутствием "сигнализации А".

Если в определенном контексте категория II все же сигнализирует отсутствие А, то это является лишь одним из употреблений данной категории: значение здесь обусловлено ситуацией; и даже если такое значение является самой обычной функцией данной категории, исследователь тем не менее не должен отождествлять статистически преобладающее значение категории с ее общим значением. Подобного рода отождествление приводит к злоупотреблению понятием транспозиции. Транспозиция категории имеет место лишь там, где ощущается перенос значения (транспозицию я рассматриваю здесь только с точки зрения синхронии). Русское слово ослица свидетельствует о том, что это животное женского рода, в то время как общее значение слова осел не содержит в себе никакого указания на пол данного животного. Говоря осел, я не уточняю, идет здесь речь о самце или о самке; но если на вопрос это ослица? я отвечаю нет, осел, то мой ответ уже содержит указание на мужской пол животного - слово употреблено здесь в более узком смысле. Не нужно ли в таком случае значение слова осел без указания на пол понимать как более широкое? Нет! Ибо здесь отсутствует ощущение переносного значения, так же как, например, не является метаформаи выражения товарищ Нина или эта девушка - его старый друг. Однако перенос значения имеет место, например, в так называемом вежливом множественном или при ироническом употреблении первого лица множественного числа в смысле второго лица единственного; равным образом воспринимается как метафора употребление слова дура применительно к мужчине; такое употребление усиливает аффективную окраску слова.

Русские исследователи середины прошлого столетия правильно оценили существенное различие между общим и частным значением категории. Уже К. Аксаков строго различает понятие, выраженное посредством грамматической формы, с одной стороны, и производное понятие как факт употребления, с другой стороны [3]. Равным образом Н. Некрасов учит, что "главные значения" дробятся в употреблении на множество частных значений, зависящих от смысла и тона целой речи" [4]. Он различает, следовательно, общее грамматическое значение формы и те эпизодические частные значения, которые она может приобрести в контексте. Связь между формой и значением он определяет в первом случае как фактическую, а во втором - как возможную. Принимая то, что имеет в языке значение лишь возможной связи, за связь фактическую, грамматисты приходят к установлению правил с множеством исключений. Из высказываний, приведенных ниже, вытекает следующее: уже Аксаков и Некрасов [5], а еще раньше Востоков [6] в своих исследованиях об основных значениях отдельных русских морфологических категорий неоднократно констатировали, что, в то время как одна категория указывает на определенный признак, в другой категории этот признак остается неуказанным. Этот вывод неоднократно повторяется в позднейшей русской специальной литературе, особенно у Фортунатова [7], Шахматова [8], Пешковского [9], Карцевского [10]. Так, Шахматов рассматривает отдельные противопоставления глагольных категорий как "обосложнение" теми или иными сопутствующими представлениями [11]. Пешковский говорит о "нулевых категориях", в которых вследствие сравнения с противоположными категориями "отсутствие значение создает здесь своего рода значение"; "подобными нулевыми категориями, - говорит он, - переполнен наш язык" [12]. Эта "нулевая категория", по существу, соответствует нашей беспризнаковой категории. Нулевыми или отрицательными значимостями оперирует и Карцевский, который при этом констатирует, что противоположения грамматических категорий бинарны [13].

Таким образом, морфологические корреляции и их распространение в языке получили всеобщее признание. Однако в конкретных грамматических описаниях они большей частью находятся на положении эпизодических, второстепенных понятий. Ныне необходимо сделать следующий шаг: понятие морфологической корреляции, как его сформулировал Трубецкой, должно быть положено в основу анализа грамматических систем. Если с точки зрения этого понятия мы будем рассматривать, например, систему русского глагола, то окажется, что этот последний может быть полностью сведен к системе немногих корреляций. Установление этих корреляций и составляет содержание настоящей работы. При этом мы пользуемся в большинстве случаев традиционной грамматической терминологией, хотя и признаем ее неточность.

II

Классы глагола образуются двумя видовыми и двумя залоговыми корреляциями.

Общая видовая корреляция: формы совершенного вида (признаковая категория) ~ формы несовершенного вида (беспризнаковая категория). Беспризнаковый характер форм несовершенного вида является, очевидно, общепризнанным. По Шахматову, "несовершенный вид означает обычное, неквалифицированное действие-состояние" [14]. Уже у Востокова "совершенный вид показывает действие с означением, что оно начато или кончено", тогда как несовершенный вид "показывает действие без означения начала и конца оному" [15]. Можно было бы сказать точнее, что формы совершенного вида в противоположность формам несовершенного вида указывают абсолютную границу действия. Мы подчеркиваем "абсолютную", так как глаголы, обозначающие повторяющиеся начинания и завершения многократных действий, остаются несовершенными (захаживал) [16]. Нам кажется чересчур узким определение, даваемое теми исследователями, которые ограничивают функцию форм совершенного вида обозначением недлительности действия; ср. такие глаголы совершенного вида, как понастроить, повыталкивать, нагуляться, в которых указывается на завершение действия, однако отсутствуют какие-либо указания на его "точечный" или "непродолжительный", "кратковременный" характер.

Внутри глаголов несовершенного вида существует следующая видовая "корреляция": "итеративные" формы, обозначающие многократность действия (признаковая категория) ~ формы без указания на многократность. Общая видовая корреляция охватывает все формы спряжения, тогда как вторая корреляция принадлежит лишь прошедшему времени.

III

Общая залоговая корреляция: формы, обозначающие непереходность действия (признаковая категория) ~ формы без указания на непереходность, то есть формы "действительного залога" в широком смысле слова. Понимание форм действительного залога как беспризнаковых было свойственно, собственно говоря, уже Фортунатову [17].

Признаковый член упомянутой корреляции содержит в свою очередь корреляцию, членами которой являются формы "страдательного залога" (признаковая категория) ~ "возвратные формы". Формы страдательного залога указывают на то, что действие производится не субъектом, а переходит на него извне. В словосочетании девушки, продаваемые на невольничьем рынке на "пассивность" указывает причастие; если же мы в этом словосочетании на место слова продаваемые подставим слово продающиеся, то "пассивность" будет выражена только контекстом, так как форма как таковая обозначает лишь непереходность. Ср., например, словосочетание девушки, продающиеся за кусок хлеба, где страдательное значение отсутствует вовсе, как как контекст его не подсказывает. Общая залоговая корреляция охватывает все формы спряжения; вторая корреляция затрагивает только причастия. В языковедческой литературе возникли сомнения по поводу того, куда должны быть отнесены при классификации глаголов так называемые "Communia" или "Reflexiva tantum" (бояться и т.п.). С точки зрения общей залоговой корреляции они являются непарными признаковыми формами.

IV

Система спряжения. Я оставляю в стороне "составные" формы. Они лежат за пределами собственно морфологической системы глагола.

"Инфинитив" в отношении его "синтаксической" значимости характеризуется Карцевским как нулевая форма глагола: здесь речь идет о "выражении процесса вне всякого синтагматического отношения" [18]. Остальные глагольные формы указывают на наличие синтагматических отношений и функционируют, таким образом, в противоположность инфинитиву как признаковые члены корреляции.

Эта признаковая категория распадается в свою очередь на два коррелятивных ряда: "причастия" (признаковая категория) ~ "личные" формы. Шахматов определяет причастие как категорию, которая по сравнению с личными формами "обосложнена" представлением о пассивном признаке [19]. Так, в качестве признака корреляции здесь выступает признак адъективности ("прилагательности"). Наоборот, причастия по отношению к прилагательным образуют признаковую категорию, сигнализирующую о "глагольности".






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.