Искусство безыскусности (9313-1)

Посмотреть архив целиком

Искусство безыскусности

Светлана Рудзиевская

Особо показательной при рассмотрении феномена жизнетворчества в контексте дневникового жанра является фигура М.М.Пришвина, писателя с редким дневниковым даром, чья личность и творческая судьба требуют в связи с этим нового осмысления. Имя Пришвина давно находится среди имён классиков, произведения которых не вызывают споров и полемик, их тематика привычно определяется понятиями природы и нравственности. Поклонники писателя и те, кто не любит его творчества, оставляют свою позицию без лишних объяснений. И при всей своей очевидности и непроблемности пришвинская проза оказывается двулика, заключая в себе одновременно неизъяснимую тайну и общие места. Парадокс читательского восприятия обусловлен не только расхождением в стилистических вкусах и тематических предпочтениях. Главный дар Пришвина-писателя и Пришвина-человека чистота сердца, исполненного любви и благодарности к жизни, поэтому прозу Пришвина надо ещё уметь читать. Разделить с автором чувство красоты могут читатели со столь же отзывчивым сердцем.

Я один из тех странных русских писателей, которые искусство своё [мерят] самой жизнью”, писал Пришвин в дневнике от 27 октября 1922 года. Тесное родство его дневникового и художественного творчества связано с характером таланта писателя цельностью первичного ощущения жизни.

Пришвин вошёл в литературу поздно, в начале 1900-х, с 1905 года берут начало и его дневники (ранние, юношеские, писатель уничтожил). Просматривая дневниковое наследие в целом, можно заметить, как резко отличаются и по стилистике, и по материалу дневники 1910-х годов. Это ещё не дневники Пришвина: записи 19081913 годов более проза (очерки, рассказы), чем дневники. В те годы шло становление писателя, и Пришвин сам не до конца осознал своё призвание. “Я могу писать всю жизнь о других людях, скрывая себя. Могу написать одну только книгу о самом себе. Могу, наконец, создать вокруг своей тайны искусство... Что избрать? Пусть время решит”, писал он 4 мая 1907 года.

Пока человек стоял на перепутье, его взгляд заменял взгляд литератора. Отсюда смешение жанров дневника и прозы, которое тревожило и самого автора. “Пишется легко и свободно то, что пережил. Значит, нужно писать как можно точнее и меньше сочинять. Но если так, то как возвыситься от формы дневника и записок до художественной формы” (16 апреля 1909). В 1911 году Пришвин запишет: “Пересматривая материалы 3-го тома, пришёл к заключению, что все мои лучшие писания основаны на описании своих непосредственных впечатлений. Из замыслов ничего не выходит. Из воспоминаний тоже”.

Время шло, и вопросы, поставленные писателем, разрешались: в разные годы по дневниковым материалам были созданы «Календарь природы», «Лесная капель», «Глаза земли»... Дневниковое начало прозы Пришвина становилось очевидным, являя своеобразие его таланта таланта не вымыслов, а впечатлений.

Писатель тот, кто умеет следить за собственной, личной своей жизнью, это первое, этого довольно, чтобы сделаться писателем, формулировал Пришвин в 1937 году, но чтобы сделаться писателем-художником, нужно ещё это своё увидеть отражённым в мире природы и человечества”. Дневники, содержа этюды, зарисовки, стихотворения в прозе, философские размышления, представляли это “своё”. Прозаические произведения, создаваемые в стиле пришвинского реализма, давали “видение души человека в образах природы”. Но качеством прозы дневники не уступали художественным произведениям. Сложился свой дневниковый стиль.

С начала своей писательской работы я веду дневники, но только к тридцати годам эти дневниковые записи вылились в законченную форму поэтической миниатюры”, напишет потом Пришвин. Очерк, рассказ, главка произведения форма миниатюры так или иначе прослеживается в творчестве писателя. Чем привлекала она автора?

Маленькие рассказы у писателя это знаки его личной живости и непосредственного участия в жизни... кажется, сама искрящаяся жизнь их даёт и автор на ходу схватывает эти искорки... (из записи от 2 октября 1935 года). То же стремление схватить миги жизни. Пришвин вышел из “серебряного века”, и хотя концепция жизнетворчества принадлежала символистам, для Пришвина она была не идеей, а самой данностью, заключённой в природном складе его личности.

Личная живость”, “непосредственное участие в жизни” такие приоритеты характерны для открытого всему новому человеческого сердца, в глубине которого совершается таинственный ход Жизни. Не случайно для автора значимо “на ходу”, и он кладёт в основу искусства дневника “достоверность сердца”.

Я долго учился записывать за собой прямо на ходу и потом записанное дома переносить в дневники (заметим и традицию В.В.Розанова. С.Р.). Всё написанное можно потом [складывать], но только в последние годы эти записи приобрели форму настолько отчётливую, что я рискую с ней выступить, пишет Пришвин 10 июня 1940 года, готовя к публикации «Лесную капель», первое произведение, построенное в жанре дневника. Я не первый, конечно, создатель этой формы... Но я приспособил её к своей личности, и форма маленьких записей в дневник стала больше моей формой, чем всякая другая”.

Итак, к 1940 году художник не только находит свою форму, но и утверждается в ней, осмелясь вступить с личной находкой в большую литературу. Ещё раньше такая попытка была сделана в 1925 году в «Родниках Берендея» (в 1930-е годы произведение переработано в «Весну» «Календаря природы»). В 1938 году Пришвин напишет об этом: “На дрейфующей льдине всякая запись значительна: встал рано, вышел, трещина в том же положении и т.п. Я раз вообразил себя летящим пассажиром на земном шаре и стал отмечать ежедневные перемены в природе: так получились «Родники Берендея»”. Однако «Весна» в «Календаре природы» форма всё-таки традиционно прозаическая, с сюжетом, героями; дневниковые записи использованы в ней как вставные детали, не более. Подобный приём Пришвиным практиковался, и постепенно путь от дневников к прозе становился методом работы писателя.

19 сентября 1921 года: “Если мне не удастся написать продолжение «Чёртовой ступы», то придётся написать книгу в форме дневника, где [в] различные художественные произведения мои будут вкраплены страницы моей жизни”.

5 ноября 1936 года: “Расписываю дневник по карточкам и надеюсь, что, когда всё выпишу, в голове повесть окончательно оформится, и тогда я напишу её всю в один месяц” (о ненаписанной повести «Счастливая гора»).

Чем более укреплялся дневниковый стиль автора, тем более осознавалась писателем его самостоятельная художественная ценность и росло желание выйти к читателю с дневниками без переделки их в прозу.

2 июля 1946 года: “Читал сегодня дневники, и мелькнула мысль о том, чтобы выбрать из всех дневников записи и сделать книгу «Михаил Пришвин. Дневник»”.

22 апреля 1949 года, размышляя о последних творческих планах (Пришвин тогда работает над романом «Осударева дорога»): “А то, может быть, и пробовать не буду, а возьму... и напишу из дневников книгу «Завещание»”.

Последние годы жизни, начиная с конца 1940-х, работа над «Глазами земли», книгой, обозначенной уже прямо дневник писателя.

В чём же тайна творческого пути Пришвина, незамеченная тайна столь понятного, казалось бы, автора? В сравнении с опытами других писателей в дневниковом жанре дневники Пришвина отличают постоянство и высота художественного уровня, а также единство стиля: даже деловые записи не контрастируют резко с общим стилем повествования. Несмотря на то что специфика жанра предполагает разрозненность записей и реальна тенденция к их замкнутости, а Пришвин автор дневника известен как мастер миниатюры, говорить о его дневниках как о цельной книге вполне правомерно, и в этом ещё одна загадка.

Дневник пишется или для себя, чтобы самому разобраться в себе и вроде как бы посоветоваться с самим собой, или пишется с намерением явным или тайным войти в общество и в нём сказать своё слово. В последнем случае... это можно сделать, лишь если сумеешь от себя отказаться. Впрочем, и не только дневник, но и всё человеческое творчество состоит в том, чтобы умереть для себя или возродиться в чём-то другом” (20 февраля 1946).

Феномен художественности дневников Пришвина, возможно, связан с тем, что обе мотивации совмещались у писателя, точнее, он не отделял дневник от творчества. Отсюда в дневниках при неподдельной человеческой искренности совершенство художественной формы (отказ от себя) и сохранение первичного назначения жанра (для себя). Отказ от себя как свойство художнической натуры был настолько органичен для автора, что разница между Пришвиным в жизни (дневник) и Пришвиным в творчестве (проза) пропадала. Он просто не мог писать по-другому, даже для себя, являя, таким образом, тип законченного художника (или цельного человека). Причём творческое движение шло именно от человека к писателю, а не наоборот.


Случайные файлы

Файл
77405-1.rtf
ГОСТ 22011-95.doc
102159.rtf
69195.rtf
41397.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.