Фаддей Булгарин о наполеоновских войнах (о прагматике мемуарного текста) (6686-1)

Посмотреть архив целиком

Фаддей Булгарин о наполеоновских войнах (о прагматике мемуарного текста)

Любовь Киселева

В 1845 г., пытаясь добиться у правительства кредита для издания "Северной пчелы" и напоминая о своих заслугах, Ф. В. Булгарин подвел итоги своей литературной деятельности за четверть века:

"До сих пор написано мною и издано в свет: по части словесности: 16 томов романов, 18 томов повестей, статей о нравах, биографий, разных исторических отрывков и путешествий <далее он перечислил прочие сочинения и периодические издания> а всего написано и издано мною в течение моей литературной жизни 173 тома. Осмеливаюсь утверждать решительно, что ни один писатель в России не оказал большей деятельности".1

До своей смерти в 1859 г. Булгарин успел издать еще немало. Недавно А. И. Рейтблат прибавил к ним толстенный том агентурных записок, Булгариным для печати не предназначавшихся.2 Ученые явно пасуют перед таким количеством томов (около 200!), и сочинения Булгарина весьма мало затронуты исследовательской рефлексией.3 Немалое место в этих сочинениях принадлежит теме наполеоновских войн - здесь и романы, и повести, и статьи, и мемуарно-исторические очерки (о которых пойдет речь ниже). Предлагаемые нами соображения - это лишь первое приближение к совершенно не исследованной теме.

Так уж получается, что любое изучение текстов Булгарина приходится начинать с их прагматики. Булгарин, как журналист, был в первую очередь тактиком. Вот и мы будем заниматься тем, какую роль в своей "литературной тактике" (используя выражение Белинского) Булгарин предназначал собственным мемуарно-историческим очеркам о наполеоновских войнах. Этот аспект важен, как нам кажется, не только для понимания творчества Булгарина, но и как показатель отношения русского общества второй четверти XIX в. к наполеоновской теме, а также для решения вопроса о том, кому было дано право "писать историю", особенно когда речь заходила о таких судьбоносных событиях, как наполеоновские войны. Здесь мы продолжаем тему, разрабатывавшуюся А. Г. Тартаковским в его фундаментальном труде о влиянии эпохи и темы 1812 года на судьбы русской мемуаристики.4

Булгарин занимал в русском культурном контексте первой половины XIX в. исключительное место, поскольку был, пожалуй, единственным видным русским писателем, открыто предоставивший свое перо правительству (мы имеем в виду его публичную литературную деятельность, а не сотрудничество с III отделением). А. И. Рейтблат видит в сотрудничестве с властью причину его литературных неудач. "В России уже с начала XIX в. одной из важнейших предпосылок высокой литературной репутации становится противостояние властям". "Булгарин был обречен", - пишет исследователь.5 Нам кажется, что ситуация сложнее и интереснее.

Не будем касаться того, в какой мере переход в правительственный лагерь после 14 декабря был со стороны Булгарина вынужденной мерой. Заметим, что, сделав свой выбор, Булгарин не ограничился агентурной деятельностью, он повернул свою писательскую судьбу и сделал из этого литературный жест. Тем самым он дал нам полное основание рассматривать этот переход, как и другие события его писательской карьеры, не только как эпизоды из его частной жизни, но как часть его литературной биографии. Знаменательно, что построение собственной литературной репутации, своего образа как литератора были предметом его постоянных забот. То, как он пытается строить свою репутацию, какой привлекает для этого "жизненный материал", достойно пристального изучения. Характерно, что Булгарин последовательно делает достоянием читателей разнообразные (и далеко не однозначные) факты собственной сложной и пестрой жизни. Его военная карьера и участие в наполеоновских войнах как раз принадлежат к событиям такого разряда.

Биография Ф. В. Булгарина, в самом деле, может служить пособием по изучению военной истории конца XVIII - начала XIX вв. Родившийся в Польше, он окончил Сухопутный шляхетный кадетский корпус в Петербурге, воевал против Наполеона в Пруссии и за Фридландское сражение был награжден орденом Анны 3 ст., затем воевал в Финляндии в Шведскую кампанию 1808-1809 гг. (спровоцированная тильзитскими соглашениями между Францией и Россией, она относится к эпохе наполеоновских войн не только хронологически, т.к. входила в наполеоновский план раздела сфер влияния с Россией как с временным союзником). Все это время Булгарин находился в составе лейб-гвардии Уланского Его Императорского Высочества Государя Цесаревича (Константина 0Павловича) полка. Уволенный в отставку в чине подпоручика "по худой аттестации", Булгарин перешел в наполеоновскую армию, в Польский легион, в его составе воевал в Испании, затем в составе 7-го легиона французских улан воевал в России и в Пруссии, где попал в плен в 1814 г. Под наполеоновским знаменами Булгарин заслужил чин капитана и орден Почетного Легиона. Лишь в 1826 г. отставной французской службы капитан был переименован в коллежского асессора, когда по протекции 3-го отделения был причислен к министерству народного просвещения.6

Обо всех кампаниях, в которых он принимал участие (кроме "русской"), Булгарин, уже будучи русским писателем, оставил сочинения и воспоминания, начиная с начала 1820-х гг. публиковавшиеся в русской печати.

Остановимся на его первой книге - "Воспоминания об Испании", вышедшей отдельным изданием в 1823 г. Конечно, такая публикация со стороны бывшего наполеоновского офицера, не замалчивавшего (хотя и не выпячивавшего), на чьей стороне воевал, и не каявшегося в этом, могла быть воспринята в России как вызов и привести к скандалу. Однако полемичный и задиристый Булгарин в этом случае совсем не хотел скандала и постарался сделать все, чтобы его избежать. Как остроумно заметил акад. М. П. Алексеев, по "Воспоминаниям об Испании" "не всегда легко догадаться"7 о том, что их автор сражался против испанцев в войсках Наполеона.

Публикация была хорошо рассчитанным актом. Книга была ориентирована на рецепцию разными общественными группировками одновременно и стремилась удовлетворить самым разным вкусам. Исторический контекст для публикации был также выбран осмысленно. Либерально мыслящую часть русского общества, сочувствующую испанской революции начала 1820-х гг., должен был привлечь сам объект, а также описание героического сопротивления испанцев завоевателям, картины народной войны, параллели с Отечественной войной 1812 г. С другой стороны, сочувственный рассказ Булгарина о судьбе испанских Бурбонов вполне укладывался в официальную реакцию русского правительства на те же испанские события начала 1820-х гг. Была и еще одна особенность: книга выделялась своим отчетливым полонофильством. Булгарин с нескрываемым восхищением описывает героизм Польского легиона в Испании, постоянно подчеркивая, что своими победами французская армия была обязана беспредельной храбрости поляков - чем поляк Булгарин обеспечил себе высокую репутация среди соотечественников. Отношение к полякам в Петербурге начала 1820-х гг. было сложным, но полонофильские настроения имелись и в правительственных, и в декабристских кругах, так что и эта сторона обеспечивала сочинению читательский кредит. Коррелировала книга и с литературным контекстом 1820-х гг. - романтической экзотикой пейзажа, напряженными батальными сценами, национальным испанским колоритом и т.д.

Однако нас особенно интересует образ автора-повествователя и способы выражения в тексте авторской точки зрения. Для построения образа автора используются два хронологических среза. Как участник описываемых событий он представлен храбрым, инициативным и гуманным офицером (ср. рассказ о спасении испанской женщины от насилия, семьи гверильяса от гибели и т.д.). Как писатель, автор воспоминаний, он присутствует в тексте как "гонимый миром странник". Здесь Булгарин достаточно умело использовал романтическую маску. В одном из "лирических отступлений" он обратился к Н. И. Гнедичу, которому посвятил "Воспоминания об Испании", со следующими словами:

"О как бы я желал, любезнейший Н. И.! за все приятные минуты, которыя вы доставляли мне, сирому на чужой стороне, за все утешения, которыя вы проливали в растерзанное несправедливостями мое сердце, наградить вас <...>" и т.д.8

Если говорить об отношении к описываемым событиям, то авторскую позицию в книге можно охарактеризовать как в высшей степени осторожную. Первый вопрос, который с неизбежностью возникал при обращении к испанскому сюжету, это концепция народной войны. О ней Булгарин пишет в первых же строках "Предисловия":

"Я намерен представить читателям разительныя черты народной войны, прославившей Испанию и нанесшей первый удар могуществу Наполеона, в то время, когда Испанцы движимы были привязанностью к Вере, верностию к престолу и любовию к отечеству" (б/п).

Уже в этих строках Б. умело соединяет две, по существу, разные концепции народной войны: борьба народа за национальную независимость и борьба за незыблемость легитимных принципов. Последняя линия станет, как было показано А. Г. Тартаковским, важнейшей составляющей официальной концепции Отечественной войны 1812 г. при Николае I.9 Булгарин уже в начале 1820-х гг. предвосхитил эту тенденцию, что знаменательно. На протяжении "Воспоминаний об Испании" автор многократно подчеркивал, что именно любовь испанцев к своему королю Фердинанду и преданность Бурбонам вызвали волну народного сопротивления. Совершенно не случайно поэтому А. Х. Бенкендорф, рекомендуя Булгарина правительству в 1826 г., особо выделил это сочинение и его полезную тенденцию: "Булгарин издал "Воспоминание об Испании" в том намерении, чтобы доказать, что народ, воспламененный любовью к своим государям, бывает непобедим".10


Случайные файлы

Файл
13260.rtf
117267.rtf
57197.rtf
70772.rtf
163667.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.