Тёплая шапка вечности (12524-1)

Посмотреть архив целиком

Тёплая шапка вечности

Мария СЕТЮКОВА-КУЗНЕЦОВА

Вполне вероятно, что имя Нины Садур многим читателям «Литературы» давно знакомо. Ведь с конца восьмидесятых годов вышло уже несколько её книг. Назовём лишь некоторые: «Ведьмины слёзки» (1994), «Сад» (1997), «Чудесные знаки» (2000). Кроме того, романы, повести, рассказы Нины Садур периодически появляются на страницах литературных журналов, а пьесы с успехом ставятся на отечественной и зарубежной сценах.

Представить эту писательницу как вполне возможную кандидатуру для обсуждения на уроке литературы в старших классах хотелось уже давно. Книга «Чудесные знаки», выпущенная московским издательством «Вагриус» в этом году (потому вполне доступная для читателя-покупателя) и собравшая под своей обложкой и старое, и новое “из Садур”, отличный к тому повод.

Чтобы понять до конца неординарного, талантливого человека и целой жизни, проведённой рядом с ним, окажется мало. Но случается, лёгкий штрих, искреннее слово так много сразу откроют, что и диву даёшься: вот, оказывается, он какой, твой случайный (или неслучайный?) встречный. Нина Садур очень искренний человек, разговаривать с ней одно удовольствие.

Нина, у вас очень часто встречается слово бездна. Человеческая душа наклоняется над бездной и смотрит туда то глазами, полными детского любопытства, то ужаса и слёз. Но ведь не все люди живут над бездной?

Нет, не все. И слава Богу! Ведь это же опасно для жизни. Не все, но любой может попасть туда, любой человек.

А вы живёте…

А я над ней…”*

Эта цитата в определённом смысле ключ к рассказу, который я и предлагаю прочесть и обсудить со старшеклассниками. Называется он «Старик и шапка», написан в 1993 году, в книжке «Чудесные знаки» занимает меньше семи страниц.

О чём этот рассказ? В одном московском доме, а именно в так называемом Доме полярника (есть на самом деле такой дом в Москве, на Никитском бульваре, построен был в 1930-х годах, а название своё получил из-за знаменитых жильцов, многие из которых были полярниками исследователями Арктики, а некоторые просто настоящими героями Советского Союза), живёт в трёхкомнатной просторной квартире одинокий старик.

Попутно заметим, что мало кому из персонажей Нины Садур выпадает тихая радость иметь отдельную жилую площадь. Как правило, герои её прозы медленно варятся в адском огне коммуналок, порождая своими муками или своим дьявольским безудержным весельем (от простора безнаказанности) бесчисленные хитросплетения сюжетов. Расхристанная, будоражащая чувствительное сознание тема коммуналок долго не выпускает из своих липких паучьих лапок многих художников слова, обзаведшихся со временем своим личным жильём и даже рабочими кабинетами. Вспомним в этой связи знакомую уже читателям «Литературы» Марину Палей (см.: Литература. 1999. 2).

Но сейчас о старике. Не так-то уж он одинок, этот старик, имеющий в сожителях пять кошек и три собаки. “Старик гуляет с шавками, а кошками не дорожит те ходят гулять сами, когда захотят на улицу”. “Старик пьёт вино. Еду он делит по-честному на три доли: одну долю шавкам, одну долю себе и одну долю кошкам”.

Дальнейший пересказ этой маленькой прозы практически невозможен. Хотя, впрочем… В одну из ночей в квартиру прокрадываются два милиционера-лимитчика, которые хотят убить старика и присвоить себе и своим милиционерским семьям его одинокое жильё, тем более что “старик пренебрёг приватизацией, потому что не хотел отвлекаться”.

Попробуем определить, от чего именно “не хотел отвлекаться” вроде бы не занятый ничем старик, тем более что он “разругался с миром”, “ни с кем не здоровается”, не имея “дружб ненужных” и живя своей сокровенной жизнью. В сущности, всего и забот-то у старика: выгулять собак, купить еды на всю компанию и себе вина «Сахра».

Главное дело жильца трёхкомнатной квартиры смотреть свои ночные сны.

Старик не случайно живёт в Доме полярника. Ведь его отец “был полярный лётчик, советский первооткрыватель”. Совершая свой подвиг, полярник погиб. Успел ли он пожить в своей престижной трёхкомнатной квартире, “похожей на летательный аппарат. На догадку о нём. На первый сын-алкоголик”?

Скорее всего, не успел в связи с безвременной геройской смертью… Как же попал сюда его алкоголик сын?

Нет ничего случайного в этом мире. Но даже если что-то и было случайным, то со временем оно неизбежно обретёт черты закономерности. Судите сами. Ведь “можно сказать, что старик не может быть сыном полярника из-за времени. По времени наши полярные завоевания произошли не так уже давно, и сын полярника должен быть мужчиной средних лет, а не стариком”. Но в текстах Нины Садур, во всяком случае в большинстве тех текстов, которые мне доводилось читать, не случайно царит некая гармония. Гармония безумного абсурда и естественной логики, гармония опрокинутых с ног на голову следствия и причины. Если ты сын полярника, то вполне естественно, что ты живёшь в специальном “полярном” доме и видишь сны отца и об отце. Но если ты видишь такие особые сны, проживая при этом в Доме полярника, значит, ты родственник погибшего героя, а скорее всего, даже его сын. “Сны снятся именно этому старику. И тонкая нега полярного холода входила именно в его стариковское сердце. Кроме того, что значит время? Оно давно уже течёт как хочет, как ветер, например”.

Старшеклассники уже знают, что время в художественном произведении это особая категория. В рассказе Садур оно также приобретает весьма причудливые формы. То становится медленным и однородным, делая при этом экскурсы в прошлое, то убыстряется, привнося в затхлый воздух одинокого жилья запахи дня сегодняшнего. Вот пример такого смешения: “Старик живёт в Доме полярника в квартире именно того полярника, которого послали завоёвывать полярный круг в кожаных ботиночках… Можно тогда ещё подумать про самого полярника, что он был идиот, раз поехал в ботиночках. Но нет. Это не так. Это у всего нашего народа однажды запросили радостных, верящих сил на тысячу лет вперёд, разом и без отдачи. И народ радостно отдал, и полярник полетел в ботиночках, и хрупкие его ноги сдавил нежный холод Заполярья, и кремлёвские звёзды вскипели рубиновой кровью, и высокомерные салюты гремели в зелёном небе, и мертвец хохотал в мавзолее, и бедняцкое счастье сверкало. И время стало течь, как ему вздумается”.

Настоящее писательство это походы и путешествия за грань реальности. Причём иногда случается, что там, за чертой, располагается вроде бы такая же реальность, и дальше снова похожая, и дальше… и так до бесконечности. Голова писателя как чудесная сумочка, в которой все эти реальности приносятся домой, поближе к письменному столу, претерпевая по пути самые различные и неожиданные изменения. Бесконечное разнообразие оттенков реальности это отражение внутреннего мира писателя, с которым она, эта реальность, невольно соприкоснулась. Не все художники слова ходят “за материалом” далеко. Например, Нина Садур, скорее всего, просто сидит в соседнем дворе на лавочке возле так же мирно сидящего рядом Николая Васильевича Гоголя в виде памятника монументального искусства. Изредка она, как явствует из других её рассказов, прогуливается по Новому Арбату.

Да и то верно. Зачем ходить далеко (тем более в тоненьких кожаных ботиночках)? Генри Торо, некоторое время тому назад живший и не туживший близ Уолденского озера, однажды заметил: “Иной спешит в Южную Африку поохотиться на жирафа, но не эта дичь ему нужна. И сколько времени можно охотиться на жирафов? Бекасы и вальдшнепы тоже, быть может, неплохи, но я думаю, что лучше выслеживать более благородную дичь себя самого”.

Сны старика это, в сущности, те же походы в иную реальность. Днём старик пребывает в состоянии “бессильной ярости”. Но ночью, “поглубже уснув, он добреет”. Ночью мир преображается и наступает волшебная красота. “И вот луна полилась в дивное огромное окно и залила комнату. А от стены напротив всплеснулись навстречу ей осколки хрусталей на косенькой полочке. А с груди старика навстречу ей вспыхнули и засияли безмолвным холодом кошачьи глаза. И все вместе они наделали столько безмолвного света, чудного, быстро мерцающего и меняющегося цвета, что облачком встало сияние, похожее на непостижимое сияние Севера. И красивый потолок белоснежной высоты лежал над всем этим”.

Кому-то это покажется странным, но сама Нина Садур считает себя реалистом. “Стиль реализма это аристократизм в литературе. Увы, он беспощаден к пишущему. Он, как рентген, высвечивает всю личность писателя, не давая возможности лукаво скрыться за «изысками» стиля. Сравните: реалист Лев Толстой и реалист Бондарев”. Особенности своего стиля, традиционному консервативному читателю кажущегося не совсем реалистическим, Нина Садур объясняет следующим образом: “Стилю свойственно развиваться. Предположим, мы с таким человеком (то есть с читателем, привыкшим к традиционному реализму. М.С.-К.) видим яблоко. У него срабатывает самый первый ассоциативный ряд по поводу яблока, а я, может быть, вижу больше, он мне не верит, но яблоко несёт в себе всё это знание, и когда я смогу убедить этого маловера с его ассоциативным рядом, тогда это и будет реализм. Ведь читатель, как бы он ни был искушён, всё равно втайне говорит: «Ой, это про меня, это я и сам видел, но не замечал». Я убеждена, что любой читатель несёт в себе безграничную возможность восприятия, но не всегда владеет ею”.


Случайные файлы

Файл
50414.rtf
183985.rtf
32364.rtf
18599-1.rtf
23392-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.