Риторическая модель русского разговорного языка (11017-1)

Посмотреть архив целиком

Риторическая модель русского разговорного языка

Ю. С. Рассказов

К модели русского разговорного языка (РРЯ) относятся все устные и письменные варианты, изводы, искажения, подражания, имитации русского языка любой степени его кодификации (от бытового до литературного). Точнее, сама модель РРЯ является схемой построения всех этих вариантов, изводов и т.д. Этот момент конституирования любой речи как речи на разговорном русском основывается на двух принципиальных моделирующих установках речи: на представлении говорящего о том, что есть русский язык и на владении говорящих материалом русского языка. Две этих стороны можно в соответствии с традицией, берущей начало от В. Гумбольдта, назвать формой и материей языка.

В естественной речевой практике они не различаются носителями языка, усваиваясь стихийно и одновременно в силу рождения и жизни в нормальной языковой среде. Это процесс сравнительно долгий, случайный и неконтролируемый обучающимся носителем языка. Взять его под контроль, тем самым уловив его необходимость и сократив время усвоения языка, означает вот что: нужно осознать, представить себе минимум, моделирующее ядро формы РРЯ и запомнить (вплоть до умения воспроизвести) моделирующий минимум материала. При равнозначности двух этих сторон для владения языком первостепенной для осознания языка является все-таки форма, представление о его духовной сути. "Внутренняя и чисто интеллектуальная сторона языка и составляет собственно язык" (Гумбольдт), это означает, что для человека, уже обладающего сознанием, говорению на языке предшествует до определенной степени мышление на этом языке [1], не нуждающееся в актуализации всего русскоязычного материала. В принципе, говорить по модели РРЯ можно, совсем не владея русским материалом, употребляя, например, английский и приспосабливая его под русский, - достаточно иметь представление, что ты говоришь по-русски, и ты уже будешь говорить по модели РРЯ. Так дети, по условию своей игры, легко ломают родной язык и говорят на любом желаемом языке. Так иностранец, даже сносно говорящий по-русски, всё равно несет в своем "русском" печать родного языка, как минимум в виде акцента. Дети, родную форму и материал искажая, представляют чужими; иностранец, понимая и подделывая чужую форму и материал, все равно представляют родное.

Отсюда следуют две важные вещи: 1) родной язык можно представить любым другим языком, в том числе - родным, 2) родной язык уже представлен в любом другом языке, в том числе и в родном [2]. То есть модель РРЯ уже в русском языке дана как факт материала. Вся проблема в том, чтобы осознать это представление.

Детское отношение к языку показывает, что в нем возможно абсолютно все. В общем смысле форма языка и есть эта абсолютная возможность. "Язык есть полнейшее творчество, какое только возможно человеку, и только потому имеет для него значение" (А. Потебня). Как чистая форма язык - это отсутствие правил, как чистый материал - абсолютная пластичность - опять термин Потебни - речи. На этом общем уровне: что хочешь, то и скажешь, как хочешь, так и скажешь: трансцендентальный, пуфф, сикамбр. Это - исходное основание РРЯ. Носитель этого языка прав во всем. Правилен, допустим любой способ понимания формы, любое представление о языке. Однако, допуская все, мы отчего-то выбираем не все сразу. Возможно все, но необходимо что-то одно. Имея полную возможность говорить все, в силу особенностей строения своего организма и органов речи мы говорим всегда что-то одно. Особенности дыхания и речевого аппарата - это первая необходимость материала в РРЯ, которая осознается в виде следующей необходимой формы. Системообразующее правило: произношение любой единицы речи на метре и силе выдоха, растянутого преградами языка с повышением тона от шума к голосу; системообразующие исключения (то есть исключения, которые образуются в результате наложения разных уровней системы речи и которые выглядят бессистемными [3]): резонанс губ и носа. В эту формулу входит слишком многое, чтобы пытаться проиллюстрировать её: и интонация, и членение на предложения, на слоги и т.д. - всё то, что можно понять из неё при достаточном усилии ума. Однако понимать эту формулу - еще не значит обладать русским произношением. Для этого нужно еще и представлять этот смысл конкретно, предметно, и уметь произносить любую единицу речи соответственно представлению, и, наконец, натренировать свою мускульно-голосовую систему до автоматизма. Как видим, уже здесь наблюдаются четыре степени владения русским произношением. Я, например, не владею английским; однако, если я слышу эту речь, я понимаю, что говорят по-английски; я могу представить, сымитировать английскую речь; наконец, я могу произнести вслед за кем-то любую единицу английской речи, даже не понимая её; но я не могу автоматически выдавать ту или иную английскую речь, понимая её и понимая, зачем я ее выдаю. Очевидно, что стимулом воспроизводства речи является отнюдь не материал речи, произношение, а моя надобность говорить по-русски или по-английски. А уж если толковать о произношении по модели РР-языка, то выбор правильного или исключительного произношения точно так же связан с надобностью речи, с моей целью. На уровне произношения РРЯ цель может диктовать как прямое произношение, так и обратное: прямое как форма есть способ мышления, которое совершает какая-то цель, обратное - нацеливание мышления. Язык есть то, что мне нужно как язык. Это значит, что моделей языка может и должно быть бессчетное количество; то, в какой степени и в каком объеме его изучать, зависит от нашей личной цели.

В рамках этого исследования нас интересует минимум: цель употребления языка совпадает с материалом употребления. Построить модель РРЯ - свести представление о языке к его материалу - допустить самый удобный, утилитарный компакт материала. Весь материал языка нужно свести к его форме, к представлению о материале, а всю форму представить в минимуме материала. Если я хочу сделать такую модель РРЯ, в которой бы на основе представления о материале можно его свободно выдумывать, то всё же, чтобы выдумка оставаясь выдумкой русского материала, нужно выдумывать на основании какого-то минимально данного русского материала.

На стадии произношения это будет звучание русской речи: системное (согласные - гласные, глухие - звонкие, твердые - мягкие, исключительное (сонорные, губные), - 1) тождественное себе в целях смысловыражения, но свободно редуцирующееся в потоке личной речи, 2) тождественное себе как система звукоразличения и подвижное как система определенного смыслоразличения. То есть говорить с легким личным акцентом, пока не путаются разные слова - нормально для РРЯ.

Итак, определенный устойчивый порядок вечно меняющегося звучания, необходимый для смысловыражения, равно как и постоянную систему смысла, на фоне которой различается любой конкретный поток речи, нужно просто знать как неустранимое обоснование звучания и как неподвижную со-образность звучания с типовой схемой смысла. Обоснование речи, как смысловая задача, покоряет, подчиняет конкретный смысл говоримого выражения. Делать речь - это, прежде всего, делать её обосновывающую конструкцию. Сообразность речи с заранее известной схемой смысла освобождает звучание от навязчивости, излишества звука, по-настоящему делает его осмысленной речью. Доделывать речь, воспринимая её, - это значит связывать звуки сообразно с типовой схемой смысла в определенные, имеющиеся в нас понятия - в понятие речи прежде всего.

Механизм обоснования и сообразования речи и есть в своем единстве неизменное понятие речи, которое позволяет каждому из нас легко отличать чужую речь от родной, позволяет понять даже самую невнятно произнесенную и самую безумно сформулированную речь. Неважно, что именно нам говорят, - мы принимаем как сказанное то, что мы смогли уловить и доделать на основе понятия речи до какого-то осмысленного высказывания. Сила понятия речи столь велика, что мы, даже отчетливо не разбирая звуковыражения, можем с легкостью слышать то, что хотим, и - что еще показательнее - даже слыша, все равно слышим то, что хотим. Подобно этому неважно и то, что мы сами говорим: обоснованное звучание речи, оно все равно теряет конкретную единичность заданного смысла и приобретает расплывчатость и косность произносимого нами звука. Сила понятия речи столь велика, что то и дело сбивает нас на общие фразы, общие места, мораль, поговорки и банальности. В двух этих ощутимых моментах понятие речи проявляется кик вещественная сила нашего языка, с которой не так-то просто сладить.

Заметим: с одной стороны, звучание речи по её понятию есть порождение какого-то объема сказанного (общих звуков, которые все же не совсем пусты и общи) и какого-то содержания сказанного (не вовсе только нами придуманного, но и внесенного в нас речью, хотя то и другое абсолютно неразличенно; неотделимо); нас, конечно, сейчас больше всего интересует чистый, обосновывающий объем речи и та схема содержания, на основе которой речь сообразуется со смыслом. Другими словами, нужно обозначить пределы объема и содержания речи.

Объем речи, с одной стороны, является едиными однородными отрезками речи, цельно связанным падением речи с уст говорящего, с другой - однородной слиянностью фрагментов в этой цельности, обратным влиянием фрагментов друг на друга, сопряженней речи.

Цельность в падениях речи определяется её наклоном, тем, что называют целью звуковыражения или - неточно - целью высказывания. Наклон в РРЯ бывает вероятностный (побудительный и предположительный) и реальный (вопросительный и изъяснительный) [4]. Подчиненность каждого момента речи её целому является в падениях речи её склоном. РРЯ имеет два ярко выраженных склона (то есть два типа подчиненности слов в предложении целому предложения или, как говорят, два типа связи слов в словосочетании): падежный склон (согласовательный и сильно-управляющий) и смысловой, (примыкательный и слабо-управляющий).






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.