Поэтическая графика (2445-1)

Посмотреть архив целиком

Поэтическая графика.

В силу того, что любое литературное произведение представляет собой художественную речь, материализованную в письменных знаках, изучение состава этих знаков в отдельном авторском тексте, их функций и способов их применения, т.е. изучение поэтической графики, является обязательным условием научного анализа художественного текста. Внешние знаки текста (к числу которых относятся не только буквы и пунктуационные знаки, но, к примеру, и междустрофные пробелы в стихотворных сочинениях) в совокупности представляют его графическую форму, созданию которой автор текста мог уделить особое внимание. Поэтому при анализе художественного произведения необходимо учитывать возможность сознательного проявления писателем творческой индивидуальности в отборе графических средств и композиции графических элементов.

Использование разных элементов графической формы текста, независимо от того, к ряду образцов какой национальной литературы и какого исторического периода отдельно рассматриваемое произведение относится, всегда подчинено соответствующей традиции. Например, совокупность букв, составляющих письменное слово, соответствует совокупности звуков, составляющих слово устное. Знаки пунктуации помогают распознать интонационное и синтаксическое строение речи. Однако, во-первых, в художественной литературе совокупность и порядок традиционных графических знаков могут приобретать не только эмблематическое значение, им могут быть приданы дополнительные, содержательные или художественные, функции. А во-вторых, авторы литературных произведений вправе прибегать к любым графическим средствам, в том числе и нетрадиционным.

Так, графической форме текста может быть придан особый семантический статус. Семантика элементов графического уровня в структуре текста может вступать в разные отношения с семантикой элементов других уровней: дублировать её, корректировать её, противопоставляться ей, даже её отменять. Последнее встречается в твердых графических формах.

Э.По в сонете "Загадка", приводя чужое мнение, писал о бессмысленности сочинения произведений в этом жанре, однако намекал, что этот его сонет всё же имеет смысл: он хранит "милые имена". И внимательный читатель обнаружит, что это стихотворение является не только сонетом, но и "лабиринтом" (так называют жанр визуальной поэзии, в образцах которого буквы разных горизонтальных строк складываются в дополнительную строку, имеющую вид причудливой линии или геометрической фигуры). Первая буква первой строки, вторая буква второй, и т.д. - образуют имя адресата "Sarah Anna Lewis". Другой пример. В 1824 г. в московском "Дамском журнале", который издавал поэт П.И.Шаликов, эпигон Карамзина, была напечатана присланная редактору стихотворная "Шарада" неизвестного автора, укрывшегося под псевдонимом. Стихотворение действительно являлось шарадой (шаликовские образцы этого жанра регулярно появлялись в журнале) - и шарадой решаемой. Однако истинный ее смысл и цели автора прояснялись только в том случае, если читатель угадывал в ней акростих: "Шаликов глуп, как колода". Таким образом, "дамский" жанр шарады и ее содержание отменялись, произведение оказывалось пародией с острой инвективой в сторону издателя. Эти примеры доказывают, что авторы могут оперировать семантикой произведения с помощью графических средств. Такой точки зрения на потенциал графики придерживается М.Л.Гаспаров: "В учебниках обычно пишется, что организующим центром художественного произведения является идея, а все остальные его элементы подбираются применительно к ней. Литературовед Б.И.Ярхо справедливо заметил, что далеко не обязательно идея: в акростихе таким центром являются всего-навсего осевые вертикальные слова, а к ним подбирается всё остальное".[1]

Традиция в литературе за каждым письменным знаком закрепляет определенную функцию, но поэтический эксперимент способен их разъединить. Стандартную функцию интонационной разметки текста иногда приобретают оригинальные авторские знаки (таков выражающий долготу тактовых пауз повторяющийся знак  в стих. "Лето в Белоруссии" у поэта-конструктивиста А.П.Квятковского[2]). И наоборот, привычные для читателей знаки, случается, приобретают нестандартную функцию, например, изобразительную:

Эта словесно-визуальная композиция была представлена в поэтическом сборнике А.Вознесенского "Тень звука", в цикле "Изопы". В предисловии к циклу его создатель расшифровал "изопы" как "изобразительную поэзию" и указал причину обращения к визуальной форме: "Поэт мыслит образами. И, не оформясь еще в слова, в сознании возникают изообразы стиха. <...> Мне тоже захотелось порисовать словами, превратить словесную метафору в графически зримую. Я попытался графически дать некоторые стихи, которые в этой книжке набраны и обычным способом. Может, читателю будет интересно увидеть, как создавались они в авторском сознании...".[3]

Анализ графической формы текста - не только установление факта следования традиции или отступления от нее. Он предполагает описание состава графических элементов (буквы, цифры, знаки пунктуации и др.), которые использовал писатель, а также определение в тексте границ визуального приема (оригинальная графическая форма может быть заключена в отдельную строку, в абзац или строфу, может охватывать главу произведения или весь его текст).

Разные писатели используют или не используют общепринятые графические символы по разным причинам. Так, С.Есенин был мало знаком с современными ему правилами пунктуации, поэтому иногда избегал простановки пунктуационных знаков в текстах стихотворений. А М.Горький, напротив, хорошо владел этими правилами, следовал им, но, кроме того, часто придавал традиционным знакам неожиданные функции. Его повесть "В людях" - образец стандартного и нестандартного применения пунктуационных средств. Здесь и традиционное для художественной литературы использование сопутствующего повтору букв дефиса для передачи интонационного растяжения звуков ("Ро-обэр", "ш-што", "му-учители", "аз-зияты"), а также апострофа - для изображения речевого дефекта, пропуска сонорного согласного ("Смотри, я помо'юсь богу, так он сде'ает тебе очень п'охо"), - вослед Толстому (ср. с графическим представлением речи Денисова в романе "Война и мир"). Но здесь же и типичная примета индивидуального горьковского стиля - использование знака тире после служебных слов в тех случаях, когда фраза от нормы отклоняется синтаксически (эллипс) или интонационно (долгая пауза перед переменой тона): "Привяжутся, как клопы, и - шабаш! Даже - куда там клопы?"; "Это - как же я?"; "Измазалась я вся, а - в гости одета!". В произведениях европейской литературы ХХ в. можно наблюдать и отсутствие пунктуации как графический сигнал присутствия в тексте приемов изображения психологии. Это характерно как для лирической поэзии (в том числе современной русской), так и для образцов прозы, в которых в чистом виде представлен "поток сознания" персонажа. Одним из первых прозаиков, использовавших отсутствие пунктуации как прием, был Джеймс Джойс, автор романа "Улисс": "Рука его искавшая куда же я девал нащупала в заднем кармане мыло надо зайти за лосьоном теплое приставшее к бумаге" (пер. Н.Л.Дарузес).

Строя текст из стандартных графических знаков, писатели нередко применяют дополнительные приемы для визуального выделения некоторых его составляющих, от букв и слов до целых глав. В числе этих приемов - игра со шрифтами, со способами начертания букв. Русские футуристы (А.Крученых, В.Каменский, И.Зданевич и др.) активно прибегали к перемене шрифта в отдельном тексте, а также к цветовому выделению букв и слов. Современный прозаик Б.Акунин в детективном романе "Смерть Ахиллеса" использовал перемену шрифта в качестве средства композиционной маркировки: первая часть романа, в которой описаны действия сыщика Фандорина, набрана одним шрифтом, вторая часть, повествующая о жизни наемного убийцы Ахимаса, - другим. А третья, начинающаяся со сцены встречи этих персонажей, - двумя шрифтами попеременно (так как попеременно следуют абзацы, посвященные описанию действий и мыслей сыщика и убийцы).

Традиционным средством изменения начертания является курсив. Этот прием мы встречаем во многих классических произведениях русской литературы XIX века. Например, курсивом пользуется А.С.Пушкин. В романе "Евгений Онегин" он часто обозначает им отношение слова к определенной стилистической сфере, редко - к речи определенного персонажа. В стихе "Когда простой продукт имеет..." - выделяет экономическую терминологию, а в стихе "В салазки жучку посадив..." - просторечие. В строках "Но панталоны, фрак, жилет, / Всех этих слов на русском нет..." - подчеркивает те варваризмы, которые невозможно продублировать словами родного языка (ср.: Тургенев в романе "Отцы и дети" при описании Павла Петровича Кирсанова выделил "темный английский сьют", чтобы обозначить речевую точку зрения этого персонажа, обличить в нем англомана). "Monsieur прогнали со двора..." - и воспроизведение "иноплеменного" слова (из числа тех, которые можно продублировать), и намек на необходимость соответствующей орфоэпическим правилам этого языка речевой артикуляции. Напротив, в современной мировой литературе, преимущественно в прозе, курсив чаще используется для обозначения чужой речи (по отношению к речи героя или автора-рассказчика). Например, в мистических романах и повестях Стивена Кинга курсив появляется при психологическом описании сознания героя в тех случаях, когда этот герой "слышит" чужеродный внутренний голос или голос своего подсознания.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.