Библейский контекст одного стихотворения А.С.Пушкина (3688-1)

Посмотреть архив целиком

Библейский контекст одного стихотворения А.С.Пушкина

Мельник В. И.

Комментарий Б.В.Томашевского к стихотворению А.С.Пушкина "К Гнедичу" (1832) на сегодняшний день остается основополагающим. Из пушкинского десятитомника он перекочевал в иные издания, например, в трехтомное собрание сочинений поэта, издававшееся в издательстве "Правда" в 1980-х гг. и др.

Между тем известное стремление "читать между строк", столь характерное для историко-литературной науки советских времен, кажется, послужило основанием заурядной, вполне объяснимой, но тем не менее досадной ошибки в комментарии известного литературоведа.

Первую строку этого пушкинского стихотворения ("С Гомером долго ты беседовал один") Б.В.Томашевский объясняет следующим образом: "Первой строкой стихотворения Пушкин напоминает Гнедичу об адресованном ему в 1821 г. послании Рылеева, где имеется стих:

С Гомером отвечай всегда беседой новой.

В 1832 г. всякое прямое упоминание имени Рылеева было воспрещено" (1).

Собственно говоря, сближение с К.Ф.Рылеевым и его посланием получает весьма зыбкое обоснование, так как Б.В.Томашевский, во-первых, не указывает, по какой причине, зачем Пушкин напоминает Н.И.Гнедичу о послании их общего знакомого. Мысль комментатором не развита. Основная тема послания Рылеева сводится к противопоставлению серьезных литературных трудов Гнедича – зависти его недоброжелателей. Упомянутая Б.В.Томашевским строка выражает именно этот мотив:

И ты примеру следуй их,

И на суждения завистников твоих,

На площадную брань и приговор суровый

С Гомером отвечай всегда беседой новой.

На возможность сближения первой строки пушкинского стихотворения с посланием Рылеева указывает лишь одно слово: "беседовал", - которое как бы отсылает нас к рылеевскому выражению "отвечай… беседой". Между тем объяснение первой строки следует искать в самом стихотворении Пушкина, в контексте всей его образной системы.

Известно, что весомый авторитет Гнедича у современников определялся прежде всего его переводческой деятельностью. Кроме К.Ф.Рылеева, ему пишут послания А.А.Дельвиг, П.А.Плетнев, Е.А.Баратынский. В посланиях подчеркивается литературное подвижничество Гнедича. Серьезный литературный труд переводчика Гомера воспринимался современниками как гражданский подвиг. В послании "Н.И. Гнедичу" (1823) Баратынский акцентирует сугубую отрешенность Гнедича от жизненной суеты:

Счастливец! Дни свои ты Музам посвятил

И бодро действуешь прекрасные полвека

На поле умственных усилий человека…

Акцент на высоком подвижничестве Гнедича делает и Пушкин, который сразу по выходе полного текста перевода "Илиады" выступил с заметкой в "Литературной газете": "С чувством глубоким уважения и благодарности взираем на поэта, посвятившего гордо лучшие годы жизни исключительному труду, бескорыстным вдохновениям и совершению единого, высокого п о д в и г а " (2).

Образный строй, сюжет пушкинского стихотворения вызывают ассоциативную параллель между переводом "Илиады" на русский язык и величайшим событием ветхозаветной истории: изнесением скрижалей, данных Богом чрез Моисея еврейскому народу. Этим и выражена высокая оценка труду, предпринятому Гнедичем. Этим и указан масштаб совершившегося события. Пушкин отсылает читателя не столько к посланию Рылеева, сколько к Священному Писанию, помогающему уяснить смысл и масштабность свершившегося литературного факта – состоявшемуся переводу гомеровского эпоса.

В своем стихотворении Пушкин буквально следует за той последовательностью событий, которая прослеживается в книге "Исход".

С Гомером долго ты беседовал один.

"Долго" – не только потому, что это отражает реальный жизненный факт затянувшейся работы над переводом (Гнедич начал перевод в 1807 г., а закончил в октябре 1826 г.), но и потому что для Пушкина важно сохранить в наибольшей полноте указанную параллель: в книге "Исход" говорится: "Моисей вступил в средину облака, и взошел на гору; и был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей" (24, ст. 18). Стихотворение в своем начале строится как похвала; величие поэтического подвига подчеркнуто спокойным двенадцатистопным шагом пушкинского ямба. Слово "один" акцентирует не только мотив несуетной уединенности, но и мотив достоинства, избранности. "Один" – еще и потому что Господь строго указал, что один лишь Моисей удостоится беседы с Ним: "Моисей о д и н пусть приблизится к Господу, а… народ пусть не восходит с ним" (24, ст. 2).

В интерпретации Пушкина автор "Илиады" уподобляется Богу, "Илиада" – скрижалям, а русский переводчик – Моисею, через которого Закон передан народу.

Тебя мы долго ожидали.

Эта вторая строка пушкинского стихотворения восходит к 32 главе книги "Исход". Здесь говорится о том, что народ, слишком долго ожидавший Моисея, не удержался на духовной высоте, сотворил себе золотого тельца и стал ему поклоняться: "Когда народ увидел, что Моисей д о л г о не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами; ибо с этим человеком, с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось" (32, ст. 1). После того, как Моисей получил от Бога скрижали, "на которых написано было с обеих сторон" (32, ст. 15), он спустился вниз и обрел народ поющим и поклоняющимся кумиру: "И услышал Иисус голос народа шумящего, и сказал Моисею: великий крик в стане. Но Моисей сказал: я слышу голос поющих… он приблизился к стану и увидел тельца и пляски…" (32, ст. 17-19). Этот эпизод Пушкин использует в своем стихотворении:

И светел ты сошел с таинственных вершин

И вынес нам свои скрижали.

И что ж? Ты нас обрел в пустыне под шатром,

В безумстве суетного пира,

Поющих буйну песнь и скачущих кругом

От нас созданного кумира.

Противопоставление несуетного литературного труда Гнедича "безумству суетного пира" современной поэзии получает в указанной параллели, имеющей несомненный комплиментарный смысл, поэтически убедительное воплощение. Учитывая, что стихотворение является ответом на послание Гнедича по поводу пушкинской "Сказки о царе Салтане", можно предположить, что за образом "суетного пира" поэт имеет в виду и свое собственное произведение. В таком случае параллель, обозначенная Пушкиным, имеет еще и смысл самоиронии. Характерно, что авторы посланий к Гнедичу постоянно подчеркивали свою "суетность" и, напротив, исключительную "несуетность" Гнедича (Баратынский, например, в первом послании говорит о своей "шумной суете", а во втором называет переводчика "Илиады" "врагом суетных утех").

Дальнейшее развитие поэтической параллели также комплиментарно ("Таков прямой поэт"), но подчеркивает уже не "заоблачную высоту" Гнедича-Моисея (пророка), а дружескую расположенность, понятную близость Гнедича-поэта:

Смутились мы, твоих чуждаяся лучей.

В порыве гнева и печали

Ты проклял ли, пророк, бессмысленных детей,

Разбил ли ты свои скрижали?

Дело в том, что Моисей, увидев "тельца и пляски", "воспламенился гневом, и бросил из рук своих скрижали, и разбил их под горою" (ст. 19). Строфа вызвана литературной позицией Гнедича, призывавшего собратье по перу к достойной поэтической цели, о чем писал в своем послании "Гнедичу, который советовал сочинителю писать сатиры" Баратынский:

Враг суетных утех и враг утех позорных,

Не уважаешь ты безделок стихотворных,

Не угодит тебе сладчайший из певцов

Развратной прелестью изнеженных стихов.

Возвышенную цель поэт избрать обязан.

Постепенно тональность стихотворения меняется. Пушкин все более и более приближается к современной литературной ситуации, к поэтическим свойствам и симпатиям самого переводчика "Илиады". Торжественность ветхозаветной параллели сменяется обращением к повседневно-близкому, "домашнему". Гнедич, спускаясь с заоблачных высот, сам становится обычным человеком. Совершив подвиг перевода "Илиады", он остается прежним Гнедичем. Уходит Гнедич-пророк, остается Гнедич-поэт, собрат по перу, который не столь категоричен, как Моисей:

О, ты не проклял нас. Ты любишь с высоты

Скрываться в тень долины малой,

Ты любишь гром с небес, но также внемлешь ты

Жужжанью пчел над розой алой.

Таков прямой поэт.

Можно предположить, что строки "Ты любишь с высоты Скрываться в тень долины малой" означают не только тот факт, что в творчестве самого Гнедича такой громадный литературный труд, как перевод "Илиады", сочетался с обращением к малым жанрам, типа дружеского послания и пр., но и то, что (в контексте пушкинского стихотворения) Гнедич проявляет интерес к лирическим опытам собратьев по перу. В частности, письмо Пушкина к Гнедичу от 23 февраля 1825 г. показывает, что именно в период завершения перевода Гнедич интересуется пушкинским творчеством, на что поэт отвечает: "Когда Ваш корабль, нагруженный сокровищами Греции, входит в пристань при ожидании толпы, стыжусь Вам говорить о моей мелочной лавке…" Противопоставление "мелочной суеты" современной поэзии и громадности подвига Гнедича – совершенно в духе послания 1832 года!

Поэт подчеркивает многосторонность литературной деятельности Гнедича. Б.В.Томашевский верно пишет в своем комментарии о том, что "в стихотворении характеризуются разные стороны деятельности Гнедича: как переводчика "Илиады" Гомера, переводчика Оссиана, театрального деятеля" (3).

Стихотворение "К Гнедичу" является ответом на послание последнего по поводу "Сказки о царе Салтане". Вероятно, поэтому Пушкин упоминает в своем стихотворении сказочных Бову и Еруслана Лазаревича:


Случайные файлы

Файл
185159.rtf
referat.doc
46394.rtf
162452.rtf
5698-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.