Техника комического в повести А.Н.Толстого Золотой ключик, или приключения Буратино (3372-1)

Посмотреть архив целиком

Техника комического в повести А.Н.Толстого "Золотой ключик, или приключения Буратино"

Голубков С.А.

Евгений Борисович Пастернак в своей обильно документированной и обстоятельной книге “Борис Пастернак: Материалы для биографии” приводил точные слова поэта о соотношении между традиционным сюжетом (а, точнее, — своеобразным фабульным архетипом) и искусством:”Первоначальное ознакомление — развлечение, искусство начинается со вторичного узнавания. Текст исключен. Ознакомление с существом, сюжетом пьесы идет не ценою текста, когда половина его пропадает, но когда знакомство с содержанием уже налицо, — как в греческой трагедии, где мифы были общеизвестны в той же степени, как церковные праздники былым богомолкам... — тогда текст освобождается от прикладных и побочных своих назначений”(1).

Эта мысль имеет отношение и к различного рода литературным переделкам “чужих” фабульных схем, случаям неоднократного использования фабульных ходов, вполне укладывающимся в русло “традиции усвоения другой культуры”(2) и выступающим “эталонами культурного взаимообмена наций”(3).

Общеизвестно, что А.Н.Толстой в “Золотом ключике” “вышивал словесные узоры” по канве уже знакомых читателю фабульных мотивов. Каким же из этих мотивов писатель отдавал наибольшее предпочтение, создавая повесть-сказку “Золотой ключик” на основе знаменитого произведения Коллоди? В какой степени проявилась в новом тексте столь свойственная А.Толстому тяга к комическим решениям?

Разумеется, работая над книгой о забавном Буратино, А.Толстой испытал прежде всего, на наш взгляд, интерес к такому сюжетообразующему мотиву, как оживление неодушевленного предмета (деревянной куклы). Мотив этот, восходящий к так называемым “скульптурным” мифам, имеет весьма значительное распространение и развитие в мировой и отечественной литературе. Ожившая статуя пушкинского Командора или скачущий по улицам северной столицы Медный всадник — явления того же ряда. Опредмечивание (скажем, “немая сцена” в “Ревизоре” — в данный ряд ее ставил Ю.Манн(4)) и, напротив, распредмечивание объекта выступают обычно в литературе своеобразным мифологическим “искривленным” зеркалом, позволяющим несколько отстраненно взглянуть на различные стороны человеческого бытия. При этом художественное сознание в любом случае (даже продуцируя незатейливые сказки о житейских мелочах и предметах обихода — по типу андерсеновских сказок) остается антропоцентричным.

В повествовании о похождениях деревянного человечка А.Толстой использовал художественные возможности набора кукольных персонажей со стабильной семантикой. Данные персонажи (как это обычно бывает с героями сказок, басен, пьес репертуара “комедии дель арте”) выступили в качестве специфических эмблем, каждая из которых имеет внутренне целостное, достаточно концентрированное содержание, представляет собой совокупность постоянных признаков. Однако изменившееся соотношение подобных персонажей, вовлечение их в новый событийный ряд “чревато” и новым суммарным смысловым “результатом”. В то же время отметим, что писатель не мог ограничиться простым изменением функций таких эмблем, а двигался в сторону дополнительной “психологизации” образа-маски, наделения его чертами более сложного, духовно и душевно многомерного (конечно, в определенных пределах) характера. Игровое комбинирование готовыми моделями и реалистическая бытопись продуктивно дополняли друг друга, придавая произведению большую социально-психологическую и философско-нравственную глубину.

Повесть “Золотой ключик” органично входит не только в ряд специфически “детских” произведений А.Н.Толстого (к ним отнесем обработанные писателем русские народные сказки, автобиографическую повесть “Детство Никиты”, в известной степени фантастическую прозу), но может быть многими смысловыми гранями естественно сопряжена и со всем прозаическим творчеством А.Н.Толстого. Устойчивость этой связи обеспечивается глубинным родством мотивов, образных решений, сходством изобразительных деталей, словесных приемов. Эта повесть очень характерна для А.Н.Толстого, в ней он легко “узнаваем”.

Одним из сквозных в творчестве А.Н.Толстого мотивов выступает мотив детскости героя. Детскость персонажа — это целый спектр эмоциональных состояний и поведенческих реакций. Тут и простодушие, и непосредственность, и непритворная искренность. “Детскость”, имеющая синонимом у А.Н.Толстого слово-понятие “чудачество”, занимает заметное место в системе нравственно-психологических категорий писателя. А.Толстой по-художнически откровенно любил детскость в своих героях и любовался ею. Причем, в его понимании это качество отнюдь не сводимо к давно осмеянному литературой инфантилизму, неумению понять законы “взрослой” жизни, принять “правила” сложного социального поведения. Детскость выступала в прозе А.Толстого синонимом душевной чистоты, привлекательной нравственной нерастраченности. Так, в трилогии “Хождение по мукам” данный мотив (именно в таком семантическом объеме) получил весьма широкое распространение. Это видно даже по частным элементам большого эпического целого, отдельным эпизодам и даже деталям. В центре трагически-динамичной панорамы покалеченного гражданской войной, лишившегося каких-то фундаментальных констант огромного российского мира вдруг возникает локальный и бесхитростный “стоп-кадр” (такую локальную ограниченность и слишком простодушный смысл имеет лишь какое- нибудь житейское впечатление маленького ребенка):”Тоненькие струйки молока, пахнущие детством, звенели о ведро. Это был бессловесный, “низенький”, “добрый” мир, о котором Даша до этого не имела понятия. Она так и сказала Кузьме Кузьмичу — шепотом. Он — за ее спиной — тоже шепотом: — Только об этом вы никому не сообщайте, смеяться будут: Дарья Дмитриевна в коровнике открыла мир неведомый!”(5).

У А.Толстого — это часто: персонажи совершают открытие самых простых вещей, “первооснов бытия”, сохраняют способность удивляться. У повествователя же такой акт “открытия” вызывает сочувственно-добрую усмешку. Комизм сказки “Золотой ключик, или Приключения Буратино” имеет источником психологически точно живописуемые, несколько преувеличенные, эксцентрически- парадоксальные элементы детского поведения. Буратино — добродушно-комический шарж на нормального, активного, любознательного ребенка с его капризами, непредсказуемыми выходками, быстрой сменой настроений, неожиданными выдумками, склонностью к рискованным авантюрам, соседствующей с незащищенностью, доверчивостью и наивностью.

Размышляя над особенностями речевого стиля повести “Золотой ключик”, уточним, что А.Н.Толстой в выборе тех или иных словесных средств ориентировался прежде всего на читателя-ребенка, учитывал специфику детского восприятия литературного текста. Юное существо, обнаруживая неизбежный максимализм и упорную тягу к крайностям, склонно воспринимать художественный мир во всей его сказочной масштабности, с неожиданными переходами от гипербол к литотам. Например, ребенку-читателю ближе не просто повергнутый злодей, а злодей предельно униженный, поставленный в самое глупое положение. Характерен в этом отношении откровенно саморазоблачительный монолог Карабаса Барабаса:”Не теряя секунды, бежать в Страну Дураков! Я сяду на берег пруда. Я буду умильно улыбаться. Я буду умолять лягушек, головастиков, водяных жуков, чтобы они просили черепаху... Я обещаю им полтора миллиона самых жирных мух... Я буду рыдать, как одинокая корова, стонать, как больная курица, плакать, как крокодил. Я стану на колени перед самым маленьким лягушонком...”(VIII,224). Притворство, показное смирение, самоуничижение страшного Карабаса отнюдь не обманывают юного читателя. Да, порой герой смешон, но и весьма коварен. Относительно действительных намерений персонажа заблуждаться не приходится. В приведенном монологе все идет в “помол” на “мельницу” комического: и псевдоточность обещаний (“полтора миллиона самых жирных мух”), и избыточное разнообразие сравнений (как... одинокая корова, больная курица, крокодил), и физический контраст (большой, толстый и страшный Карабас собирается стать на колени “перед самым маленьким лягушонком”).

Юмористическая гипербола может значительно усилить впечатление от описываемого движения. “Благородный Артемон, любивший все благополучное, схватив зубами свой хвост, вертелся под окном, как вихрь из тысячи лап, тысячи ушей, тысячи блестящих глаз”(VIII,208). Устранение столь эффектного в изобразительном плане гиперболического сравнения, конечно, ослабит обычный глагол “вертелся”. Задумаемся над причинами очевидного давнего успеха многих мультипликационных фильмов в детской зрительской аудитории. Что, как не возможность наглядно развертывать динамические картины с невероятными гиперболами и превращениями (в том числе и комическими) делает эти фильмы столь притягательными для маленьких ценителей искусства?

Комическое в речевом стиле “Золотого ключика” во многом определяется природой двойного сюжета повести. В соответствии с классическими “законами” организации повествовательных жанров в произведении А.Толстого над изображенным событийным рядом надстраивается ряд “событий повествования” — столкновение мнений, “точек зрения”, текстовых массивов. Мы как читатели то оказываемся внутри происходящего (и поток стремительно меняющихся ситуаций нас затягивает и влечет за собой), то поднимаемся над происходящим и вступаем в умозрительный скрытый “диалог” с повествователем, как бы ведем беседу “по поводу” внутреннего событийного ряда. На стыках этих двух сюжетных планов часто и возникают дополнительные комические смыслы.


Случайные файлы

Файл
50338.rtf
84960.rtf
38511.rtf
18915.rtf
28739.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.