Трудный путь домой: Гончаров и православие (3654-1)

Посмотреть архив целиком

Трудный путь домой: Гончаров и православие

Мельник В. И.

Эпоха св. преп. Серафима Саровского характеризуется резким падением религиозных нравов в дворянской среде. Что касается высшего петербургского общества, то факты (восстание декабристов, вполне типичное "французское" воспитание в кругу пушкинского лицея и т.п.) общеизвестны. Гораздо меньше мы знаем о религиозном состоянии русской провинции, в частности, о воспитании будущей русской интеллигенции. В своей книге "Великое в малом" С. Нилус пишет об этом: "В начале Х1Х века мало еще была поколеблена вера русского захолустья: жизнь тогда не ведала той быстроты разноса духовной заразы, которой ознаменовалось <…> наше время,- время пара, электричества, железных дорог…" (Нилус С. Великое в малом. Записки православного.. Изд. Св.-Троицкой Лавры. 1992. С. 109).

Всегда ли это было так, как пишет знаменитый историк русского народного Православия? С. Нилус сообщает о духовном воспитании известного "служки Серафимова" Николая Мотовилова, в семье которого православная традиция была чрезвычайно сильна и не прерывалась. Будущий "Серафимов служка" и будущий писатель, автор "Обломова", были практически ровесниками, росли в одних местах (Симбирская губерния), но имели все-таки разную религиозную прививку.

Симбирск многими нитями был духовно связан с преподобным Серафимом Саровским. Многие горожане, начиная с 1815 года, когда св. Серафим вышел из затвора, получали у него духовное окормление. Духовный писатель С. Нилус отмечает, что к 1816 году, когда Н.А. Мотовилов впервые попал с матерью к преподобному, "слава отца Серафима… гремела по всему верующему Тамбовскому и Средне-Поволжскому краю" (Там же. С. 110). Конечно, слышали о нем и в глубоко религиозной семье Гончаровых. Кроме того, в Симбирскую губернию, в Алатырский мужской монастырь, предполагалось однажды назначить архимандритом батюшку Серафима. И хотя он остался в Сарове, все же сказал, что в Алатыре будет присутствовать духом (это и до настоящего времени помнят монахи Алатырского монастыря). Здесь же, в Симбирске, подвизался блаженный Андрей, симбирский чудотворец, о котором хорошо знал преподобный Серафим.

В "Сне Обломова" романист описывает родной город как место сна и покоя, место, в котором царит религиозный обряд, прикрывающий, по сути, полуязыческое отношение к жизни. Здесь на первый план выступают сон и еда: "Какие запасы были там варений, солений, печений! Какие меды, какие квасы варились, какие пироги пеклись в Обломовке!" Вся эта картина как будто списана с жизни самого Гончарова в родном доме. Здесь тоже царили довольство и достаток: "Дом у нас был, что называется, полная чаша, как, впрочем, было почти у всех семейных людей в провинции, не имевших поблизости деревни. Большой двор, даже два двора, со многими постройками: людскими, конюшнями, хлевами, сараями, амбарами, птичником и баней. Свои лошади, коровы, даже козы и бараны, куры и утки – все это населяло оба двора. Амбары, погреба, ледники переполнены были запасами муки, разного пшена и всяческой провизии для продовольствия нашего и обширной дворни. Словом, целое имение, деревня". Однако рядом с этим довольством – празднословие, пересуды, равнодушное отношение к ближнему (всем селом пошли посмотреть на упавшего в бессилии больного человека, потрогали вилами и ушли!). Язычество, чудным образом уживавшееся с православным обрядом, конечно, должно было произвести на будущего писателя глубокое впечатление. И все-таки Симбирск в целом был в религиозном отношении городом небезблагодатным. Некоторое исключение составляла только городская дворянская элита.

Детство Гончарова прошло, в семье со строгими православными традициями. Его отец, Александр Иванович (1754—1819), был довольно зажиточным купцом, хлеботорговцем, владельцем свечного завода. Неоднократно избирался он симбирским городским головой. В 1803 году, овдовев, женился на купеческой же дочери Авдотье Матвеевне Шахториной (1785—1851). О своей матери Гончаров вспоминал как о "необыкновенно умной, прозорливой женщине", она была для детей нравственным авторитетом, перед которым они "склонялись с не нарушенным ни разу уважением, любовью и благодарностью". Семья получилась немаленькая: кроме Гончарова, было еще трое детей. Брат Николай (1808—1873) стал учителем гимназии, а в конце 1850—начале 1860-х годов — редактором газеты "Симбирские губернские ведомости". Были еще сестры: Александра (по мужу Кирмалова, 1815—1896) и Анна (по мужу Музалевская, 1818—1898). Биограф Гончарова отмечает, что брату и сестрам писателя была присуща "глубокая религиозность, крепко соединенная с обрядностью, как и привязанностью к старому русскому быту вообще" (Лит. наследство. Т. 102. М., 2000. С. 580). После смерти Александра Ивановича воспитывал детей их крестный отец, отставной моряк, дворянин Николай Николаевич Трегубов. О нем нужно говорить особо.

Отец Гончарова, по некоторым сведениям, был старообрядцем и человеком, жившим в традициях христианского благочестия (Суперанский М.Ф. Болезнь Гончарова \ Лит. наследство. Т. 102. М., 2000. С. 577). До нас почти чудом дошли некоторые семейные реликвии Гончаровых, много говорящие о духовном настрое семьи. Чего стоят свидетельства одного лишь семейного "Летописца"! Дед писателя по отцу Иван Иванович Гончаров в 1720-х годах взял на себя своего рода духовный подвиг: несколько лет переписывал книгу "Страсти Христовы". В этом книжном памятнике подробно описывались последние дни жизни Иисуса Христа. Нет сомнения, что еще в детстве маленький Ваня Гончаров и держал в руках, и слышал чтение этой дедовской книги. Можно себе представить, что чувствовал и переживал впечатлительный мальчик, когда кто-нибудь из взрослых читал: "Наутрие же в пяток поведоша Господа нашего Иисуса Христа на двор к Каиафе архиерею и возложиша на него великия железа на шию его и руце и приведоша его во двор Каиафе …" (Летописец семьи Гончаровых. Ульяновск. 1996. С. 307). И какой же горячей веры, какой молодец был этот Иван Иванович, закончивший свой труд такими словами: "Во славу святыи единосущныи и неразделимые Троицы Отца и Сына и Святаго Духа написежеся сия богодохновенная книга страсти Господа Бога и спаса нашего Иисуса Христа Лета от сотворения мира 7236 году от воплощения же Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа 1728 году сентября 14 дня солдатского сына Ивана Иванова Большаго Гончарова и писана в городу Синбирску от оного Ивана Гончарова много грешнаго ево рукою яко серна от тенет избавися и тако и аз от сего труда. Аминь" (Там же).

Однако вот что удивительно: никогда писатель Гончаров этой книги не вспоминал, как бы и не читал ее вовсе. А ведь кроме "Страстей Христовых" сколько там было всего интересного: ведь это был летописец семьи, куда несколько поколений грамотных Гончаровых вносили записи обо всех главнейших событиях своей жизни! Здесь было указано, когда родился, женился, наконец умер и на каком кладбище похоронен человек гончаровского роду-племени! Иван Александрович положительно не мог не знать этой книги. Да и мать будущего писателя, религиозная Авдотья Матвеевна, немало сил положившая на духовное воспитание детей (за него же и Бог взыщет!), не могла оставить без внимания эту книгу, не читать ее своим детям. Известно, что даже дома она часто молилась и читала акафисты. И тем не менее факт: книга не оставила видимого следа в жизни писателя, хотя он и признавался, что лет с восьми читал взахлеб все, что попадалось под руку. В своих автобиографиях упоминает он и Державина, и Радклиф, и различные путешествия и многое, многое другое… А вот семейной своей главной книги не называет. Может быть, впрочем, по присущей ему скрытности и душевной целомудренности…

Вообще нужно оговориться сразу: религиозная жизнь Гончарова была неизвестна, пожалуй, никому из его современников, кроме разве его духовника, протоиерея Василия Перетерского, сказавшего после смерти писателя несколько теплых и очень веских слов о его личности. Поэтому рассуждать о религиозности автора "Обломова" чрезвычайно затруднительно. Легко можно попасть впросак.

Заметим пока одно. В произведениях Гончарова рядом с серьезной фигурой Обломова всегда найдем комическую физиономию Захара. Рядом с патетической, исполненной трагизма сценой, – резко снижающий его простоватый, едва ли не пародийный эпизод. Гончаров намеренно прикрывается юмором, "балагурит", уходит от патетики. Это ввело в заблуждение многих, отказавших Гончарову в глубине творчества и мировоззрения. А ведь еще М.Ф. Суперанский в 1913 г. писал: "Что касается внутренней религиозности, то о ней мы знаем очень мало. В эту святая святых своей души он не пускал любопытных глаз. О религии с людьми, равнодушными к ней, он говорить не любил… или отделывался мало значащими фразами. … он не был способен высказывать свои задушевные мысли в этой области, и если случайно проговаривался, то сейчас же старался сдержаться, тотчас же посмеяться над собой" (Лит. наследство. Т. 102. М., 2000. С. 619-620).

Несомненно, что в своей семье писатель получил серьезную религиозную закваску. Однако первая половина жизни Гончарова складывалась так, что духовно, религиозно он скорее отрывался от родных своих, "дремучих", как ему, верно, казалось, корней, чем припадал к ним. Ровесника и земляка романиста Николая Мотовилова воспитывала мать, вдова, Мария Александровна. Сходная ситуация сложилась и в доме Гончаровых: престарелый отец писателя умер, когда Ванюше было всего семь лет. Но будущего "Серафимова служку" мать взяла с собою в паломническую поездку к преподобному в Саров. Это благотворно повлияло на всю его жизнь. Видимо, таких поездок было у вдовы Мотовиловой немало (ведь и умерла она во время паломнической поездки к киевским святыням). Она любила принимать в своем доме и странниц, монахинь.


Случайные файлы

Файл
102096.rtf
124103.rtf
161605.rtf
127939.doc
8242-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.