Сила любви в художественном мире Ф.И.Тютчева (9564-1)

Посмотреть архив целиком

Сила любви в художественном мире Ф.И.Тютчева

Марина Бочарова

Москва

Каждый поэт, писатель создаёт в своём творчестве особый мир, в рамках которого пытается образно переосмыслить волнующие его проблемы, найти их истоки и предложить возможные способы разрешения. Для характеристики этого явления литературоведение XXвека выработало категорию художественного мира — наджанрового единства, обладающего своими законами пространства и времени, общностью мотивов и определённым кругом языковых средств.

Поэтический мир Тютчева представляет собой бинарную структуру, в пределах которой происходит постоянное столкновение и противопоставление элементов, соотносящихся с одним из двух смысловых центров — земным или “иным”, высшим миром. Лирический герой изначально принадлежит к пространству земного мира. Тем не менее он способен ощущать и присутствие некой иной реальности, поэтому в основе практически всех стихотворений Тютчева — попытка описать эти сферы и дать оценку каждой из них. Отношение субъекта может меняться в зависимости от его позиции — точки зрения обычного человека или того, кто смог хотя бы на мгновение соприкоснуться с неземным миром. В первом случае лишь земное существование признаётся приемлемым для личности, всё лежащее за его пределами вызывает страх. Во втором возникает обратная ситуация: “этот” мир становится предметом осуждения, а “иной” приобретает черты идеала. Представление о наиболее важных внутренних свойствах данных миров и их взаимоотношениях традиционно даётся в виде системы оппозиций: “бытие–небытие”, “хаос–космос”, “земное–небесное”, “день–ночь”, “зной–прохлада”, “Север–Юг”, “долина–горы”. Основными структурообразующими элементами поэтической картины мира Тютчева являются стихии. Они могут выступать как чисто формальные показатели присутствия высшей реальности (в стихотворениях, где лирический герой является только наблюдателем, не выражающим своей позиции, то есть, как правило, в пейзажной лирике) или как носители её сущностных характеристик, воздействующие на субъект в целях приобщения его к своему миру. Функционально стихии могут нести на себе признаки хаотического начала — растворение (вода), уничтожение (огонь; вода; воздух, представленный в вариантах бури или ветра) и приобретать амбивалентную семантику (губительной и очищающей, животворной силы одновременно). Обычно к числу стихий относят только огонь, воду и воздух — три основных эллинских первоэлемента бытия. Однако, рассматривая любовь в контексте художественной онтологии поэта, не изолированно, не как тему творчества, а как некий сквозной образ-лейтмотив, можно обнаружить множество черт, сближающих её с единицами этого уровня.

Гипотеза о “стихийном” характере любви в поэтической модели мира Тютчева подтверждается в первую очередь тем, что в ряде стихотворений это переживание даётся в отрыве от конкретного носителя, любовь выступает как гармонизирующее, живительное начало в природном мире (одном из воплощений тютчевского инобытия):

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык...

Поют деревья, блещут воды,

Любовью воздух растворён,

И мир, цветущий мир природы,

Избытком жизни упоён.

В аналогичной (упорядочивающей, примирительной) функции может выступать у Тютчева и более конкретный образ богини любви Афродиты (“И песнь их <волн>, как во время оно, // Полна гармонии была, // Когда из их родного лона // Киприда светлая всплыла...”). Такая трактовка, вероятно, восходит к древнегреческим мифам о происхождении Вселенной, где любовь — это могучая, всё оживляющая стихия, порождённая Хаосом и ставшая для него источником гармонии.

Для тютчевской характеристики любви значимым является и тот показатель, что Киприда появляется на Юге, то есть в том месте земного пространства, которое непосредственно связано с жизнью “иной” действительности.

В сознании лирического героя эпоха царствования любви относится к легендарному прошлому (“во время оно”), которое противопоставляется современному состоянию. Это одна из констант тютчевского мировосприятия. Изображение любви как идеального, однозначно положительного начала, как правило, встречается именно в тех стихотворениях, которые посвящены разработке образов “сердцу милого края” или “утраченного рая”:

Я помню время золотое,

Я помню сердцу милый край.

День вечерел; мы были двое;

Внизу, в тени, шумел Дунай.

В таких произведениях автор воссоздаёт локус идеального пространства и времени. Всё находится в состоянии гармонического единства: иномир подчиняется воле человека (“И солнце медлило, прощаясь // С холмом, и замком, и тобой”), а созданные человеком объекты включаются в общую природную картину (“Целый день на солнце зреет // Золотистый виноград, // Баснословной былью веет // Из-под мраморных аркад...”). Любовь господствует в мире и в сфере человеческих взаимоотношений — человек находится в состоянии “весёлости беспечной”. Лирический герой даётся здесь в воспоминании своего инобытия, воспоминании о былом единстве мира. Но время безраздельного единения двух миров прошло. Из-за проиcшедшего разлада между природой и человеком индивидуум замкнулся в своём одиночестве; время, пространство стали враждебны ему:

Сижу задумчив и один,

На потухающий камин

Сквозь слёз гляжу...

С тоскою мыслю о былом

И слов в унынии моём

Не нахожу.

Былоебыло ли когда?

Что нынебудет ли всегда?..

Оно пройдёт

Пройдёт оно, как всё прошло,

И канет в тёмное жерло

За годом год.

В рамках человеческого общества любовь остаётся единственной возможностью вернуть утраченный идеал, поскольку только благодаря ей может быть преодолена отграниченность космоса отдельной личности, а следовательно, и разобщённость универсума в целом. Поэтому воскрешение в памяти лирического героя образа “погибшего рая” в стихотворении “Вновь твои я вижу очи...” мотивировано именно возникновением зрительного контакта между влюблёнными.

Одним из наиболее распространённых мотивов поэтического мифа Тютчева, участвующих в разработке темы любви, является мотив сна. Сближая представление о любви и сне (приравнивая их друг к другу — “Любовь есть сон” — или ставя их в отношения причинно-следственной зависимости — “Вдруг от избытка чувств, от полноты сердечной, // Вся трепет, вся в слезах, ты повергалась ниц... // Но скоро добрый сон, младенчески-беспечный, // Сходил на шёлк твоих ресниц”), Тютчев прежде всего указывает на их способность примирять противостоящие миры, размыкать человеческий мир для нисхождения в него иномира.

Пробуждение ото сна (разрыв контакта с высшей реальностью) воспринимается лирическим субъектом глубоко трагично:

И что ж теперь? И где всё это?

И долговечен был ли сон?

Увы, как северное лето,

Был мимолётным гостем он!

Но оно не всегда свидетельствует об исчезновении любви. Здесь следует говорить лишь об изменении позиции лирического героя. Очнувшись ото сна, он начинает видеть в любви страдание. Отрицательная оценка предмета или явления, которое в поэтическом мифе Тютчева принадлежит идеальному миру, возникает в данном случае как результат возвращения субъекта к системе взглядов земной личности: лирический герой перестаёт противопоставлять себя толпе (местоимение “я” заменяется на обобщённое “мы”), рассказ о пережитой любви строится с намеренным разведением нынешней и преобладавшей ранее точек зрения (“мы” осуждает позицию “ты”). Стихия любви приобретает разрушительную силу (“губит”, приносит “боль без отрады и без слёз”), сон сближается уже не с Югом, а с Севером (локусом, в котором человек скован, не может вырваться из привычных ему рамок). И хотя образ возлюбленной ещё продолжает отождествляться с атрибутами иномира (“волшебный взор”, “младенчески-живой” смех, “блеск очей”), но встреча её с лирическим героем получает определение “роковая”.

Кратковременность сна и, соответственно, кратковременность ощущения подлинной высоты чувства отражает и другой аспект поэтического мировоззрения Тютчева. Соприкосновение с идеалом для человека всегда мгновенно. Человеческое “я” виновно перед инобытием, так как посмело отделиться от него, создать свой мир, и, чтобы искупить эту вину, человек должен пройти путь очищения страданием. По этой причине даже при всех имеющихся предпосылках возможным остаётся только минутное соединение.

Наряду со случаями наделения образа сна положительной семантикой в любовной лирике может даваться и негативная оценка данного состояния. Сон в таких стихотворениях — характеристика земного бытия, воспринятого в духе романтической традиции (как мнимой реальности). Он переживается лирическим героем как тяжёлое забытьё (“утомительные сны”), время абсолютно статичного состояния духа. Любовь, напротив, становится импульсом к пробуждению, отрешению от оков земного существования, приобщению к подлинной жизни:

Душа, душа, спала и ты...

Но что же вдруг тебя волнует,

Твой сон ласкает и целует

И золотит твои мечты?..

Вновь твои я вижу очи

И один твой южный взгляд

Киммерийской грустной ночи

Вдруг рассеял сонный хлад...

Мотив приобщения к целому в произведениях любовной тематики может принимать необычную форму — “растворения” влюблённых друг в друге:

Сумрак тут, там жар и крики,


Случайные файлы

Файл
130318.rtf
69364.rtf
CBRR1314.DOC
76061-1.rtf
mikekur.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.