Cравнительный анализ сюжетной и образной структуры в Пейзаже, нарисованном чаем Милорада Павича и произведениях Н. В. Гоголя (6271-1)

Посмотреть архив целиком

Cравнительный анализ сюжетной и образной структуры в "Пейзаже, нарисованном чаем" Милорада Павича и произведениях Н. В. Гоголя

Ремеле Александр

Данная работа является в своём роде новаторской - тема сравнения произведений М. Павича с текстами Гоголя, насколько известно автору, на данный момент времени остаётся совершенно неразработанной, хотя очевидность в ценности и плодотворности таких исследований, думаем, будет доказана ниже.

Во-первых, заманчиво деление "Пейзажа" на две части. Ведь и "Мертвые души", и "Портрет", и "Невский проспект", и "Шинель", и "Женитьба" имеют похожее строение. Функционально это было необходимо Гоголю, т.к. в разных частях - различное "обрамление" главного героя второстепенными лицами ("Мертвые души", "Женитьба") или вообще разные главные герои ("Портрет", и "Невский проспект"). В случае с "Пейзажем" мы наблюдаем то же самое: Атанас Свилар из "Маленького ночного романа" абсолютно не похож на себя, ставшего Афанасием Разиным в "Романе для любителей кроссвордов". Аналогично обстоит дело и с второстепенными персонажами (а именно - их количество в "Романе для любителей кроссвордов" несоразмерно большее, чем в "Романе для любителей кроссвордов", а роль героев, проходящих через весь роман может кардинально отличаться в разных частях "Пейзажа"). Так, если МНР можно было бы сравнить с иконой с деяниями, то РДЛК - это картина хождений по Аду или Страшного суда.

Павич строит амбивалентный образ Атанаса Свилара. Атанас проходит через событийный ряд, близкий Чичиковскому, но с другим результатом и в ином качестве. Начиная в образе схожем с образом Акакия Акакиевича , Свилар постепенно мигрирует в лагерь сильных мира сего, приобретая черты Чичикова, Муразова из "Мёртвых душ" и, в конце концов, превращаясь в "значительное лицо", погубившее Башмачкина. Наблюдениям за этой эволюцией и посвящена основная часть данной работы.

Главный герой "Пейзажа" - Атанас Свилар - является в начале романа в образе творца-графомана. Он наделён комплексом мотивов и черт, напрямую связанных с Акакием Акакиевичем, который "[…] представляет собой бытовое снижение уже ставшего расхожим типа экстатического графомана-творца", - как пишет о нём Михаил Вайскопф. Действительно, Свилар - архитектор, чьи проекты "год за годом […] пылились в его квартире, свёрнутые в трубку и сваленные в стенные шкафы или зажатые между двойными дверями" (МНР с. 13 -14) ; "его работа архитектора, выполняемая в нерабочее время, остающаяся только на бумаге" (МНР с. 17); злословие по поводу его неудачливости: "Он проектирует […] на этом свете, а дома строятся уже на том" (МНР с. 14); его " колоссальная работоспособность , которая словно слизывала его одежду и волосы" (МНР с. 14) . Все эти черты просто копия с Башмачкина, который бегает на службу в старой шинели, имеет лысину на голове, не знает продвижения по службе и счастья в личной жизни (ср., Свилар женат, но жену не любит). У обоих существует "сильный враг". Но если для гоголевского героя это "северный мороз", свирепствующий зимой (а точнее, шинель, совершенно не защищающая от этого мороза), то для Свилара это сенная лихорадка, которая "нападает" на него каждую весну. Это сравнительно небольшое различие, однако, кладёт начало расхождению образов, которое произойдёт к средине 2-й части "Пейзажа". Но в начале романа функциональная связь шинели Башмачкина и болезни Свилара важна и сильна.

Старая шинель, "капот" Акакия Акакиевича, позволяла ему "перебежать как можно скорее пять шесть улиц", чтобы "с любовью" переписывать бумаги. Но "позволяла" она это из рук вон плохо и с каждым разом всё хуже. Вместо того, чтобы защищать Акакия Акакиевича от внешнего мира, минимизировать влияние мороза, она, наоборот, лишь усиливала, подчёркивала контраст, между тем, как есть, и тем, как быть должно. В отличие от новой шинели, имевшей две выгоды : " одно то, что тепло, а другое, что хорошо ", старая, очевидно, грешила и тем, что холодно, и тем, что " служила […] предметом насмешек чиновникам". В новой шинели Башмачкин дороги "не приметил вовсе", значит старая шинель "удлиняла" путь, "несмотря на то, что он (Башмачкин - А.Р.) старался перебежать как можно скорее законное пространство".

На "законное пространство" здоровья посягает со своей стороны сенная лихорадка, чьи функции также амбивалентны (точнее, задачи, преследуемые ею реально, на 180° повёрнуты от направления надлежащих целей). Вот что сообщают Свилару: "Болезни подобны разным платьям […] Как знать, от какой напасти и ещё больших бед защищают человека болезни […] Лучше заболеть, чем познать истину […] ваша болезнь […] хочет вас от чего-то уберечь и защитить" (МНР с. 79).

Именно из-за шинели попадает Акакий Акакиевич к Петровичу и, узнав о том, что необходимо сшить новую шинель, выходит "как во сне" и идёт "совершенно в противную сторону", "вместо того, чтобы идти домой". Сенная же лихорадка "выпроваживает" Свилара в путешествие на Афон, которое слишком (даже - с лишком) напоминает странствия Чичикова, описанные в 1-м томе "Мёртвых душ". Кстати, некоторые общие с Павлом Ивановичем черты у Свилара уже присутствуют.

Как и Чичиков, который "родился просто, как говорит пословица : ни в мать, ни в отца, ни в проезжего молодца" (Т3 с. 221), Атанасу его отец, Коста Свилар , чью "мёртвую душу" тот отправился искать на святую гору, оказывается отчимом.

Чичиков тоже занимался строительством в комиссии "Для построения какого-то казённого весьма капитального строения" (Т3 с. 230) и также, как и Свилару, ему не удалось ничего построить, но уже по причине собственного обогащения за казённый счёт, в следствие чего комиссия была переформирована. Тут появляется параллель между образами Чичикова и Опсеницы .

Перед тем, как пуститься в аферу с мёртвыми душами, Чичиков сокрушается: " какими глазами я стану смотреть терперь в глаза всякому почтенному отцу семейства?" Чичиков хочет, но не считает возможным для себя стать отцом, причитая: " […] что скажут потом мне мои дети? Вот, скажут, отец, скотина, не оставил нам никакого состояния!" Этот вымышленный конфликт воплощается в упрёках сына Атанаса Свилара в том, что тот, как и всё его поколение, "бездарно проел свой хлеб" и ничего не оставил в наследство.

Кстати, заметим, что болезнь Чичикова - лёгкая простуда, "флюс и небольшое воспаление в горле" (Т3 с. 208), как и лихорадка Атанаса, выполняет защитную функцию, т.к. благодаря тому, что Павел Иванович остаётся дома, на время откладывается потрясение, которое впоследствие вызовет неожиданное сообщение Ноздрёва о слухах, гуляющих в городе. Но перейдём всё же к подробному рассмотрению путешествий Чичикова и Свилара.

I Сразу же привлекает интерес попутчик Свилара - некий гусляр, который затягивает в дороге песню, одну из тех, "которых нет ни в одном из сборников, но которые передаются певцами из уст в уста, подобно оспе. И действительно, это было похоже на заразу, на болезнь языка, переходящую с предыдущей фразы на последующую, которая хоть и говорит совсем о другом, но корёжится и подгоняется под свою предшественницу" (МНР с. 46). Конечно, нам это напоминает "песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не было" и куда "всё вошло", "что первое попадалось на язык" Селифану, кучеру Чичикова. Как и Селифан, ненароком завезя своего барина к Коробочке, коренным образом изменил ход дел в его судьбе, так и гусляр "совершенно изменил судьбу Афанасия", посоветовав тому искать следы Косты Свилара на Афоне. Благодаря гусляру, подгоняемые громом и молнией, как и Чичиков с Селифаном, Атанас со своим спутником попадают в трактир к Василию и Василии Филактосам. Тем самым Свилар опережает Чичикова, заехавшего в трактир уже по отъезде от "крепколобой" помещицы. Но знакомства с Павичевским вариантом Коробочки Свилар всё-таки не избегает. Ибо Василия обобщает в своём образе черты оной в добавку к всезнанию Гоголевской трактирщицы. Так Василия - "существо необычное […], живёт в больших промежутках времени : мысль, начатую сегодня, додумывает завтра" (МНР с. 58) Ср. с Коробочкой, "на пяти страницах" пытающейся понять, чего добивается от неё ночной визитёр - Чичиков.

В трактире Павича есть и свой Ноздрёв (Помните? Именно в трактире же встречает его в "Мёртвых душах" Чичиков ) - это муж Василии. Он принимает и кормит гостей, как и его прототип в первый вечер пребывания у него Чичикова; играет со Свиларом в шашки (!), а напоследок развлекает гостя музыкой свирели (Вспомните музыкальную табакерку Ноздрёва!). Есть у Павича и элемент издевательства - когда хозяева принимаются играть с гостями в игру, о правилах которой те не имеют ни малейшего понятия. (МНР с. 59) II

II Монастырь Хилендар с "непролазными зарослями" вокруг напоминает "замок" Плюшкина. Впрочем, в "Пейзаже " есть и свой Плюшкин собственной персоной. Это бывший настоятель Хилендара с "косицей, завязанной в узел" (Плюшкин тоже похож на "бабу"), с кожей, которая "была покрыта пятнами, точно бесцветными ранами", в "одежде с прожжёнными дырами", покрытый "птичьим помётом, оставлявшим седые пятна в волосах" (МНР с.68-69). У бывшего настоятеля, как и у Плюшкина, есть своя история былого благоденствия, когда "пшеница да рожь всегда держались в закромах" (МНР с. 90).

Примечательно, что, как Плюшкин, ведущий одинокую жизнь (идиоритмик ! - А.Р.), прокляв сына - военного, окончательно запустил дела и отошел от руководства имением, так и настоятель Хилендара, предав сербов-военных, своих "сыновей" в вере, в руки немцев, был отстранен от управления и стал шататься из монастыря в монастырь.


Случайные файлы

Файл
55359.rtf
90056.rtf
NuclNrgEvalutHistry.doc
115418.rtf
183924.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.