О риторике

Томаз Хазагеров, Лидия Ширина

Изобразительность

Самая характерная черта убеждающей речи - использование общих и специальных средств усиления изобразительности. Что такое изобразительность речи? Рассмотрим одно из наиболее распространенных определений: "Изобразительной принято называть предельно конкретную речь, способную обозначать единичный предмет, способную вызывать представление". В этом определении есть два важных момента. Во-первых, указание на способность речи называть представление, во-вторых, указание на предельную, максимальную конкретность. Способность вызывать представление имеется у любой нормальной речи, а обусловливать появление предельно конкретного образа свойственно далеко не всякой. Обычная, нормальная речь изучается в курсах грамматики (в широком смысле), лексикологии. Следовательно, способность речи вызывать представления должна изучаться в рамках этих дисциплин. Риторика же изучает необычную, максимально конкретную речь, т. е. не просто те средства (языковые), которые вызывают представления, а те, которые усиливают способность вызывать их и доводить до максимальной конкретности. Иными словами, риторика должна интересоваться не изобразительностью, а средствами ее усиления. К сказанному следует добавить, что общепринятое определение экспрессии у Е. М. Галкиной-Федорук (1958) говорит именно об усилении, а не просто об изобразительности и выразительности.

Усиление изобразительности начинается с осознанного или интуитивного отбора языковых средств, который (при прочих равных условиях) подчиняется лишь одному принципу - большей конкретности. Есть два способа такого отбора - общий и специальный. Общий состоит в использовании языковых единиц, взятых только в их основной функции. Специальный - в том, что отобранная единица получает добавочную функциональную нагрузку. Это соответствует общим и специальным средствам усиления изобразительности. Поясним сказанное примером. Заменяя слово "обувь" (гипероним) словом "сапоги" (гипоним), мы усиливаем изобразительность, не добавляя к слову "сапоги" никаких новых значений и, следовательно, новых функций. Аналогично, добавляя к слову "сапоги" слово "оранжевые", мы значительно усиливаем изобразительность, однако не добавляем никаких новых функций слову "оранжевый". Ср.: "Человек в оранжевой обуви вынырнул в Москве в конце 1922 года", "Человек в сапогах вынырнул в Москве в конце 1922 года", "Человек в оранжевых сапогах вынырнул в Москве в конце 1922 года". Здесь мы имеем дело с общими средствами усиления изобразительности - гипонимизацией (заменой родового понятия видовым) и использованием определений, или, в более широком смысле, атрибутизацией. Однако, опустив в том же предложении слово "человек", мы придадим слову "сапоги" совершенно новое значение (т. е. "человек в сапогах"), новую, добавочную функцию. Это становится возможным благодаря специальному изобразительному средству - тропу. В "Золотом теленке" сказано с максимальной изобразительностью: "Оранжевые сапоги вынырнули в Москве в конце 1922 года".

Или еще пример. Добавив к слову "ждать" слова "долго" или "очень долго", заменив их словосочетанием "целых три часа", мы прибегнем к общим средствам усиления изобразительности. Но сказав "Мы вас ждали-ждали-ждали", мы используем специальное средство- геминацию, поскольку лексическая единица "ждать" используется здесь с новым оттенком значения ("долго ждать"), с добавочной функцией.

Общие средства усиления изобразительности описаны и изучены значительно лучше, чем специальные. Во-первых, потому, что они связаны с обычными функциями языковых единиц, мимо которых не может пройти лексика и грамматика. Во-вторых, потому, что они используются не только в процессе речевого воздействия, убеждения, но прежде всего в более широкой сфере - в процессе сообщения, где необходима точность, а отсюда и большая конкретность. Слабая изученность специальных средств усиления изобразительности - вот первая причина, по которой мы должны уделить им максимум внимания в курсе общей риторики.

Говоря об изобразительности речи, следует также поставить вопрос об объекте изображения. Где и почему необходимо усиление изобразительности? Мы различаем два вида объектов изображения - внешний и внутренний. Внешний - это окружающая нас материальная действительность. Внутренний - мир наших психических состояний, прежде всего эмоций. Внешний первичен по отношению к внутреннему. Внутренний может быть отображен только через внешний. И все же между ними нет тождества, и внутренний обладает своей очень важной спецификой. Но именно эта специфика не поддается обычным средствам изображения. И именно она представляет особый интерес для ораторов. Мы уже говорили, что доводы "к вере", "к доверию" и "к недоверию" в ряде случаев приобретают решающий характер, склоняя чашу весов в пользу коммуникативной установки убеждающего. Но эти доводы требуют средств, способных изображать внутреннее состояние говорящих; специальных средств, механизм которых должен быть полностью раскрыт риторикой. Итак, особая роль специальных средств усиления изобразительности - вот вторая причина, по которой мы должны уделить им особенно большое внимание.

Общие средства усиления изобразительности

Общие средства усиления изобразительности могут быть сведены к трем основным схемам: 1) атрибутизации, т. е. определительно и обстоятельственно характеризующей амплификации; 2) гипонимизации, т. е. замене названия родового понятия видовым; 3) синонимизации, т. е. замене нейтрального слова его эмоционально или экспрессивно окрашенным синонимом.

Схема 1:

а) к определяемому слову, существительному, добавляется согласованное или несогласованное определение, простое или развернутое;

б) к характеризуемому глаголу добавляется качественное наречие;

в) к структуре предложения присоединяется обстоятельственный детерминант, чаще всего со значением места или времени.

Схема 2:

а) гипероним заменяется гипонимом;

б) в целях усиления изобразительности вслед за гиперонимом в текст вводится соответствующий гипоним.

Схема 3:

а) нейтральное слово заменяется эмоционально окрашенным синонимом;

б) в целях усиления изобразительности вслед за нейтральным словом в текст вводится эмоционально окрашенное;

в) нейтральное слово заменяется экспрессивно окрашенным, причем здесь имеется два подтипа:

в') слово, не утратившее внутреннюю форму, замещает слово, которое ее утратило (например, "заушница" или "свинка" вместо "паротит").

в") слово, имеющее звукоподражательный характер, заменяет утратившее или никогда его не имевшее (например, "пинг-понг" вместо "теннис");

г) в целях усиления изобразительности вслед за нейтральным в текст вводится экспрессивно окрашенное слово.

Прежде чем перейти к иллюстрациям описанных схем, нужно сделать еще одно важное замечание. Уже в процессе знакомства с иллюстрациями к доводам могло создаться впечатление, что отдельный тип довода никогда не представлен в тексте изолированно, что в любом тексте-иллюстрации один довод как бы наслаивается на другой. Это впечатление было совершенно справедливым по отношению к доводам. Теперь же об этом нужно вспомнить, ибо сказанное еще более справедливо и еще резче выражено по отношению к общим и специальным изобразительным средствам. Так, в нижеследующих иллюстрациях общие средства часто неотделимы от специальных. Должно ли это смущать и озадачивать тех, кто изучает риторику? Означает ли это, например, что мы не должны классифицировать, знакомиться с отдельными типами доводов, средств и т. п.? Конечно, нет. Всякий понимает, что свойства "смеси" зависят (во многом, если не во всем) от свойств ее компонентов и нельзя понять сущность комбинации элементов, не изучив их самих. К изучению таких комбинаций мы перейдем в свое время. Однако означает ли сказанное то, что, изучая элементы, мы должны обращаться только к чистым, "препарированным" иллюстрациям? Опять-таки нет. Во-первых, для этого даются схемы. Во-вторых, иллюстрации предназначены не для одноразового использования. Они потому и нумеруются, инвентаризуются нами: на каждом этапе изучения курса надо возвращаться к ним вновь, отыскивая новые, вначале ускользнувшие от нас особенности.

Иллюстрация сорок вторая

Над океаном и землей висел туман, густо смешанный с дымом, мелкий дождь лениво падал на темные здания города и мутную воду рейда (Горький. Город желтого дьявола).

Легко заметить, что основное средство усиления изобразительности соотносится здесь со схемой 1. Ср.: "Туман висел над океаном, дождь падал на здания города и воду рейда".

Иллюстрация сорок третья

Вспомним, как крепко убедил в существовании Иисуса несчастного поэта Бездомного "иностранец" Воланд. Может быть, это случилось потому, что в рассказе Воланда так мастерски использованы изобразительные средства?

В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат (Булгаков. Мастер и Маргарита).

Здесь мы имеем ту же великолепно реализованную схему. Ср.: "Прокуратор Иудеи Понтий Пилат вышел в плаще четырнадцатого нисана в колоннаду дворца Ирода Великого". Последняя иллюстрация особенно интересна тем, что (как видно из дальнейшего изложения) рассказчик опирается не только на самые распространенные зрительные восприятия, но и, например, на ощущения запахов, что делает повествование предельно ярким, максимально конкретным. Ср.: Более всего прокуратор ненавидел запах розового масла, и все теперь предвещало нехороший день... казалось, что розовый запах источают кипарисы и пальмы в саду, что к запаху кожи и конвоя примешивается проклятая розовая струя.


Случайные файлы

Файл
163771.rtf
tep-Cher.doc
150856.rtf
280-1.rtf
5501-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.