Способы раскрытия психологии героев в романе Преступление и наказание Ф.М. Достоевского (13365-1)

Посмотреть архив целиком

Способы раскрытия психологии героев в романе "Преступление и наказание" Ф.М. Достоевского

В центре каждого литературного произведения стоит человек с его сложным внутренним миром. Каждый писатель — по сути, психолог, задача которого раскрыть душу человека, понять мотивы поступков героя. Литературный персонаж — это как бы макет, на котором изучаются сложные человеческие взаимоотношения. Писатель исследует своего героя, оставляя при этом ему некоторую свободу действий. Чтобы не “стеснить” ни в чем своих героев, в каждом произведении писателем используется ряд психологических приемов, позволяющих проникнуть во внутренний мир героя.

Выдающимся мастером в изучении человеческой психологии является Ф. М. Достоевский, и венцом его исследования души человека можно назвать роман “Преступление и наказание”. Помимо традиционных способов проникновения во внутренний мир героя — портрет, пейзаж, речь, писатель использует и совершенно новые приемы, тем самым оставляя героя наедине с самим собой, с его совестью и свободой действий. “Самый страстный и крайний защитник свободы человека, какого только знает история человеческой мысли”, — говорит о Достоевском известный философ Бердяев. Ф. М. Достоевский исследует душевную свободу человека, и этот исступленный психологизм писателя проистекает, как мне кажется, из его утверждения свободы и возможности воскрешения человеческой души, “восстановления погибшего человека”. Но чтобы увидеть душу человеческую в развитии, необходимо глубоко проникнуть в этот сложный и непонятный мир.

Если обратиться к опыту предшественников Ф. М. Достоевского, можно выделить следующие приемы, которые затем использует и сам Ф. М. Достоевский. Это прежде всего портрет героя, его речь, поступки, взаимохарактеристики героев и прямые авторские характеристики. Помогают проникнуть во внутренний мир героев и такие приемы, как письма, дневники. Читая их, мы как бы находимся наедине с героем, а проникновение в святая святых, в личные дневники и вовсе не оставляет причин сомневаться в искренности персонажей. И все же для такого художника, как Ф” М. Достоевский, этого не достаточно, посему он вводит в свои произведения целый ряд новых литературных приемов извлечения на свет бессознательного. Его герои постоянно находятся в состоянии глубочайшего морального потрясения, надрыва; не случайно для произведений Достоевского особенно характерны сны, бред, истерика и так называемое состояние аффекта, близкое к истерике. Речь героев у Ф. М. Достоевского приобретает новое значение: они не говорят, а “проговариваются”, или же между героями происходит напряженная игра словами, благодаря чему откровения приобретают двойной смысл, вызывая ряд ассоциаций. И наконец, постижением самого глубинного пласта, одним из способов проникновения во внутренний мир героя является сама композиция произведения: сближение по сходству и контрасту отдельных эпизодов, сцен, дублирование сюжетных ситуаций (на уровне сюжета или с привлечением вне-фабульных элементов сюжета, например библейских легенд, притч и других вставных эпизодов). Сразу хотелось бы отметить еще одну особенность произведения Ф. М. Достоевского. Это адекватность внутреннего состояния души героев Достоевского окружающему миру.

О функциях пейзажа сказано много. Хрестоматийным стало высказывание о том, что пейзаж раскрывает внутренний мир героя. И. А. Бунин ставил Ф. М. Достоевскому в вину то, что в произведениях Достоевского нет пейзажа. Писатель действительно мало описывает природу, но в его произведениях “фантастический реализм” (как он сам называл свой метод) проявляется в сверхпейзаже, в слиянии пейзажа мира и пейзажа души. Основной пейзаж Ф. М. Достоевского — Петербург, его красоты, а люди, состояние их души адекватны один другому, все они двойники и антиподы. Проблему двойничест-ва в романе также следует выделить среди приемов проникновения во внутренний мир героя. Получив ее как бы в наследство от М. Ю. Лермонтова, Ф. М. Достоевский, скажем так, поставил двойников на службу идее романа и сделал их своеобразным способом понимания одного человека через другого. Такая система персонажей позволяет толковать поступки главных действующих лиц через других героев, причем ни один из героев не лишний, и все они являются, по сути, разными гранями души главного героя Родиона Раскольникова.

Рассмотрим подробнее старые, известные в литературе до Ф. М. Достоевского способы проникновения во внутренний мир человека, обратив особое внимание на новаторство писателя. Необыкновенно интересны портреты у Достоевского, они совсем не похожи на своих литературных предшественников, и в то же время портрет у Достоевского выполняет свою неизменную функцию: рассказывает о человеке как можно больше. Портреты у Ф. М. Достоевского одновременно схематичны и символичны, они молниеносно выхватывают главные детали. В портрете Раскольникова нет ничего особенного, он красив, хорошо сложен, высок, “с прекрасными темными глазами”. Но при всей его схематичности имеются яркие, выделяющиеся детали: одежда-рубище, “слишком приметная шляпа” (как терновый венец) — создают чуть ли не образ Христа, восходящего на Голгофу. Красив и Свидригайлов, но его лицо — это маска, губы слишком алы для его возраста, глаза слишком ярки. Такая красота завораживает, Свидригайлов — это дьявол. Соня — полная его противоположность. Маленькая, худенькая, в шляпе с пером. Это образ ангела с голубыми глазами и перьями, то есть крыльями за спиной. Она похожа на pej бенка, да и все любимые герои Достоевского похожи на детей (Лизавета, Соня). Дети, по Достоевскому, — Христов образ, в Библии сказано: “Будьте как дети”. То есть будьте негреховными существами. В душе таких людей, как Соня, нет зла и греха, они несут в себе добро и не могут лгать. Их можно, конечно, считать резонерами, но это прежде всего герои Федора Достоевского. Раскольников-теоретик ничего не может ответить на отнюдь не софистские, но тем не менее точные и верные рассуждения Сони.

Речь героев Ф. М. Достоевского более важна, чем портрет. Важна сама манера говорить, общаться между собой и произносить внутренние монологи. Л. Н. Толстой считал, что у Ф. М. Достоевского все герои говорят одинаковым языком, не передавая своих индивидуальных душевных переживаний. Современный исследователь Ю. Ф. Карякин спорит с этим утверждением. Тот накал страстей, который выражается в этих спорах, не оставляет места для хладнокровного обдумывания. Все герои высказывают самое важное, самое сокровенное, самовыражаются на пределе, кричат в исступлении или шепчут в смертельном бреду последние признания. Что может служить лучшей рекомендацией искренности, чем состояние истерики, когда открывается твой внутренний мир? В кризисных ситуациях, во время скандала, в напряженнейших эпизодах, следующих один за другим, герои Достоевского выплескивают все, что накипело в душе. (“Не слова — судороги, слипшиеся комом”. В. Маяковский.) В речи героев, всегда взволнованной, невзначай проскальзывает то, что они больше всего хотели бы скрыть, утаить от окружающих. Этот прием, применяемый Ф. М. Достоевским, — свидетельство глубочайшего знания им человеческой природы. Скрепленные ассоциативными связями, эти намеки и оговорки как раз и выводят наружу все тайное, на первый взгляд недоступное. Иногда, напряженно думая о чем-то, герои начинают раскладывать на отдельные слова речь других персонажей, акцентируя свое внимание на определенных словах-ассоциациях. Наблюдая этот процесс, мы узнаем, например, что же по-настоящему гнетет Раскольникова, когда он из разговора Лизаветы и мещан выделяет лишь слова “семь”, “в седьмом часу”, “решайтесь, Ли-завета Ивановна”, “порешить”. В конце концов эти слова в его воспаленном сознании превращаются в слова “смерть”, “порешить”, то есть убить. Что интересно: Порфирием Петровичем, тонким психологом-криминалистом, эти ассоциативные связи используются сознательно в разговоре с Раскольниковым. Он давит на сознание Раскольникова, повторяя слова: “казенная квартира”, то есть тюрьма, “порешить”, “обух”, заставляя Раскольникова все более волноваться и доводя наконец его до конечной цели — признания. Слова “обух”, “кровь”, “темя”, “смерть” проходят лейтмотивом через весь роман, через все разговоры Раскольникова с Заметовым, Разумихиным и Порфирием Петровичем, создавая особый психологический подтекст. “Психологический подтекст есть не что иное, как рассредоточенный повтор, все звенья которого вступают друг с другом в сложные взаимоотношения, из чего рождается их новый, более глубокий смысл”, — говорит один из исследователей Ф. М. Достоевского Т. Сильман. Порфирий Петрович, наверное, тоже так думает, он играет словами, заставляя Раскольникова признаться. В этот момент Раскольников получает тяжелую моральную травму, переживания не дают ему покоя, и он выплескивает все наружу. Цель Порфирия Петровича достигнута. Общий психологический настрой способствует выявлению сходства персонажей. Вот что говорит о проблеме двойничества известный исследователь Достоевского Топоров: “...то, что мы выделяем Раскольникова и Свидригайлова... строго говоря, дань привычке (в частности, к ипостасности)”. Итак, с помощью целой системы двойников происходит раскрытие главного героя Достоевского. Образы Сони, Дуни, Катерины Ивановны тоже пересекаются по ряду мотивов: например, самоотверженность свойственна всем трем. При этом Катерина Ивановна в высшей степени наделена еще и своеволием, а Дунечка и горда, и своенравна, и жертвенна. Она






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.