Национализм и демократия (2528-1)

Посмотреть архив целиком

Национализм и демократия

Нодия Г.

Падение коммунизма в Восточной Европе и на территории бывшего Советского Союза немедленно повлекло за собой как огромные достижения в области либерализации и демократии, так и возрождение национализма. На взгляд многих исследователей, здесь таится противоречие, поскольку они рассматривают национализм как явление принципиально антидемократическое. Я же полагаю, что это поверхностный взгляд, который мешает понять реально происходящее в посткоммунистических странах, а также и в других частях света. Как бы там ни было, опыт антикоммунистических революций требует от нас переосмысления не только отношений между национализмом и демократией, но и многих других постулатов, на которых основана современная цивилизация.

Первой значительной попыткой подобного переосмысления были раздумья Ф.Фукуямы (Francis Fukuyama) о "конце истории", изложенные в его работе, вышедшей в свет летом 1989 года (1). Основная идея Фукуямы, развитая им в дальнейшем в целую книгу, сводилась к тому, что распад коммунизма оставил идеи либеральной демократии без реального противовеса, когда невозможно было определить какую-либо идеологию-конкурента (2). Иными словами, наступила постисторическая стадия развития человечества, которая, сколь ни скучна она на первый взгляд, более не содержит в себе никакой идеологической угрозы для либеральной демократии.

В целом разделяя мысли, изложенные в работе Фукуямы, я не согласен с его чисто негативной оценкой роли национализма в возникновении, развитии и победе либеральной демократии. Проще говоря, Фукуяма (несмотря на ряд оговорок и сносок) согласен с доминирующим на Западе оценкой демократии и национализма как явлений взаимовраждебных (3). Победа одного из них возможна лишь за счет другого. Более того, демократия в данном контексте представляется термином, к которому легко применимы такие определения, как "хороший" "цивилизованный", "прогрессивный", "рациональный" и т.д., в то время как национализм ассоциируется с "отсталостью", "незрелостью", "варварством", "иррациональностью" и т.д. С учетом вышесказанного, исходное положение работы Фукуямы сводится к тому, что "иррациональность национализма", не может быть серьезной альтернативой демократии, и история таким образом благополучно закончилась. Весьма оптимистическая позиция! Между тем, пессимисты вроде Шломо Авинери (Shlomo Avineri) не согласны с этой точкой зрения, и утверждают, что не либеральная демократия а именно национализм явился реальным наследником коммунизма, а это означает, что история продолжается(4).

Но что, если национализм и демократия это не две разные философии? Что если национализм является компонентом более сложного явления, которое со всеми его составляющими как раз и именуется "либеральной демократией"? Поднимая эти вопросы, я имею в виду, что идея национализма невозможна - даже теоретически - без идеи демократии, и что демократия никогда не существовала без национализма. Эти два компонента соединены причудливым браком, не могут жить друг без друга, хотя и сосуществуют в состоянии постоянного напряжения. Развод представлялся бы логичным выходом из положения для западного либерала, напуганного опытом национализма в Европе ХХ века. Но с учетом реальной расстановки политических сил такой подход можно считать просто выдачей желаемого за действительное.

Распад коммунистической системы и развал Советского Союза продемонстрировали наглядно верность моей точки зрения. И напротив, неспособность основных политических учений Запада проанализировать развитие посткоммунистического Востока во многом объясняется односторонним подходом к оценке национализма и его отношениям с демократией.

Эта односторонность во многом объясняется излишней ориентированностью западной политологии на экономический детерминизм и непроверенные постулаты. Считается само собой разумеющимся, что социальное развитие общества нельзя "научно объяснить", не опираясь на условия экономического развития данного общества. Однако и это лишь шаг к современной инструментальной доктрине, в соответствии с которой нации и национализм возникают в результате 1) индустриализации 2) манипуляций массами народа, предпринятыми элитами, преследующими свои собственные (исключительно экономические) интересы. Этот "научный" подход однако, не мешает тем же самым исследователям пользоваться терминами "демократия" и "национализм" как оценочными, а не описательными категориями. Демократии отводится роль положительного героя, не имеющего ничего общего с "плохим" национализмом.

Безусловно, ни один политолог не может избежать оценочности в своих описаниях. Это не удавалось еще никому,. Я, например, согласен с Уинстоном Черчиллем в том, что демократия - это очень плохая политическая система, у которой есть лишь одно оправдание - все другие еще хуже. Однако оценочность несовместима с теоретическим подходом. Будучи теоретиком, я не могу рассматривать национализм в категориях "плохо" или "хорошо". Важно то, что он существует. С другой стороны - и здесь я согласен с Фукуямой - социальные реалии не зависят исключительно от объективных данных; субъективные факторы человеческого отношения, сводящие на нет все попытки схематизировать ситуацию, могут влиять на ситуацию и влияют на нее. Совершенно очевидно, что мы должны иметь в виду это положение, пытаясь понять отношение между демократией и национализмом.

Принципиальным моментом в нашем анализе национализма и демократии является изначальное введение определенных разграничений. Во-первых, в то время как термин "демократия" зачастую считается взаимозаменяемым с термином "либеральная демократия", последний включает в себя две самостоятельные идеи. Либерализм и демократия это понятия, совместимость которых на сегодня не столь очевидна, как казалось еще недавно среднему западному гражданину. Между ними существует различие и даже напряженность, которая заставляет их по-разному относиться к национализму.

Во-вторых, нельзя игнорировать важность различий между нарождающимися демократиями (которые обычно характерны для вновь образованных государств) и устоявшихся демократических режимов, существующих в государствах с долгими традициями непрерывавшейся суверенности. Национализм работает по-разному в каждом из этих типов стран. Соединив два эти различия, можно сказать, что экзамен на зрелую демократию может считаться сданным только там, где удалось достичь правильного соотношения либеральных и демократических принципов, в то время как родовые потуги, характерные для рождающихся демократий, это лишь усилия к достижению подобного компромисса.

Третье различие, которое я считаю полезным здесь ввести, это различие между "доморощенными" и "импортированными" моделями либеральной демократии. Современная демократия впервые зародилась на северо-западе Европы и в Северной Америке. В дальнейшем демократическая модель распространилась по всему миру, и теперь, после поражения коммунизма в "холодной войне", похоже, воцарилась во всем мире. Но можно ли считать, что исторические предпосылки и механизмы, которые объясняют реальное зарождение демократии, сопоставимы с теми, которые привели к ее распространению? Можно ли говорить, что соотношение либеральных и демократических принципов было одним и тем же в "исконных" и "импортированных" демократиях?. Играл ли в обоих случаях национализм одну и ту же роль? Ответ, на мой взгляд однозначен - нет. Это так же полезно иметь в виду при ведении анализа.

И наконец, необходимо помнить, что сейчас мы имеем дело с явлением беспрецедентным в истории: переход к либеральной демократии после коммунизма. Все предыдущие переходы происходили в более традиционных обществах. Предполагает ли это, что национализм сыграет в данной модели более принципиальную роль в демократических преобразованиях? Я полагаю, - да.

Логика демократии

Основой основ демократии является принцип народной власти, который предполагает, что правительство может быть легитимировано только через волю тех, кем оно правит. Этот принцип можно отличать от тех демократических процедур, которые разработаны как средство определения того, чего же на самом деле хочет народ. Основной из этих процедур, безусловно, являются выборы. Другой набор процедур помогает защитить демократию, ограничивая власть избранных правителей через разделение властей, ограничение перевыборов, специальных требований к внесениям поправок в конституцию и т.д.

Предполагается, что демократия - это высокорациональная модель. Ее связь с рационалистическими и философскими традициями легко прослеживается через понятие социального контракта. Социальный контракт предполагает, что общество состоит исключительно из свободных и умеющих считать индивидов, нацеленных на максимализацию собственных интересов. Демократия - это система правил, легитимированных волей народа: предполагается, что волеизъявление народа всегда будет четко соответствовать интересам этого народа.

Таким образом, все, что не является достаточно рациональным, будь то иррациональная философия или иррациональные человеческие чувства, обычно рассматривается как нечто противоречащее идее демократии. Национализм - это лишь один из примеров "иррационального" феномена, который, как полагают, противоречит завоеваниям демократии. Настаивая на том, что существует необходимая и позитивная связь между национализмом и демократией, я сознательно восстаю против этой общепринятой точки зрения.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.