Характер героя и средства его создания в одном из произведений русской литературы XX века (11014-1)

Посмотреть архив целиком

Характер героя и средства его создания в одном из произведений русской литературы XX века

Построение булгаковского романа позволяет утверждать, что писатель знал правила так называемой формулы «двойника» и использовал их для философской концепции мира и человека.

П. Р. Абрагам указывает на два способа использования формулы «двойника2. С одной стороны, персонажи трактовались как отдельные психические слои «Я».

Имеется в виду натурфилософская система Г. Г. Шуберта. Структура человеческого сознания состоит в следующем: эмпирическую часть «Я» составляет так называемое «бодрствующее» «Я» и «спящее» «Я». Метафизическими элементами сознания являются «внутренний поэт» и два голоса совести, представленные обычно образами «благого ангела» и «злого ангела».

Второй способ заключается я в разделении центрального двойника (обычно «бодрствующего» «Я»), поставленного перед необходимостью выбора между добром и злом при столкновении с этической проблемой, на два персонажа.2 По законам данной формулы и построен роман «Мастер и Маргарита». Черты «внутреннего поэта» воплощены в образе Мастера.

Создание параллельных образов героев-двойников - один из путей проверки философской идеи, теории в жизненной практике. Этот прием совместно с другими выявляет голос автора, его отношение к идеи героя, его раздумья.

Для действующих лиц булгаковского романа характерна множественность обликов.

Он говорит как о разных сторонах их натуры и разных видах деятельности, так и о неожиданном сходстве, «перекрещиваниях» между ними. «В этих множащихся сторонах каждого из героев - метаморфозы и облика героя и его профессии. В них же - объективная авторская эмоция по поводу происходящих с героями перемен, эмоция самых разнообразных оттенков... по устойчивая в своем качестве удивления, порою грустного, порою саркастического, иногда просто констатирующего». 1 Двоение и утроение образов и дальнейшее их идет в романе по всем компонентам образной истины по отдельным чертам внешнего и внутреннего сходства - различия героев, их поступков, поведения и даже судьбы в целом. Благодаря двойственности художественное изображение приобретает субстанциональный смысл. Показывает не только то, что есть, но и то, что потенциально присутствует как возможная тенденция в идее Первые главы романа посвящены в основном второстепенным персонажам, а главный герой - Мастер - появляется только в 13-й главе. Поначалу он представлен фигурой антимастера - Ивана Бездомного. Но «уходят за кулисы отыгравшие свою роль. И постепенно открисстализовывается до полной, рассветной отчетливости фигура Мастера - создателя романа о Христе занимает первый план прежде всего своим творением. И... из тумана возникает олицетворенный символ Истины, Творчества, Добра - Иешуа»1.

Между Мастером и Иешуа по принципу зеркальной концепции явно ощущается параллель, сообщающая всему повествованию особую многозначность. Ю. М. Лотман назвал тему двойника «литературным адекватом мотивы зеркала». «Подобно тому как зазеркалье - это обратная модель мира, двойник - отражение персонажа».2 Булгаков убеждает читателя: идеи добра и справедливости возвышают человека, а трагизм его существования усиливает величие его идеалов и убеждений.

По первому впечатлению, Мастер и Иешуа имеют несхожих. А с исторической точки зрения, - несопоставимых прототипов. Однако они оба вобрали в себя много автобиографического от автора. Создаваемый Мастером «малый» роман - зеркало, включенное в состав «большого» романа, большого зеркала, а отражают оба все ту же метущуюся булгаковскую душу, все ту же искательскую неустроенную жизнь»33. Мастер не был бы Мастером, если бы он не был еще и Иешуа. А Иешуа не был бы Иешуа, если бы он не был, вместе с тем, и Мастером. Художественное параллельное бытие решаемых реалий, необходимое условие “Мастера и Маргариты”. Мастер не был бы Мастером, если бы он не создал с Понтием Пилатом, и он не был бы Мастером, которого мы ныне знаем, если бы его выражению неких абстрактных истин, а не самовыражению Мастера.

Собственно говоря, Мастер посвятил жизнь Иешуа - герою своего романа, герою основного романа и одновременно сыну бога. Согласно христианскому догмату, человек может найти удовлетворение только в боге. Именно в нем и находит свое призвание Мастер. Согласно концепции романа, бог ( в данном случае Иешуа) - это истина. Следовательно, смысл и цель жизни Мастера - в истине, которая и воплощает в себе подлинную высшую нравственность. Главное, что объединяет всех героев-двойников, находящихся в параллельной зависимости, - это их одержимость идеей.

По мнению Б.М. Гаспарова, Мастер несет в себе черты не только Христа, как обычно принято думать, но и Пилата. Он отрекается от своей роли (а вместе с этим - и от своего героя), сжигает рукопись, пытался рассказать миру известную ему одному правду о совершившейся казни. Но у него не хватает сил это сделать, и слабость делает его не только жертвой но и молчаливым свидетелем-соучастником.

Очевидно, именно этой двойной проекции образа объясняется знаменитый конечный приговор Мастеру. Он не заслуживал света, он заслуживал покой.1 В образе Мастера черт, роднящих его с Иешуа: верность убеждениям, неумение скрывать правду, внутреннюю независимость, так сильно его благополучию. Подобно бродячему философу из , Мастер чутко откликается на человеческие страдания, боль: “...Я, знаете ли, не выношу шума, возни, насилия и всяких вещей в этом роде. В особенности ненавистен мне морской крик, будь то крик страдания, ярости или иной какой-нибудь крик “ (109).

...Мастер эмоционально... связывается с Иешуа по общим трагическим интонациям, сопровождающим жизнь каждого, по углубленной внутренней работе и, наконец, страдания их в значительной степени связаны с Пилатом.2 Только вера, считает А. Белый, открывает человеку высшую истину о Христе. У Булгакова, “понявшего лишь сатанинское начало действительности, этой веры нет. Начав с точки зрения здравого смысла, который видит в легенде о Христе только тривиальную бытовую историю времен упадка римской империи, а в Иисусе - только бродягу ,он нашел в себе тайну мира и рассмотрел зло. Но добро ему не ясно”. Именно поэтому ему уготован не свет, а покой.1 Как видим, точки зрения Б.М Гаспарова и А. Белого на проблему свет-покой принципиально расходятся.

Мастер одинок - как и Иешуа . Однако, как считает Л. М. Яновская “жестокое одиночество Мастера - не автобиографическая исповедь. Это булгаковская трактовка подвига творчества, голгофы творчества, как ее понимает автор”.2 “Холод и страх, ставший моим постоянным спутником, доводили меня до исступления. Идти мне было некуда...” (123).

Общность судеб Мастера и героя его романа проецируется и в бездомности (“У меня нет постоянного жилища ... я путешествую из города в город” (22) - говорит Иешуа Пилату), и во всеобщей травле, заканчивающейся доносом и арестом, и в предательстве, и в теме - кани, и в молитве ученика.

Конфронтация канонической и крифической версии повествования сообщает особую функцию образу ученика главного героя, который является свидетелем событий, но из-за своей слабости - невежества, непонимания, недостатка неспособен правдиво передать то, что он видел, и создает грубо искаженную версию. Таков Левий Матвей6 записывающий слова Иешуа. Таков и Иван Бездомный - “ученик” Мастера, в эпилоге романа становящийся профессором - историком, дающим совершенно искажающую версию всего происшедшего с ним. Еще одно преображение героя - Бездомный оказывается единственным учеником покидающего землю Мастера. Это обстоятельство протягивает нить к образу Левия Матвея; данный мотив выступает на поверхность лишь в самом конце романа (когда Иван несколько раз назван учеником), но “ретроспективно он позволят связать несколько точек, разбросанных в предыдущем изложении.”1 Так, агрессивность Ивана в сцене погони за консультантом и затем в грибоедове его поспешность, безуспешная погоня могут теперь приведены в связь с поведением Левия, решившего убить и тем освободить Иешуа, но опоздавшего к началу казни; сами кривые арбатские переулки, которыми пробираются, укрываясь от милиции, Иван, вызывают тем самым ассоциацию с Нижним городом, дополнительно спрямляя параллель Москва - .

Гефсимянтский сад оказывается той точкой, где расходятся пути Христа и Мастера”1. Первый, преодолев слабость, выходит из этого “приюта” навстречу своей судьбе. Второй остается и замыкается здесь как в вечном приюте.

Иешуа совершает нравственный подвиг, даже перед лицом мучительной смерти оставаясь твердым в своей проповеди всеобщей доброты и свободомыслия. Автор романа о Понтии Пилате совершает подвиг творческий. Учение Иешуа и прозведение Мастера - это “своеобразный нравственный и художественный центры, от которых отталкивается и к которым в то же время направлено действие “Мастера и Маргариты”. Принцип снижения героев в их современных аналогах действует и в этом случае”.2 В отличие от Иешуа, Мастера перенесенные страдания сломили, заставили отказаться от творчества, сжечь рукопись. Он ищет убежища в клинике для душевнобольных, он возненавидел свой роман. “Я возненавидел этот роман, и я боюсь. Я болен. Мне страшно.” (121). Лишь в потустороннем мире Мастер вновь обретает возможность для творческой жизни.

Интересна трактовка Булгаковым воскресения как пробуждение. Прошлое, тот мир, в котором Мастер жил, оказывается представленным как сон и как сон исчезает: “уходит в землю”, оставляя по себе дым и туман (конец сцены на Воробьевых горах). Данный мотив выступает в словах прощенного (и тоже пробудившегося) Пилата в эпилоге - о казни: “Ведь ее не было! Молю тебя, скажи, не было? - Ну, конечно, не было, - отвечает хриплым голосом спутник, - это тебе померещилось”.


Случайные файлы

Файл
лекции.doc
37134.rtf
125703.rtf
145124.rtf
185298.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.