Хождение на Ферраро-Флорентийский собор (3709-1)

Посмотреть архив целиком

"Хождение" на Ферраро-Флорентийский собор

Кириллин В. М.

5 июля 1439 г. между Римом и Константинополем при соучастии русской Церкви в лице ее печально знаменитого предстоятеля митрополита Исидора был подписан акт о заключении церковной унии и на следующий день торжественно обнародован в кафедральном храме Флоренции Santa Maria del Fiore. Это событие и связанные с ним обстоятельства послужили поводом для составления на Руси ряда новых литературных произведений.

Самыми ранними текстами, писавшимися еще во время пребывания русской делегации за границей и законченными сразу же или вскоре по возвращении русичей домой, являются: "Хождение во Флоренцию" (название условное, ибо самоназвания у текста нет) неизвестного суздальца [I], "Заметка о Риме" (название условное) также неизвестного автора [II], "Исхождение Авраамия Суждальского на осмый собор с митрополитом Исидором в лето 6945" (далее это название приводится сокращенно: Исхождение) [III] и "Исидоров собор и хождение его Симеона Суздальского" (далее - Исидоров собор) [IV]. Многие исследователи датируют появление этих литературных памятников началом 40-х годов XV века.

В конце 40-х или в 50-х годах Симеон Суздальский составил еще одну версию рассказа о лично пережитом в Италии - "Повесть священноинока Симеона Суждалца, како римский папа Евгений составлял осмый собор со своими единомысленники" (далее - Повесть) [V]. При этом прежний текст произведения был переработан фактографически, но главное - идеологически. Еще позднее, начиная с 60-х годов XV столетия, древнерусскими книжниками были созданы другие, весьма пространные и обстоятельные сочинения - "Слово избрано от святых писаний, еже на латыню, и сказание о составлении осмаго сбора латыньскаго, и о извержении Сидора прелестнаго, и о поставлении в Рустей земли митрополитов, о сих же похвала благоверному великому князю Василью Васильевичю всея Руси" (далее - Слово на лытыню) [VI] и различные варианты летописного сказания "О Сидоре митрополите, как прииде из Цареграда на Москву со осмаго сбора в лето 6945" (далее - Летописная повесть) [VII].

Все названные произведения, появляясь, таким образом, в разное время и будучи разными по содержанию, задачам и идейной направленности, прежде всего зафиксировали динамику непосредственных и опосредованных впечатлений от виденного и слышанного побывавших за границей в связи с унией русичей. Вместе с тем указанные литературные тексты отразили также динамику общественного осознания на Руси унии в конфессиональном, церковно-политическом, идеологическом аспектах. И тот и другой процессы запечатлены в названных литературных памятниках именно при описании "чужого" мира; запечатлены не только системой образов, повествовательной интонацией, характером интерпретации событий, лиц, предметов, но и средствами словесной деталировки, лексико-стилистически, терминологически. Собственно, эта последняя особенность текстов и является предметом аналитического внимания.

Без сомнения, именно литературная работа Симеона Суздальского, будучи протяженной во времени и переменчивой в плане творческих задач, в целом отображает процесс кристаллизации русского отношения к происшедшему в Италии и, соответственно, представляет собою зеркало меняющегося умственно-психологического взгляда русичей на то, что было им незнакомо, чуждо, чем принципиально отличалась, по их восприятию, заграничная, западная жизнь от их собственной. Поэтому тексты именно названного автора избраны в качестве основы для изучения особенностей древнерусской реакции на не свое, иностранное, чужое в эпоху Ферраро-Флорентийского собора.

Если иметь в виду только латинскую тему сочинения Симеона Суздальского, то и в первой и во второй версиях его повествования данная тема в общем (по верной мысли современного историка) "сведена к осуждению римского папы, "латинян" как организаторов и проводников унии". В самом деле, вся связанная с унией деятельность папы Римского Евгения IV и его соратников характеризуется Симеоном негативно. Но это негативное представление о них - о их самомнении, высокомерии, своеволии - формируется не прямыми суждениями, декларациями автора, а описательно, посредством ситуативного противопоставления им положительных персонажей, прежде всего святого Марка Эфесского: на его фоне латиняне выглядят ничтожными, хотя и одерживают победу над греками. Сравнительно с Исидоровым собором текст Повести в этом отношении усилен: здесь нравственная поврежденность латинства подчеркивается уже филологически, специальным подбором характеризующих слов. Так, например, пополнив свой первый текст пассажем о предыстории Ферраро-Флорентийского собора, Симеон Суздальский отмечает, что Евгений IV "со своими единомысленики чрез древняя божественая писания и чрез изложения правил святого вселенскаго седмаго собора восхоте составити осмый".

Однако при активном использовании косвенной оценки главного организатора унии Симеон Суздальский и в первой, и во второй версиях своего рассказа удивительно сдержан, бесстрастен, невыразителен, когда речь у него заходит непосредственно о Римском первосвященнике. Действительно, по отношению к последнему писатель - в собственных, авторских пассажах - многократно употребляет термин "папа": в Исидоровом соборе (по изданию В. Малинина) - 49 раз, в Повести (по тому же изданию) - 62 раза. И всегда у него данный термин подобен "голому королю": при таковом нет никаких эпитетов, содержащих хоть какую-либо характеристику персонажа, выражающих отношение автора к последнему, впечатление очевидца. Лишь в похвале великому князю Василию Васильевичу Темному, завершающей оба текста Симеона, упоминание о предстоятеле Римской церкви сопровождается негативным атрибутом: "гордаго папы Евгениеса", "злонравнаго папы римскаго Евгениеса" (Исидоров собор) [IV, с. 100], "гордаго папы Евгения" (Повесть) [V, с. 113]. Это единственное исключение, может быть, обусловлено иной жанровой природой похвалы сравнительно с основным текстом Симеона; кроме того, в контексте панегирика государю Московской Руси контраст обличительной аттестации Римского папы как его контрагента представляется весьма уместным.

Бессловесие Симеона Суздальского по поводу оценочной квалификации папы Евгения IV - атрибутивное молчание, если угодно, - обнаруживается вполне последовательно. Кстати, и по поводу другого "чужака", предателя Православия митрополита Исидора, Симеон, к изумлению, не употребляет эпитетов с негативной семантикой. Такое молчание поражает не только потому, что как-то не вяжется с явным антилатинским пафосом писателя, но и потому, что по адресу других персонажей он все-таки нет-нет да и позволяет себе дать атрибутивную характеристику, хотя в целом так же сдержан, сух, деловит: например, главный оппонент папы Евгения, митрополит Эфесский Марк в Исидоровом соборе и "святой" (эпитет встречается пять раз) [IV, с. 89, 91, 92, 95], и "честен и свят муж" [IV, с. 90], и "честный и святый" (утверждается дважды) [IV, с. 92]; в Повести, правда, Марк только "святой", но опять-таки этот эпитет сопровождает его имя несколько раз [V, с. 105, 108, 110].

Наблюдаемое молчание применительно к Римскому первосвященнику тем более заметно и удивительно, если соотнести его с воспроизводимыми Симеоном речами участников Собора: в последних, оказывается, упоминания о Евгении IV изредка сопровождаются эпитетами, причем, к удивлению, именно с положительной, а не с отрицательной семантикой. Например, "слыши честный папа", почтительно обращается к нему его противник Марк (Исидоров собор [IV, с. 91] и Повесть [V, с. 104]); так же называют папу и его сторонники, перешедшие в его стан "неции от собора греческаго священници" (но только в Исидоровом соборе [IV, с. 94];, в Повести эпитет "честный" уже опущен [V, с. 107).

Вполне аналогичная картина наблюдается, против ожидания, и в позднейших древнерусских памятниках ферраро-флорентийского цикла - Слове на латыню и Летописной повести. Вслед за Симеоном Суздальским их авторы при заметном общем интересе к предметно-церемониальным особенностям появления Предстоятеля католической церкви перед участниками Собора (его одежде, интерьерной обстановке, сопровождающим действиям), вовсе не дают этому персонажу - посредством прямых эпитетов - никакой экспрессивно-эмоциональной характеристики; не оценивают его, таким образом, как фигуру однозначно отрицательную, хотя его собственные поступки описывают критически, "буйство латинское" осуждают и клеймят единодушно, да и нетвердости греков дают надлежащую оценку (лишь в одном месте Слова на лытыню - в риторическом обращении к Евгению IV он назван "зломысленным" [VI, с. 383]). Более того, может быть, в самом раннем тексте, почти современном Ферраро-Флорентийскому собору, - Хождении во Флоренцию столь нейтральное именование понтифика (по существу, виновника греческого позора) отдает даже как будто бы симпатией к нему, ведь, по уверению неизвестного создателя этого произведения, латиняне "прощение приали от грек" [I, с. 486].

Итак, собственная персона папы Римского Евгения IV у древнерусских книжников не вызывала желания как-либо специально, посредством аттестационных определений, подчеркивать и свое враждебное отношение к нему, и, соответственно, его принадлежность к "чужому" миру. Не понятно даже, четко ли воспринимался он как представитель этого самого мира. Данная удивительная странность кажется особенно очевидной при том, что в целом тексты ферраро-флорентийского цикла содержат бесспорные приметы различения древнерусскими книжниками объектов заграничных от функционально тождественных им объектов отечественных, различения, другими словами, того, что в "чужом" мире подобно своему, но не есть свое, что является не таким, как свое.


Случайные файлы

Файл
31513.rtf
11981-1.rtf
187069.rtf
169671.rtf
150746.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.