Ананасы в шампанском (4014-1)

Посмотреть архив целиком

Ананасы в шампанском

Наталья Боровская

К 60-летию со дня смерти поэта Игоря-Северянина (1887 -1941г.г).



Игорь Северянин

"Игорь Северянин - форель культуры. Эта ироничная, капризно-музыкальная рыба, будто закапанная нотами, привыкла к среде хрустальной и стремительной. Как музыкально поэт пишет о России: "На реке форелевой уток не расстреливай"

Андрей Вознесенский

В конце 1941 года, когда немцы оккупировали Прибалтику, гражданин Эстонии русский поэт Игорь Северянин (настоящее имя - Игорь Васильевич Лотарев) был очень болен. Его телеграмма в Москву М.И.Калинину, с просьбой помочь эвакуироваться в советский тыл осталась без ответа, и 20 декабря 1941 г., пятидесяти трех лет от роду Игорь Северянин скончался от сердечной недостаточности.

Имя Игоря Северянина сейчас мало кому известно. Это не удивительно по многим причинам. Советское время отпечатало на имени поэта слова "декадентщина", "северянинщина", его стихи были запрещены, как идеологически вредные. Первое неполное собрание соченений появилось в России лишь в 1996 году. Поэзия Игоря Северянина ещё ждёт своего читателя. И не случайно Андрей Вознесенский нашёл столь изысканные слова для оценки его творчества.

"Лирический ироник" - так сам поэт определил свой стиль в поэзии. Знаменитая строчка "Я, гений - Игорь-Северянин", которую многие считают программной, при внимании к контексту оказывается лишь озорной позой. Ведь в другом стихотворении он называет себя совсем по-другому:

Я - соловей, я - сероптичка,

И песня радужна моя,

Есть у меня одна привычка:

Влечь всех в нездешние края...,

а в сонете "Игорь-Северянин" говорит о себе так:

Он тем хорош, что он совсем не то,

Что думает о нем толпа пустая...

Тонкая, едва уловимая ирония часто выступает как один из "планов" стихотворения. Когда читатель не способен почувствовать этот план и воспринимает все буквально, нередко возникают казусы. Так происходило не раз со стихотворением "Увертюра" (чаще известным как "Ананасы в шампанском"), несмотря на открытую взору строку: "…Я трагедию жизни претворю в грезофарс". А сколько цыганщины было сотворено из этого стихотворения!

Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

Удивительно вкусно, искристо, остро!

Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!

Вдохновляюсь порывно. И берусь за перо!

Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!

Ветропросвист экспрессов! Крылолет буеров!

Кто-то здесь зацелован. Там кого-то побили.

Ананасы в шампанском! Это - пульс вечеров!

В группе девушек нервных, в остром обществе дамском

Я трагедию жизни претворю в грезофарс.

Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

Из Москвы - в Нагасаки! Из Нью-Йорка на Марс!

Начало второй строфы - звукопись времени с ворвавшимися в быт новыми, тогда магически звучавшими словами: аэроплан, экспресс, автомобиль… В нервном ритме стихотворения - ритм начала века. "Ананасы в шампанском" - ведь это символ времени, его неожиданность и острота, его открытия, его извивы и изыски, эксцентрическое соединение прежде несовместимого. Как сжато, как ярко и выразительно - гениально!

Но вот что пишет по поводу этого стихотворения известный литературовед В.П.Кошелев: "Прочитал я эту "Увертюру" и снисходительно пожал плечами. Глупость и претенциозность страшная… Но что-то во мне, наверное, осталось. И нет-нет, да приходила в голову совсем непоэтическая мысль: а неужели "ананасы в шампанском" - это действительно так вкусно.. Проверить это было несложно.., но я все как-то не решался. Боялся разочароваться, боялся перевести поэзию в быт... Потом попробовал - в стихотворении гораздо "вкуснее" [1].

В.П.Кошелев не одинок в подобных оценках. Поэт Николай Гумилев называл стихи Игоря Северянина "фантастической безвкусицей". Лев Николаевич Толстой, прочитав стихотворение "Хабанера-2":

Вонзите штопор в упругость пробки-

И взоры женщин не будут робки!..

с негодованием воскликнул: "И такую гнусность смеют считать за стихи?"

Но вопреки ожиданиям опубликованные в прессе вместе со словами Л.Н.Толстого "северянинские строки ударили по сердцам тысяч читателей. С этого момента и пошла его всероссийская слава" [2] - писала Ирина Одоевцева.

Публика ломилась на "поэзоконцерты" Игоря Северянина. Его стихи, его вдохновенный облик, его декламация нараспев действовали на слушателей магически. Иван Бунин писал, что Игоря Северянина знали не только все гимназисты, студенты, курсистки, молодые офицеры, но даже многие приказчики, фельдшерицы, коммивояжеры, юнкера, не имевшие в то же время понятия, что существует такой русский писатель Иван Бунин".[3]

Но у Игоря Северянина были и другие почитатели. Он был завсегдатаем и любимцем петербургского литературного салона Федора Сологуба. О его высоком поэтическом даровании говорили и писали Валерий Брюсов, Федор Сологуб, Константин Фофанов, посвятившие ему восторженные стихи, Александр Блок, Осип Мандельштам, критиковавший его с позиций акмеизма, Ирина Одоевцева, Максим Горький, Владимир Маяковский, любивший читать стихи Игоря Северянина во время своих выступлений.

Наибольшей популярностью у широкой публики пользовались так называемые экстазные стихи:

Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж...

Королева играла - в башне замка - Шопена,

И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

В начале XX столетия неудовлетворённость жизнью, предчувствие грядущих катастроф: войны и революции рождали у многих стремление уйти от реальности. Воображение поэта создаёт грёзовую страну Миррелию (по имени любимой поэтессы Мирры Лохвицкой). Миррелия была наполнена ветром времени, как и "Алые паруса" Александра Грина, его города Зурбаган и Гель-Гью, как романтические миры художника Константина Богаевского, таинственные - Александра Врубеля.

Экстазные стихи Игоря Северянина очень близки к творчеству Александра Вертинского. Замечательный шансонье даже написал на слова Северянина несколько песен. Но существенное различие между ними состоит в том, что, если песни Вертинского в основном звучат в одной и той же мелодраматической тональности, то экстазные стихи Игоря Северянина - только одна из граней блистающего бриллианта его творчества. Артистические перевоплощения Игоря Северянина настолько многообразны, что многие из его стихов кажутся написанными совершенно разными поэтами.

Конец XIX- начало XX века - время рождения нового мироощущения. Вслед за наукой, радикально изменившей представление о пространстве, времени и движении, искусство перестраивает свой взгляд на то, как мы видим мир и как надо его изображать. Это - время бунта в искусстве, время Авангарда, это время стиля "Модерн" с его изысканно-чувственной эклектичностью, соединяющей фантазию и реальность, Восток и Запад, архаику и современность.

Экстазные стихи Игоря Северянина были воплощением стиля "Модерн" в русской поэзии. Найденный этим стилем для изображения непрерывности движения, мотив воды - струящейся, изогнутой линии - трансформировался в словесные извивы, изгибы, неожиданные повороты. Льющиеся и поющие, завораживающие звуковые конструкции в поэзии Игоря Северянина порой господствуют над смыслом.

В шумном платье муаровом, в шумном платье муаровом

По аллее олуненной вы проходите морево.

Ваше платье изысканно, Ваша тальма лазорева

А дорожка песочная от листвы разузорена

Точно лапы паучные, точно мех ягуаровый.

Известно, что восьми-девятилетним ребенком будущего поэта водили на все оперные спектакли Мариинского театра. Он был зачарован музыкой, голосами Шаляпина, Собинова и других блистательных артистов. "Удивительно ли, что стихи мои стали музыкальными", - пишет Северянин.

Но удивительно другое: на стихи Северянина написано очень мало музыки. Широко известен, пожалуй, только один романс С.В. Рахманинова "Маргаритки".

В 1941 году Игорь Северянин объявляет себя эго-футуристом. С ним - три единомышленника. Этим "эго", то есть "Я", он дистанцирует себя от остального футуризма, решительно объявившего классику "мертвым грузом". Был издан Манифест, а в поэтическом сборнике "Громокипящий кубок" провозглашены принципы эго-футуризма. Вспоминая об этом Манифесте в 1924 году, Северянин пишет: "Просто мы пытались в нем доказать… что в мире есть только одна бесспорная истина - душа человеческая как составная часть Божества".[4]

Главное, что объединяло Северянина с другими футуристами, это утверждение права на свободное словотворчество, требование обновления слова, рифмы, ритма.

Теперь повсюду дирижабли

Летят, пропеллером ворча,

И ассонансы, точно сабли,

Рубнули рифму сгоряча!

Мы живы острым и мгновенным,-

Наш избалованный каприз

Быть ледяным, но вдохновенным

И что ни слово, то сюрприз.

Вообще говоря, эго-футуристические декларации Игоря Северянина очень условны. Его творчество не вписывается ни в одно из литературных направлений времени. Да так ли это важно? Ведь главное в искусстве во все времена - выдающиеся произведения и яркие личности.

Но как бы ни противопоставлял Авангард свою новизну классике, рано или поздно без классики он обойтись не может. Это проявляется во многих аспектах. Но здесь нас интересует один: любопытно, что, к примеру, и символист Андрей Белый, и эго-футурист Игорь Северянин в зрелом периоде творчества вдруг обнаруживают тягу к простоте пушкинского стиха с его разговорными интонациями. "Чем проще стих, тем он труднее", - замечает Северянин. "Пишу роман онегинской строкой", - сообщает он в одном из писем 1923 года. Именно онегинской строкой написана в 1925 году поэма "Колокола собора чувств", где с легкостью, изяществом, очаровательным юмором описана поездка футуристов в Крым на Олимпиаду футуризма. Во вступлении к поэме есть строфа:


Случайные файлы

Файл
109077.rtf
42012.rtf
73383.rtf
60000.rtf
79225.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.