«Темные места» в «Слове о полку Игореве» (79884)

Посмотреть архив целиком

«Темные места» в «Слове о полку Игореве»

Ранчин А. М.

Типографские опечатки первого издания выявляются благодаря сопоставлению с Екатерининской копией, когда в ней обнаруживаются иные, правильные чтения. Но в «Слове…» немало грамматически неправильных форм или несогласованных словосочетаний, встречающихся и в издании 1800 г., и в Екатерининской копии. Например, это глагол «одевахъте» в рассказе Святослава Киевского боярам о своем зловещем сне: «съ вечера одевахъте мя, рече, чръною паполомою (покровом. – А. Р.) на кровати тисове (в первом изд. переведено как тесовой, но более распространен перевод-толкование “тисовой”, из тиса – породы хвойного дерева. — А. Р.)». О тех, кто исполняет погребальный обряд над Святославом в этом сне, он говорит в третьем лице множественного числа: «чръпахуть» (они черпали), «сыпахуть» (они сыпали); очевидно, и странная, несуществующая форма глагола «одевати» должна быть заменена на правильную: «одевахуть» (они одевали). Это форма грамматического времени – имперфекта, означавшего действие в прошлом, второстепенное, добавочное по отношению к основному действию в рассказе, в повествовании. Действие это характеризовалось относительной продолжительностью. Одева — глагольная основа, -х- — это суффикс, а -у- — окончание; -ть- – это частица, сросшаяся с глагольной формой.

В описании обиды (Обиды) – олицетворения горя, печали, - вставшей, пробудившейся в войске Игоря, истребляемом половцами, сказано: «Въстала обида въ силахъ Дажь-божа внука (русского князя, Игоря, либо всех русичей. – А. Р.). Вступилъ девою на землю Трояню…». Еще первые издатели перевели этот текст: «Она, вступив девою на землю Троянову…». Несомненно, окончание мужского рода на -ъ: «вступил-ъ» требуется заменить верным окончанием женского рода: «вступил-а».

По-видимому, в «Слове…» нарушена грамматическая структура начала фразы – обращения к князьям: «Ярославе, и вси внуци (внуки. – А. Р.) Всеславли…». Ярослав – это князь Ярослав Мудрый, живший в конце Х - первой половине XI в. (Он родился около 978, возможно не ранее 980 г., и умер в 1054 г.); Всеслав же, княживший в Полоцке, родился до 1044 г. (в этот год он вступил на престол после смерти отца), а умер в 1101 г. Его внуки никак не могли враждовать с Ярославом Мудрым. Естественно счесть фразу испорченной и внести в нее исправление: «Ярославли и вси внуце Всеславли» - «Ярославовы и все внуки Всеславовы». Конечно, внуки Всеслава могли в действительности враждовать не с внуками Ярослава, а только со следующим поколением его потомков, но указание на поколения в тексте условны. Значим мотив вражды между княжеской линией, восходящей к киевскому правителю Ярославу Мудрому, и линией полоцких князей – потомков воинственного и неуживчивого Всеслава. Но существуют и другие варианты исправления этой фразы.

И Екатерининская копия, и первое издание 1800 г. содержат такое описание зловещего поведения птиц, указующего на близкое поражение Игоря: «уже бо беды его пасетъ птицъ подобию». Первые издатели сочли фрагмент настолько невразумительным, что вслед за писцом Екатерининской копии поставили точку с запятой между «птицами» и озадачивающим «подобием», которое в переводе попросту опустили. Позднее было предложена и утвердилась поправка: «по дубию». Вот как оправдывал это исправление один из наиболее автоитетных исследователей «Слова…» академик А. С. Орлов: «Поправка “по дубию” поддерживается дальнейшим – “по яругамъ” и оправдывает интерпункцию (разделительный знак препинания. – А. Р.) между “по дубию” и “влъци” (птицы – по кустарнику, по деревьям; волки – по оврагам, по балкам)». В ранних древнерусских рукописях звук «у» обозначался с посредством двойной буквы (диграфа) «оу», и пропуск буквы «у» по невнимательности позднейшим переписчиком вполне возможен.

Но есть и более сложные, неоднозначно толкуемые случаи.

В первом издании так говорилось о «звоне» славы Игорева деда – отчаянного и воинственного Олега Святославича – «Гориславича»: «Тоже звонъ слыша давный великый Ярославь сынъ Всеволожь: а Владимиръ по вся утро уши закладаше въ Чернигове». Первые издатели решили, что «Ярославь» (правильно: «Ярославъ») – это существительное, имя князя, а «Всеволожь» - притяжательное прилагательное от имени «Всеволод». Перевели они так: «звук победы его слышал великий Ярослав сын Всеволодов: но Владимир затыкал себе уши всякое утро в Чернигове…»; Владимира они верно отождествили с Владимиром Всеволодовичем Мономахом, занявшим в 1079 г. принадлежавший отцу Олега Чернигов и уступившим его под угрозой взятия Олегом города в 1094 г. Но Ярославом они посчитали князя Черниговского Ярослава Всеволодовича - брата Святослава Киевского и, соответственно, двоюродного Игорева брата. Между тем, Ярослав Черниговский, родившийся в 1139 г., умер в 1198 г.: он был современником автора «Слова…», который явно не мог бы назвать этого князя «давним». Странно и само по себе упоминание в одном предложении, без указания на временную дистанцию «старинного» Владимира Мономаха и «современного» Ярослава Черниговского. И, наконец, Святослав Киевский, хотя говорит о могучих богатырях-воителях черниговских, горько отмечает упадок, ослабление власти брата: «А уже не вижду власти сильнаго, и богатаго, и многовои брата моего Ярослава…». Неизвестный «давный» и действительно могущественный Ярослав явно не мог быть Святославовым братом. Еще в начале 1820-х гг. на это обратили внимание. И еще весьма давно было предложено читать «Ярославль сынъ Всеволодъ» и видеть здесь упоминание» не Ярослава Мудрого, а его сына Всеволода, отца Владимира Мономаха. О Мономахе и сказано в следующей фразе. Так понимали этот фрагмент многие ученые XIX и ХХ веков. Это исправление принято и в некоторых новейших изданиях «Слова…».

Мнение это, однако, принято не всеми текстологами – издателями «Слова…». Д. С. Лихачев принимает чтение «давный звонъ слыша давный великый Ярославь, а сынъ Всеволожь Владимиръ» и предлагает такой объяснительный перевод: «тот же звон [уже заранее] слышал давний [уже умерший] великий Ярослав [Мудрый — противник раздоров], а сын Всеволода Владимир [Мономах, современник Олега и также противник раздоров] каждое утро уши [себе] закладывал в Чернигове [где он княжил; настолько не выносил он этого звона]».

Некоторые исследователи настаивают на правке в самом начале текста «Слова…» – в описании Боянова творчества: «Боянъ бо вещий, аще кому хотяще песнь творити, то растекашется мыслию по древу, серымъ вълкомъ по земли, шизымъ (сизым. – А. Р.) орломъ под облакы. Текст вроде абсолютно ясен и исправен. Но нарушен трехчленный параллелизм сравнений: растекается в срединном мире, соединяющем небо и землю, Боян «мыслью», но в верхнем, небесном, мире его проявление – животное (орел) и в нижнем, земном – тоже животное (волк). Еще давно было указано на нарушение поэтической логики в этом фрагменте, высказывалось предположение, что вместо «мысли» «растекаться» — бегать по древу должен какой-то зверек. Позднее вспомнили ученые ясень Иггдрасиль в скандинавской мифологии: по стволу этого мирового древа скачет белка Рататоск.

Но как же быть с «мыслию»? Было предложение читать вместо «мыслию» «мысию» («мысь» - диалектное обозначение белки). Как убедительное оно представлено в современной «Энциклопедии “Слова о полку Игореве”».

Но от окончательного решения исправить текст «Слова…» удерживает другой фрагмент: немного дальше сказано, что Боян скачет «по мыслену древу». Это явная метафора творчества – бега и полета мысли, а не «беличье дерево».

Я думаю, что правы те исследователи, которые считают: в зачине «Слова…» используется прием обыгрывания омонимии «мысль-мысь» и в тексте даны оба смысла; один – явлен, другой – подразумевается. А ведь мифологическая белка Рататоск и есть символ мысли.

Большинство «темных мест» в «Слове…» – это гапаксы. Так в языкознании называются уникальные, лишь единожды употребленные слова. Например, глагол «въсрожити» в описании зловещих природных примет, предрекающих поражение Игоря: «влъци грозу въсрожатъ, по яругам». Первые издатели перевели этот фрагмент так: «волки по оврагам вытьем своим страх наводят», и с этим пониманием уникального глагола согласился, например, А. С. Орлов, повторивший версию первого печатного перевода: «волки по оврагам (воем) возбуждают ужас».

Д. С. Лихачев дает один из традиционных вариантов перевода: «волки грозу подымают по оврагам». Несколько иначе звучит этот фрагмент в современном переводе О. В. Творогова: «волки беду будят по яругам», но отличие связано не с пониманием глагола «въсрожити», а с выбором эквивалента к слову «гроза».

Большинство гапаксов – это этнические или, скорее всего, этнические, названия.

Такова непонятная «хинова», трижды упоминаемая в тексте «Слова…»: по Руской земли прострошася половци, аки пардуже гнездо, и великое буйство подасть хинови»; «Теми тресну земля, и многи страны – хинова, литва, ятвязи, деремела и половци – сулици (копья. – А. Р.) своя повръгоша <…>»; «О, ветре ветрило! <…> Чему мычеши хиновьскыя <…> на моея лады вои?» (Плач Ярославны). Строго говоря, это не гапакс: «хинова» упоминается и в «Задонщине» (у татар Мамая «шеломы (шлемы. — А. Р.) хиновския». Но «Слово…» и «Задонщина» текстуально связаны, причем господствует мнение о первичности «Слова…»; упоминание о «хинове» в «Задонщине» не проясняет значения этой загадочной «хиновы».

Первые издатели решили, что это доселе им незнакомое слово – производное от «хан». В первом примере форма «хинови» похожа на старинную форму дательного падежа: «ханови» - хану. Во втором месте прибалтийские племена (литовцы, ятвяги, деремела) и половцев издатели истолковали как насельников, жителей «стран хановых». Стрелы, несомые ветром на воинов Игоря, - «ханские».


Случайные файлы

Файл
48094.rtf
182632.rtf
179784.rtf
122373.doc
99345.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.