Праведники А.П.Чехова: Дон-Кихот или Гамлет? (3623-1)

Посмотреть архив целиком

Праведники А.П.Чехова: Дон-Кихот или Гамлет?

Тарасов А. Б.

22 апреля 1901 г. Л.Н.Толстой сделал следующую пометку в своей записной книжке: "Видел во сне тип старика (предвосхищенного Чеховым), пьющего, ругателя, но святого. Ясно понял необходимость теней в типах". Впоследствии многие исследователи творчества А.П.Чехова как бы вторили этим словам Толстого, отрицая возможность обсуждения темы праведничества применительно к чеховским произведениям. К сожалению, до сих пор распространено мнение, что в художественном мире Чехова "никто не знает настоящей правды". Тем самым как бы ставится под сомнение сама возможность обсуждения праведничества в собственном смысле этого слова (то есть реального воплощения высшей правды человеческого существования) применительно к произведениям Чехова.

Быть может, поэтому о художественных результатах чеховского поиска высшей жизненной правды практически ничего не сказано, а "пьющий, ругатель, но святой" утверждается как принцип подхода писателя к праведничеству. "Это проявление святости, обыденной, житейской неяркой, которая отличает и чеховского Костыля", - читаем, например, в статье Г.А.Бялого.

В связи с этим обстоятельством необходимо вспомнить слова самого писателя: "Я верю в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по России там и сям - интеллигенты ли они или мужики - в них сила, хотя их и мало...". Эти слова постоянно цитируют, но не всегда обращают внимание на их глубинный смысл. Между тем, совершенно очевидно, что речь у Чехова идет не просто о героизме и подвижничестве, а именно о спасении, о предотвращении духовного умирания, о реализации возможности строить жизнь согласно высшей правде.

Подобное толкование слов Чехова позволяет избежать одностороннего взгляда на его жизнь и творчество, что, в свою очередь, приводит к пониманию истинных стремлений писателя. Так, например, становится ясным, что молодой Чехов был не простым фельетонистом и острословом, а серьезным мыслителем, которого волновали вопросы смысла жизни, поиска идеала и соответствия ему.

Уже в апреле 1879 г. в письме к своему брату Михаилу Чехов советовал прочитать статью И.С.Тургенева "Дон-Кихот и Гамлет", которая на него самого произвела сильное впечатление. Тогда молодой Чехов не видел в окружающей его действительности Дон-Кихотов в тургеневском смысле слова, т.е. самоотверженных альтруистов, верящих в идеал. Но импонировал ему именно этот, дон-кихотовский тип людей. В начале своей активной литературной деятельности Чехов был настроен на серьезные размышления о высшей жизненной правде, о праведниках.

А в статье-некрологе "[Н.М.Пржевальский]" (1888) позиция Чехова становится предельно ясной - писателя волнует проблема праведничества, хотя само слово "праведничество" ни разу не употребляется. Вот как он пишет о путешественниках-подвижниках: "Их идейность, благородное честолюбие, имеющее в основе честь родины и науки, их упорство, никакими лишениями, опасностями и искушениями личного счастья непобедимое стремление к раз намеченной цели, богатство их знаний и трудолюбие... их фанатическая вера в христианскую цивилизацию и в науку делают их в глазах народа подвижниками, олицетворяющими высшую нравственную силу" (курсив мой - А.Т.). Появление словосочетания "высшая нравственная сила" показывает, что Чехову было важно не просто подвижничество, а то, во имя чего оно совершалось, какое влияние оно оказывало на сердца людей. Писатель чувствовал возможность через подвиг выйти в иное измерение, где царствует высшая правда, не подвластная законам разума и логики. Поэтому не случайно он закончил статью о Пржевальском следующими словами: "Читая его (Пржевальского - А.Т.) биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? Но всякий скажет: он прав" (4, 506).

В статье-некрологе "[Н.М.Пржевальский]" Чехов обозначил ценность для литературных произведений изображения "людей подвига, веры и ясно осознанной цели" (4, 506), утешающих и облагораживающих других людей. Он указал на их важную воспитательную роль. Почти каждый рассказ или повесть писателя утверждают эту ценность. Недаром один из современных исследователей высказал мнение, что художественный мир Чехова строится на правде и красоте.

Своеобразие художественного осмысления Чеховым представлений о высшей правде обусловлено тем, что в его время и в его среде, по словам И.Виноградова, "новое внерелигиозное сознание эпохи оказывалось перед насущной необходимостью заново обосновать всю систему нравственно-ценностного ориентирования в жизни - ту систему, которую раньше держал "замковый камень" религиозной веры".

Литературные произведения Чехова в основном посвящены этой проблеме поиска новой системы ориентирования при сознательном, как бы заранее оговоренном отказе от веры в Бога, от Церкви. Как известно, подобный отказ характеризовал жизнь не только его героев, но и самого писателя. Поэтому, согласно справедливому замечанию А.Любомудрова, "понимание мистической реальности Церкви отсутствует в мире Чехова". Соответственно, вряд ли Чехов помышлял о типах праведников в православном понимании слова "праведничество". Тем не менее, неуместно воспринимать Чехова как материалиста и атеиста, что делает, к примеру, биограф писателя И.Бердников в книге "Чехов" (серия "ЖЗЛ", М., 1978). Письма Чехова свидетельствуют о признании им высшего начала в жизни, "страха перед Богом". Скорее всего, писатель находился в состоянии того "истинного мудреца", про которого сказал в дневнике за 1897 г. свои знаменитые слова: "Между "есть Бог" и "нет Бога" лежит целое громадное поле, которое проходит с большим трудом истинный мудрец" (8, 432). В приведенных словах - разгадка чеховской тайны, его художественного видения праведничества.

Чехову было свойственно одновременное или параллельное изображение двух миров - с верой в Бога и без веры в Бога Апогей неправедности жизни, где "нет Бога" находим в чеховской "Сказке" (1888), впоследствии получившей название "Без заглавия". Рассказ демонстрирует картину всеобщей погибели - развратились не только городские жители, но и монахи-пустынники, сбежавшие в город после вдохновенного рассказа настоятеля о том, как "прекрасно зло" (4, 64).

Однако в данном случае нельзя делать вывод о чеховском желании показать неправедность монашеского пути, ведь перед нами настоящая пародия. В рассказе изображен католический средневековый монастырь ("орган", "латинские стихи"), а не православная отшельническая обитель V века. Кроме того, с точки зрения духовных традиций монашеского жития, все изображенные Чеховым монахи находились в состоянии "духовной прелести", вели антимонашескую жизнь (гнев и другие страсти, любопытство, оставление монашеского делания и монастыря).

Вера Чехова в науку, в людей подвига и неверие в Бога, в благодатность церковной жизни побуждали его искать гуманистический идеал. В художественных произведениях писателя неоднократно встречается образ праведника-гуманиста. Одним из них является доктор Томсон из "Рассказа старшего садовника" (1894). Жизнь "ученого человека" Томсона питалась исключительно любовью к людям, он любил их как детей, не щадя себя помогал им, и все окружающие, даже разбойники и звери, отвечали ему любовью. Рассказчик Михаил Карлович связывает прощение убийцы "святого" доктора с верой во Христа, но на самом деле Христа нет в рассказе. Жители города, где жил доктор, верили именно в доктора, а убийцу простили из-за неверия в возможность его убийства.

Праведничество без веры в Бога изображено в повести "Моя жизнь" (1896). Главный герой произведения Михаил Полознев старается жить по правде, по справедливости. Однако его стремление к правде оборачивается немирным состоянием духа, постоянным осуждением других людей, отъединением от них, разрушением личной жизни. Отрицательного плана правда проповедуется и подрядчиком Редькой, которого Б.Зайцев метко назвал сектантом: "Тля ест траву, ржа железо, а лжа - душу". И Мисаил, и Редька усиленно трудятся, пытаясь противостоять "лже", однако Чехов дает понять, что его герои не знают, ради какой правды терпят они скорби и болезни. Логическим завершением подобного типа праведничества является образ Павла Ивановича из рассказа "Гусев". Павел Иванович всех обличает, постоянно злиться, так и не добившись "правды"-справедливости. Свет в этом мрачном рассказе Чехова появляется лишь тогда, когда правда-отрицание уступает место правде-утверждению. На гневные выпады Павла Ивановича Гусев отвечает: "... дурному человеку нигде пощады нет,.. но ежели ты живешь правильно, слушаешься, то какая кому надобность тебя обижать?" (4, 354-355).

Безблагодатность жизни без веры, без Бога - основная тема повести "Скучная история" (1889). По верному замечанию Б.Зайцева, создание подобного произведения свидетельствует о непростом духовном состоянии Чехова. История профессора Николая Степановича, жаждущего общей идеи, иными словами высшей, ничем, даже смертью, не разрушаемой правды жизни, "Бога живого человека" говорит о внутренней неудовлетворенности и жажде истинной веры самого автора.

Казалось бы, Чехов, подобно Гамлету, вопрошал: "Быть или не быть", иными словами, "есть Бог" или "нет Бога". Очень важно понять, что через своих литературных героев писатель отвечал, а не только вопрошал.

В 1886 г. Чехов написал рассказ "Святой ночью", где показал, как прекрасно добро, как удивительны православные богослужения, как чиста монашеская дружба, как сильно смирение послушника Иеронима, не оставившего своего послушания паромщика даже тогда, когда наступил праздник Пасхи и его должны были сменить на посту, как светло творческое вдохновение иеродиакона Николая. В этом рассказе нет и тень чеховской иронии. Из самого текста рассказа вытекает, что перед нами образы праведника, хотя, понятно, Чехов сознательно к этому не стремился.


Случайные файлы

Файл
2002-1-1200.doc
118801.rtf
57654.rtf
102646.rtf
29518.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.