Пушкинская цитата в ранней лирике Георгия Иванова (12952-1)

Посмотреть архив целиком

Пушкинская цитата в ранней лирике Георгия Иванова

Александра Хадынская

Высшая гимназия-лаборатория Салахова

г. Сургут

В 1921 году А.Блок написал такие строки:

Пушкин! Тайную свободу

Пели мы во след тебе!

Дай нам руку в непогоду,

Помоги в немой борьбе! 1

В трагические послереволюционные годы, когда Россию сотрясали последствия исторической катастрофы, имя Пушкина казалось спасительным в водовороте стремительно сменяющих друг друга событий. Люди культуры обратились к Пушкину “как к опоре и ориентиру в хаосе политическом и духовном”, в нём увидели “эталон абсолютной независимости от беснования общественной стихии” 2.

Культурное сознание начала XX века активно эксплуатировало так называемый эстетический миф о Пушкине, восходящий ещё к Белинскому, миф об “абсолютном художнике”, “художнике по существу и по преимуществу”. Авторы статей вышедшего в юбилейный пушкинский 1899 год журнала «Мир искусства» (Н.Минский, Ф.Сологуб, В.Розанов и другие) “так или иначе проводили мысль о том, что истинный поэт непонятен толпе, что пышные празднества фальшивы и лишь оскорбительны для его памяти” 3. Эстетический миф о поэте в интерпретации символистов сделал Пушкина одной из ключевых фигур культуры. Интересно, что “спасительными и эталонными предстали вдруг именно те черты Пушкина, которые обычно перетолковывались или ставились ему в вину: непричастность к политическим схваткам, одиночество или подчёркнутая независимость. Этот миф о Пушкине был, быть может, одним из самых плодотворных, ибо давал тем, кто в него веровал, внутреннюю опору, некий нравственный ориентир в страшном и неприемлемом… мире” 4.

Известны слова В.Ходасевича, словно говорящего от лица всех эмигрантов, вынужденных волей обстоятельств оторваться от лона родной культуры: “…Мы переживаем последние часы этой близости (с Пушкиным. — А.Х.) перед разлукой… Это мы уславливаемся, каким именем нам аукаться, как нам перекликаться в надвигающемся мраке” 5.

Для Г.Иванова, по свидетельству многих, первого поэта русского зарубежья, имя Пушкина тоже стало знаком, символом русской культуры и навсегда покинутой родины. В его литературно-критических статьях мы найдём неоднократное упоминание имени великого поэта, в самых разных контекстах, но всегда в качестве той путеводной звезды, которая не даёт потеряться в этом самом “надвигающемся мраке”. В частности, говоря о лирике позднего А.Блока, он называет его стихи “истинно классичными”, произведёнными “естественной классичностью высокого мастера, прошедшего все искусы творческого пути” 6 и тем самым близкого Пушкину. Статью «Творчество и ремесло» он начинает словами: “Теперь, восемьдесят лет после смерти Пушкина…”; смерть поэта служит для Г.Иванова важнейшей хронологической вехой в истории русской поэзии. “Чему мы доподлинно верим и знаем, что не ошибаемся, это то, что есть в нашей литературе две поэтические родословные. Первая определяется именами Державина, Пушкина, Тютчева. Вторая — Тредиаковского, Бенедиктова” 7. Любимый Г.Ивановым А.Блок назван “потомком первой”, что уже ставит его в один ряд с истинными поэтами (во второй ряд отнесён В.Брюсов, чьи стихи виделись Г.Иванову искусной стилизацией). Ещё раз имена Пушкина и Блока будут упомянуты вместе в одной из статей «Почтового ящика»: Г.Иванов в свойственной ему ироничной манере отзывается о воспоминаниях тётки Блока, М.Бекетовой, полных бытовых малозначительных деталей: “Приятное воспоминание: «Гулял с Пястом на Лахте — ели колбасу»… Всё видено своими глазами и точно запротоколировано. А результат от чтения получается неожиданный — какое-то «и средь детей ничтожных мира». И конечно, ничуть не заслуженный А.Блоком результат…” 8 Цитата из пушкинского «Поэта» дана неточная, по памяти, но при этом закавычена, что не раз мы встретим у Г.Иванова (сравнить: у Пушкина “и меж детей ничтожных мира”). Думается, что замена “меж” на “средь” (тоже усечённая форма, как “меж” от “между”, так и “средь” от “среди”) и рождает этот иронический подтекст, относящийся, конечно, не к Пушкину, а к мемуарам подобного рода, не имеющим ничего общего с разговором о существе поэзии, о коем и идёт речь в знаменитом пушкинском стихотворении. По мысли Л.Я.Гинзбург, “заботы суетного света” у Пушкина “только одна из многочисленных граней эмпирической действительности”, “в пушкинском понимании поэт недосягаемо высок в своём творческом акте”, хотя и “жизненный материал, претворяемый творческим актом, добывает из жизни человек” 9. Иными словами, Г.Иванов воспринимает великого поэта как “поэта действительности” (сам Пушкин назвал себя так в 1830 году в заметке об альманахе «Денница»), когда понятия человек и поэт уравниваются, хотя для Г.Иванова очевиден и тот факт, что, вступая в область искусства, человек становится иным. Эта мысль подспудно существует в указанном отрывке о Блоке и выявляется путём сопоставления пушкинского понимания миссии поэта, маркированного у Г.Иванова цитатой, и “наивной” мемуаристики М.Бекетовой.

Г.Иванов, как и миллионы русских людей, считается с тем фактом, что Пушкин “наше всё” и невозможно представить себе русскую поэзию, культуру, страну без него. А что, если о нём забудут? Страшное допущение… Именно такую ситуацию моделирует Г.Иванов: некий “…варвар, со всей силой своего гения, молодости, напора, — докажет, что роль Пушкина в русской поэзии кончена. И «прекрасная легенда» о великом русском поэте рухнет в день, когда на витринах книжных магазинов появится его книга, статья, не знаю что. А потом? Кончится русская поэзия? Или тут-то и начнётся всерьёз? Эстеты, во всяком случае, ещё долго будут возиться, выгребая из-под обломков разную мелочь” 10. Г.Иванов пишет о смерти поэта в глобальном смысле, о возможности свержения гения. Неужели это произойдёт? “…Я уверен, что случится неизбежное”, — с горечью пишет Г.Иванов. Сам факт смерти Пушкина осознаётся им как “событие, полное эсхатологического смысла” 11. По выражению А.В.Трушкиной, “здесь Иванов видит ещё одно подтверждение «торжества мирового уродства» (понятие, очень значимое для его художественного мира)” 12.

Пушкинский подтекст обнаруживается уже в ранней лирике поэта. В сборнике «Лампада» есть стихотворение, сразу вызывающее в памяти хрестоматийное “мороз и солнце”. Это «Снова снег синеет в поле…» 13. Очевидны переклички с условно именуемым “зимним циклом” А.С.Пушкина («Зимнее утро», «Зимний вечер», «Зимняя дорога»). Сходна система природных образов (зима, снег, мороз), организация пространства (замкнутое вокруг лирического героя и безграничные просторы природы) и сама лирическая ситуация (размышление о жизни передано через природные образы). Первые две строфы передают атмосферу «Зимнего утра», радостную и светлую.

Г.Иванов

А.Пушкин

Снова снег синеет в поле

И не тает от лучей.

Снова сердце хочет воли,

Снова бьётся горячей.

И горит моё оконце

Всё в узоре льдистых роз.

Здравствуй, ветер, здравствуй, солнце

И раздолье, и мороз!

Мороз и солнце…

А нынче погляди в окно…

Блестя на солнце, снег лежит…

С третьей строфы меняется настроение лирического героя, оно соотносимо уже со строками «Зимней дороги».

Г.Иванов

А.Пушкин

Что ж тревожит и смущает,

Что ж томишься, сердце, ты?

Этот снег напоминает

Наши волжские скиты.

Что-то слышится родное

В долгих песнях ямщика:

То разгулье удалое,

То сердечная тоска…

Томящееся сердце” у Г.Иванова отзывается на пушкинское “разгулье удалое” тем, что “бьётся горячей” (см. первую строфу).

Сходно психологическое состояние лирических героев Г.Иванова и Пушкина: беспокойство, смутная тревога. Интересна сама лирическая ситуация в стихотворении Г.Иванова: герой находится в некоем условном замкнутом пространстве, границей с миром служит окно (как в «Зимнем утре»). В стихотворении «Зимний вечер» герой тоже отгорожен от мира окном:

Наша ветхая лачужка

И печальна и темна.

Что же ты, моя старушка,

Приумолкла у окна?

Подобно герою «Зимнего утра», герой Г.Иванова стремится покинуть своё замкнутое пространство, но мотивы при этом у них разные. Герой Пушкина жаждет слиться с природой, он чувствует своё единение с ней, окно при этом не является преградой:

Вся комната янтарным блеском

Озарена. Весёлым треском

Трещит затопленная печь.

Приятно думать у лежанки.

Но знаешь: не велеть ли в санки

Кобылку бурую запречь?

Конечной точкой путешествия видится “берег, милый для меня”, приятный в своей досягаемости. У Г.Иванова же, наоборот, сильное стремление прорыва замкнутого пространства наталкивается на невозможность его осуществления:

Но увы! Дорогой зимней

Для молитвы и труда

Не уйти мне, не уйти мне

В Приволжье никогда.

Окно как граница принципиально непроницаемо:

И мечты мои напрасны

О далёком и родном.

Ветер вольный, холод ясный,

Снег морозныйза окном!

В стихотворении «Зимняя дорога», казалось бы, сходное состояние у лирического героя, но это понимается как временное явление, долгая дорога имеет приятную конечную цель — встречу с любимой:


Случайные файлы

Файл
13388-1.rtf
53374.doc
11803.rtf
24223-1.rtf
48039.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.