Стивен Кинг - Мобильник (Vadim_Panov_Ruchnoy_Privod)

Посмотреть архив целиком

Вадим Юрьевич Панов

Ручной Привод


La Mystique De Moscou – 3



Аннотация


Он существует с незапамятных времен, а может, и дольше. О нем знает вся Вселенная, но видели его единицы. Он редко включается, но с его работой всякий раз связана судьба человеческой души – «искры». Никто не знает, почему он называется Ручным Приводом. Но именно здесь, посреди ничего не подозревающей Москвы, определяется ход вечной борьбы двух Царств за «искры».

Только отсюда можно выйти на связь с тем, кто порождает человеческие души. И именно сюда Царства присылают своих комендантов, попеременно управляющих Ручным Приводом. Но, даже получив Силу и Вечность, человек не способен отречься от своего прошлого, а потому и на Земле, и во Вселенной кипят страсти, совершаются благородные и подлые деяния – и за всем этим следит Ручной Привод. А за ним присматривают коменданты, в обязанности которых входит еще и наказание тех, кто возомнил себя равным Богу…


Вадим Панов

Ручной Привод


Смысл всякой деятельности лежит за ее пределами.

Человек взял в руку стакан воды и сделал глоток.

Может быть, он хотел пить.

Может быть, он хотел запить лекарство.

А может быть, хотел попробовать воду на вкус.

Мы не можем судить об этом, если не знаем, что было до глотка и что после. Чтобы понять смысл деятельности, нужно выйти за ее пределы. Внутри ее мы можем понять только смысл ее отдельных частей.

Смысл всякой деятельности лежит за ее пределами.

И смысл жизни – вне ее пределов.

В.К. Тарасов. «Книга для героев»


Пролог


– Кончай мухлевать, брат Бандера!

– Обломись, брат Бизон, я играю как обычно!

– Обычно ты два одинаковых туза из рукава не тянешь!

– Трефового еще не было!

Партию два лоботряса разыгрывали в морге, с ногами забравшись на анатомический стол и азартно хлопая по гладкой металлической поверхности изрядно потрепанными картами. Деньги – кучка мятых купюр – валялись тут же, придавленные бутылкой пива, к которой по очереди прикладывались парни. Записи, в силу простоты правил, не вели. Партия шла с переменным успехом, напрямую зависящим от личности сдающего, а потому периодически прерывалась недовольными воплями временно проигрывающей стороны.

– Был трефовый туз! У меня был!

– Врешь!

– Он вышел уже!

– Какой же дурак туза сбрасывает, брат Бизон?

– Он мне мешал!

– Тебе дурь твоя мешает!

– А теперь, уважаемые харьковчане и харьковчанки, прослушаем программу «В научный полдник», – хрипло произнес висящий на стене репродуктор. – В прошлый раз мы остановились на том, что современные принципы космического полета, основанные на инверсии торсионных пирамид внутри гипотетического шара, были изложены еще в работе Архимеда Помпейского «Классическое финикийское движение в вопросах и ответах»…

Бандера вытащил из кармана джинсов нераспечатанную колоду карт и ловко метнул ее в осмелившийся заголосить приемник. Тот обиженно закашлял, и передача оборвалась.

– Все равно ты шулер, брат Бандера!

– А ты кретин, брат Бизон!

Длинную стену морга занимал холодильник, прямоугольные дверцы которого высокомерно поблескивали в белом электрическом свете. Пятнадцать индивидуальных ячеек, расположенные в три ряда, и на каждой дверце – черная пластиковая коробочка электронного табло, на которой приятным зеленым цветом сообщалось о комфортной внутренней температуре. Пять столов, гладких и блестящих. Помимо них – пара каталок в углу, пара металлических стульев и столики для инструментов. Одним словом, самый обыкновенный морг. Тем не менее существовала одна деталь, стабильно вызывающая удивление у впервые попавших в помещение людей. Деталь эта располагалась в углу и являла собой причудливую конструкцию, напоминающую сюрреалистическую помесь парового двигателя и самогонного аппарата. В основании устройства сплетались десятки медных трубочек, часть которых почему-то уходила в пол, а рядом стеклянные и металлические колбы, шестеренки, ременные передачи и тумблеры. Венчал же агрегат небольшой котел, из клапана которого изредка вырывалась тоненькая струйка пара.

Управлял хитроумным механизмом усатый мужчина лет пятидесяти на вид, одетый в рабочую спецовку когда-то бордового цвета. Поминутно изучая показания установленных на лицевой стороне машины термометров и манометров, мужчина то принимался подкручивать гаечки, прячущиеся в недрах агрегата, то переставлял в иные положения рычаги, а однажды добавил масло в какой-то узел, чем вызвал благодарное шипение насоса и дружелюбное бульканье в котле.

Одним словом, механик был по-настоящему занят, однако скандал заставил его отвлечься от конструкции:

– Вы можете играть тихо?

– Можем, – немедленно отозвался Бандера. – А зачем?

Картежники походили друг на друга исключительно поведением, длинными волосами и манерой одеваться. Оба предпочитали высокие баскетбольные кроссовки, широченные джинсы и запоминающиеся футболки: на груди Бандеры красовался шитый золотом неприличный жест, Бизон же остановил выбор на фразе: «Запустим вручную!» В остальном, несмотря на обращение «брат», ничего родственного в парнях не наблюдалось. Пухлый светловолосый Бандера был высок, широкоплеч и вял жестами. Волосы он вязал в хвост, а на округлом лице навсегда застыло выражение: «Как же вы меня достали». Низенький Бизон, напротив, был чересчур подвижен, если не сказать – суетлив. Казалось, он пребывал в постоянном движении, и взгляд его наглых синих глаз редко задерживался на чем-то дольше пяти секунд.

– Вы мешаете! – продолжил механик. – Орете громко.

– Инкубатор еще сильнее тарахтит, – заметил Бизон.

– Вы мешаете мне, а не машине!

– Беруши вставь! – нахально предложил Бандера.

– Я тебе сейчас вставлю!

– Брат Черепаныч, прикинь, мы тут выяснили, Бандера – шулер! – Бизон попытался перевести разговор в другое русло. – Будешь свидетелем?

– Вы меня достали!

– Ты сам шулер!

– А ты меня за руку ловил?

– Я и так знаю!

– Обоих выгоню!

– В подвале у себя командовать будешь!

Ответить разозленный механик не успел. Скрипнула входная дверь, и в морг шагнул невысокий худощавый мужчина, одетый в растянутый серый свитер, весьма потертые голубые джинсы и видавшие виды кроссовки. Услышав последнюю фразу, мужчина даже голову не повернул в сторону картежников, но безразличным тоном, каким бросают ничего не значащие замечания о погоде, произнес:

– Черепанычу мешать не надо.

Слова прозвучали приказом.

Удовлетворенный механик вернулся к машине, а парни сползли со стола и замерли, почтительно уставившись на пришельца.

На совершенно непримечательного пришельца.

Внешность мужчины была столь же невзрачна, как и одежда. Лицо узкое, с резкими чертами, напоминало птичье. Серые, словно подобранные в тон свитеру, глаза. Черные с проседью волосы, прямые и мягкие, неспособные надолго улечься в прическу. Тонкая горизонтальная полоска – рот. Тонкая вертикальная полоска – нос. И лишь с правой стороны шеи, бросая вызов обыденной внешности, чернела татуировка: простой крест, обрамленный идущей овалом надписью. При желании, подойдя совсем близко, можно было разобрать слова: «Caelum, non animum mutant, cui trans mare current».1

Отпустив замечание, мужчина сделал еще пару шагов к механику, но затем остановился, повернулся к замершим картежникам и вопросительно поднял брови. В ответ Бандера сглотнул и очень вежливо сообщил:

– Мы просто разговаривали.

Бизон, который непостижимым образом успел прибрать со стола и спрятать деньги, карты и бутылку, присоединился к приятелю:

– Мы немного вспылили, но никого обидеть не хотели. А уж Черепанычу мешать – тем более. Вы ведь нас знаете, Карбид.

– В том-то и дело, что знаю, – хмыкнул мужчина.

Устройство оглушительно свистнуло и принялось пыхтеть с удвоенной энергией. Карбид посмотрел на часы, затем снова перевел взгляд на картежников.

– Какого черта явились?

– Заняли места в зрительном зале, – с приятной улыбкой ответил Бизон.

– Ждем, – добавил Бандера. – Такое шоу не каждый день показывают.

– Мы ведь всегда, везде, всем постоянно помогаем, – напомнил Бизон. – И с Инкубатором тоже. Ящик выдвинем, чтобы вам лично не возиться и руки не пачкать. С приездом поздравим. А то и реанимацию сделаем, ежели чего, вы ведь знаете – мы умеем.

– Хотел бы я посмотреть, как вы будете делать реанимацию, – хмыкнул Карбид.

– Только скажите на ком! – заулыбался Бизон, сообразив, что выгонять их невзрачный не собирается. – Хотите, я брата Бандеру реанимирую? Он все равно шулер, так что не жалко.

– Ты сам шулер!

Карбид приподнял левую бровь, и парни мгновенно умолкли.

– Сидите тихо, делайте что велят.

– Есть!

– Будет исполнено!

Бизон выудил из-под стола пару брезентовых рукавиц и натянул их. Бандера последовал его примеру.

Карбид покачал головой, дошел наконец до пыхтящего устройства и осведомился:

– Как дела, Черепаныч?

– Агрегат работает штатно, – доложил тот, поглядывая на манометр. – Тридцать секунд. Отсчет пошел.


Вопреки ожиданию, ЭТО не походило на падение. Но не было и полетом. Самое интересное, что ЭТО напоминало восхождение. Именно восхождение.

Виктор давно впитал в себя ощущение полета, сроднился с ним, полюбил. Как и ощущение почти мгновенного перемещения в пространстве, позволяющего дотянуться до любой звезды. Расстояние, как и время, потеряло смысл, осталось в прошлом, но ЭТО заставило вспомнить о них. Пробудило забытые воспоминания.

Расстояние и время.

Некогда, еще в прошлой жизни, Виктору довелось взбираться на высокую, считавшуюся неприступной гору, имея в качестве снаряжения лишь посох, моток веревки да неукротимое желание достичь вершины. Наверное, именно оно, желание, и позволило ему достичь цели. Ободрать лицо и руки, сломать ребро, но подняться наверх. И теперь, переживая то ли полет, то ли падение, Виктор неожиданно вспомнил то давнее восхождение. Вспомнил, как легко и непринужденно начиналось путешествие и как тяжело заканчивалось. С каким трудом давались ему последние шаги к вершине, последние метры, сантиметры… Вспомнил, как верил сначала в свои силы, а потом – в свое упрямство. Потому что в какой-то момент вперед его повели не подгибающиеся ноги, а стиснутые зубы.

Усилия и Упрямства, вот чего требовало от Виктора ЭТО.

Падение, сменившееся восхождением. Легкая прогулка, превратившаяся в испытание.

Необычно.

Восхитительно.

Виктор наслаждался каждым мгновением.

Наслаждался до тех пор, пока не пришла боль.

В первую секунду он растерялся.

И даже запаниковал.

Боль?!

Откуда боль?!

Виктор едва не повернул назад, едва не прервал восхождение, потребовавшее от него невероятных для последнего времени усилий. Он понял, что отвык стараться, отвык рвать жилы. Он едва не сдался. Но справился. Выдержал волну необъяснимой, непонятной, в принципе бессмысленной боли и в следующий миг понял, что это была не боль.

Не физическая боль. Ведь ей неоткуда было взяться.

Виктор понял, что теряет силу и вечность. Теряет сбывшуюся мечту. Сила и вечность, ставшие его сутью, уходили и на прощание дарили боль. Не физическую, но от того не менее страшную. Свободная «искра» противилась приближающейся тюрьме, инстинктивно сопротивлялась, скручивалась в жгут, пыталась вырваться, уйти. Хотела оказаться как можно дальше от вершины, на которую, падая, взбирался Виктор. «Искра» не хотела терять силу, даже часть ее. «Искра» не хотела расставаться с вечностью. «Искра» хотела быть сейчас и всегда. Звала назад.

Повернуть?

До вершины близко.

Или до дна пропасти?

Я падаю или поднимаюсь? Что я? Как я? Кем стану я, из Вечности вернувшийся в Мгновение? Из сейчас во вчера? Кем стану я?

Зачем я делаю это? Стоит ли падающее восхождение моих мучений?

«Искра» по имени Виктор не знала ответа на эти вопросы, и поэтому ей было страшно. «Искра» звала назад.

А Виктор, бывший «искрой», рвался вперед. К ответам на вопросы. К поиску. К жизни. Виктор, бывший «искрой», неожиданно понял, что теперь у него снова будет завтра, а не бесконечное сейчас. Дно, на которое он падал, вершина, на которую он взбирался… цель… вопрос поставлен просто: сейчас или завтра?

«Да», – прошептал Виктор, оставляя позади силу и вечность.

И закричал, потому что распахнул глаза.

А люди всегда кричат, когда впервые видят свет.


Бульканье в главном котле Инкубатора достигло апогея. Звук превратился в непрерывный шум, разноцветные жидкости в прозрачных колбах кипели, а стрелка манометра ушла далеко вправо. Стоящий посреди помещения Карбид не спускал глаз с гремящей машины. Руки в карманах, плечи опущены, взгляд напряжен. Лохматые замерли у одного из холодильников: Бандера – держась за ручку, Бизон – в предвкушении потирая защищенные рукавицами руки. Ждут сигнала. Даже Черепаныч перестал суетиться, остановился у лицевой панели и что-то бормотал, глядя на манометр.

– Двадцать шесть, – прошептал Бизон. – Двадцать семь…

Моргнула и лопнула одна из ламп белого света. Осколки стекла посыпались на пол. Сразу после этого открылась дверь, и в морг вошел седой старик в траурном черном костюме и черной же рубашке. У его ног чинно вышагивал упитанный енот.

– Двадцать восемь…

Завибрировал здоровенный холодильник, показалось, даже поехал вперед, на лохматых, но только показалось – крепко прикрученный длинными болтами, он мог отправиться в путешествие только в компании несущей стены. Енот, обдумав происходящее, счел за благо укрыться под столом. Старик в черном, также проявив осторожность, остановился у самой двери.

– Двадцать девять…

Черепаныч, внимательно прислушивавшийся к издаваемому Инкубатором звуку, резко потянул на себя один из рычагов и рявкнул:

– Давай!

Клапан котла выплюнул особенно длинную струю пара, оставившую на потолке мокрый круг. Карбид глубоко вздохнул. Бандера рывком распахнул дверцу холодильника, Бизон схватился за ручки и молниеносно выдернул на свет его содержимое – прозрачный цилиндр красного стекла, венчаемый с двух сторон медными «подстаканниками», опутанными сетью медных же трубочек.

– Есть!

Внутри цилиндра, из которого медленно вытекал вязкий гель, корчился в конвульсиях обнаженный мужчина.

– Орет, – удовлетворенно пробормотал Бандера. – Значит, живой.

Толстые стенки цилиндра не пропускали звуки, однако мимика мужчины не оставляла сомнений в том, что он заходится в крике.

Енот вперевалочку подобрался к цилиндру, встал на задние лапы и стал с интересом изучать пришельца. Старик в черном подумал и тоже подошел ближе.

– В крике и в страданиях, – пробормотал Бизон, разглядывая мужчину, – приходим мы в этот мир.

Рот перекошен, глаза широко распахнуты, но взгляд невидящий. Безумный взгляд. Полный боли и тоски. Скрюченные пальцы царапают стекло, коленки бьют в гладкие стенки цилиндра.

– Операция прошла штатно, господин комендант, – официальным тоном доложил Черепаныч, отключая устройство. – Жидкость удалена. Напряжение отключено.

– Хорошая работа, – кивнул Карбид.

– Спасибо.

Пар больше не вырывался из котла, стрелка манометра медленно, но целеустремленно тащилась влево, ременные передачи крутились все тише и тише. Машина успокаивалась.

Тем временем Бизон, вооружившись внушительных размеров гаечным ключом, споро отвернул один из медных «подстаканников» цилиндра и резко выдвинул внутренний «поднос» с мужчиной. Слишком резко: продолжавший корчиться от боли мужчина потерял равновесие, упал на пол и закричал еще сильнее.

Енот порскнул к Инкубатору. Старик в черном потер переносицу. Карбид поморщился.

– Осторожнее, – прикрикнул Черепаныч. И бросил Бизону заранее приготовленную простыню.

Карбид достал пачку сигарет, щелчком выбил одну и закурил, невозмутимо глядя на происходящее.

– Господин старший помощник, как вы себя чувствуете? – заботливо поинтересовался Бандера, склоняясь к кричащему мужчине. – Господин старший помощник, вы говорить можете?

– Это вообще вы, господин старший помощник? – осведомился Бизон.

– А кто еще? – презрительно спросил Бандера.

– Ну, мало ли? Вдруг по ошибке чужая «искра» прилетела? – Бизон потрогал мужчину за плечо: – Господин старший помощник, вы пароль помните?

– Какой еще пароль? – недоуменно спросил Бандера.

– Не мешай! Я его на понт беру.

– Дубина ты, брат Бизон.

– На себя посмотри, брат Бандера.

Мужчина неуверенно поднялся на ноги, мутным взором оглядел старика в черном, Бизона, Бандеру, Черепаныча и наконец сфокусировал взгляд на Карбиде.

– Гкх… кх…

– Что вы сказали, господин старший помощник? – уточнил Бандера. – Вам холодно?

Вынырнувший откуда-то енот попытался потянуть за простыню, но был отогнан Бизоном.

– Как вы себя чувствуете, господин старший помощник?

– Гкх…

Мужчина оттолкнул поддерживающего его Бизона и неуверенным жестом расправил плечи, пытаясь принять горделивую позу. В сочетании с едва прикрывающей тело простыней и остатками геля на теле попытка выглядела комичной, однако присутствующие остались серьезны.

– Гкх… меня… гкх… Меня зовут… Виктор. Это значит – Победитель.

Слова давались мужчине с большим трудом, но он старался.

– Победитель, ясно, – негромко повторил Карбид. – Все ясно. А я – Герман, победитель. – Он выдохнул облако дыма, а потом вдруг лукаво прищурился, словно вспомнив какую-то шутку, и с улыбкой произнес: – Поздравляю с возвращением на Землю, Ясень.


Глава 1


Где-то капала вода. Не подтекала, выливаясь из прохудившейся трубы тоненькой струйкой, а именно капала.

Данс… данс… данс…

Не реже четырех, а то и пяти ударов в минуту.

Данс… данс… данс…

Капли получались тяжелыми, успевали набрать вес перед полетом, к тому же приземлялись на что-то дребезжащее, будто специально подложенное под трещину, и в результате каждый удар становился похожим на звук маленького гонга. А потому не «кап-кап», а именно…

Данс… данс… данс…

Раздражает.

В свое время Черепаныч искал утечку по всему зданию, уверяя, что вокруг дежурки труб нет, даже отопительных, а потому проблема прячется в другом месте. Переложил весь водопровод, нашел вмурованный в стену скелет и шкатулку с дукатами, на четыре месяца оставил Подстанцию без воды и тепла, но подлую трубу не нашел. Как капала, так и капает.

Данс… данс… данс…

С тех пор механик еще несколько раз брался за ремонт, но эти всплески активности напоминали контратаку обреченного на поражение боксера: Черепаныч не верил, что справится, и не справлялся.

А Карбида больше всего удивляло то, что капала вода не постоянно, а лишь в особые, редкие моменты, когда воздух в дежурке казался наэлектризованным, а звенящая тишина давила напряженной пустотой. Когда шорох уподоблялся грому небесному, а шепот – Божьему гласу, и где-то рядом…

Данс!

Где-то рядом что-то не справлялось с напряжением и начинало выдавливать из себя тяжелые капли.

Данс… данс… данс…

За тридевять земель или совсем неподалеку, в соседнем здании, врачи, или спасатели, или самые обыкновенные люди, прохожие, отчаянно боролись за чью-то жизнь. Кричали, ругались, подбадривали, вдыхали в чужой рот свой воздух, делились силой, били кулаками по грудной клетке, выжимали из легких воду, запрещая себе даже думать о том, что смерть может оказаться сильнее. Или же человек тихо угасал в одиночестве, кривился в сердечном припадке, рыдал от полученных ран, мешая сладкое красное с прозрачным соленым. Где-то боролась или страдала, цеплялась за жизнь или покорно принимала неизбежное находящаяся в равновесии «искра». И в эти мгновения дежурку Подстанции накрывала абсолютная тишина, которую нарушало только тяжелое:

Данс… данс… данс…

Не бывает простых операций. Эту нехитрую аксиому вам подтвердит любой хирург, любой врач. Даже элементарное удаление аппендицита способно обернуться непредсказуемым образом, чего уж говорить о более сложных и опасных вторжениях в человеческое тело: об операциях на мозге или сердце, печени или кишечнике…

– Ну, что, еще десять минут и будем зашивать.

– Похоже на то, – поддержал коллегу второй хирург. – Зажим, пожалуйста.

– Леша, собираешься куда на выходные?

– Еще не решил, Вагит.

– А варианты есть?

Хирурги разговаривали, не отвлекаясь от лежащего на столе пациента, не отрывая взгляды, не теряя концентрацию. Да, они чуть расслабились, потому что основная, самая сложная часть операции осталась позади, но именно чуть. Они были профессионалами и прекрасно знали, что следует оставаться в рабочем тонусе до самого конца.

И в том, что произошло минутой позже, вины хирургов не было.

– Хочешь чего предложить?

– Да я думал шашлык на даче устроить.

– И баньку?

– А как же.

– Заманчиво…

– Вагит Рустемович! Сердце!

Возглас опытной медсестры на полсекунды опередил писк прибора. Организм пациента не выдержал.

Почему? Из-за чего? Сейчас не важно.

– Он уходит!

– Работаем, вашу …!

Ярко освещенная комната, еще несколько секунд назад спокойная, тихая, превратилась в муравейник. Не было суеты, не было хаоса – каждая медсестра, каждый врач прекрасно знали, что они должны делать и как, и от этого сходство с муравейником только усиливалось. Точные движения, короткие приказы, еще более короткие ответы. Сосредоточенные лица.

И тонкая ровная линия на мониторе.

Он уходит.


Данс… данс… данс…

Когда-то грохот жирных капель безумно раздражал Германа, выводил из себя. Звук, появляющийся в моменты напряженной тишины, казался неуместным и неприличным. Карбид считал, что дребезжание оскорбляет, вносит нечто недостойное, а то и постыдное, в мрачное величие натянутых нервов. Однако шло время, и постепенно Герман осознал, что бесится зря. Капли не имели отношения к происходящему, не смеялись над причиной, вызвавшей мрачную тишину, они просто падали… проверяя на прочность тех, кто сидел в этой самой тишине.

– Что случилось? – спросил вошедший в дежурку Ясень. – Чего вызывал?

– «Непонятка», – негромко отозвался Карбид.

– «Непонятка» – это…

– Это когда не ясно, куда направится «искра», – прежним тоном объяснил Герман. – В этом случае, согласно инструкции, оба коменданта должны присутствовать на рабочем месте, с целью избежания и для предотвращения, так сказать.

Пару мгновений Виктор разглядывал сидящего за столом напарника, затем осторожно поинтересовался:

– Прикалываешься?

– Чуть-чуть, – честно ответил Карбид. – А что касается инструкции, то это истинная правда.

– Я уже понял, что по инструкциям ты действуешь только тогда, когда тебе это выгодно.

– Было бы странно, если бы я соблюдал инструкции, когда мне это невыгодно.

Ясень вздохнул, хмуро глядя на Германа, но промолчал, отвернулся.

И его взгляд – в какой уже раз за три последних дня! – цепко ощупал дежурку. Помещение, в котором ему придется провести изрядную часть ближайших ста лет.

В большой, площадью почти сорок квадратных метров, комнате были две двери: основная, которой пользовались все сотрудники, и как бы запасная. Как бы потому, что узенькая и низенькая дверка была заперта на амбарный замок и забита двумя досками, на которых сияла выполненная красной краской надпись «Убью!». Многословная в своей элегантной краткости. Рядом с «запасным» ходом, в углу, возвышалась винтовая лестница черного металла, упирающаяся в блестящий люк. В его центре крепились современный электронный замок и ушко, из которого свисала на цепочке деревянная ручка. Следует добавить, что люк пребывал в режиме «Постоянно заперт», а на вопрос «Куда он ведет?» Герман что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и сменил тему разговора.

В центре старого письменного стола с двумя тяжелыми тумбами гордо возвышалось облезлое полукресло – сейчас его занимал Карбид. Посетителям предлагались скрипящие венские стулья. Украшенную подозрительными пятнами столешницу делили арифмометр, механическая пишущая машинка, настольная лампа, пачка листов, несколько карандашей, чернильница и пресс-папье. Позади и чуть левее письменного стола к стене прижимался накрытый клетчатым пледом диван, над которым кривовато крепилась полочка с книгами.

Но все самое интересное, привлекающее взгляд любого посетителя, располагалось вдоль длинной стены дежурки. В двух ее углах стояли древняя радиола в деревянном корпусе и громоздкий телеграфный аппарат на тумбочке, а между ними были развешаны часы с кукушкой, массивный морской барометр, тревожная лампа в металлической сетке и пять металлических шкафчиков в ряд. На черном, прямоугольном, сиял знак радиационной опасности, на следующим за ним квадратном, хромированном – знак биологической опасности, третий, с закругленными углами, мог похвастаться прикрученным саморезами дорожным треугольником «Прочие опасности», четвертый шкафчик какой-либо маркировки избежал; а замыкал последовательность синий почтовый ящик, поперек которого шла крупная надпись: «Не вынимается». Над шкафчиками висели слегка полинявшие плакаты: «Медицинский работник! Смело увеличивай показатели своего заведения!» и «Оборудование класса А не отключать ни при каких обстоятельствах!». В уголке первого черным маркером были нарисованы десять крестов, а ко второму от руки добавлено: «За питание долбить Черепаныча, пока не вырвет».

«Кто же обставлял дежурку?»

– У нас еще почетные грамоты есть, – не открывая глаз, сообщил Карбид. – Руки не доходят повесить.

– Грамоты от кого? – машинально спросил Ясень.

– От разных.

– Ясно.

Виктор уселся на диван – на стуле он оказался бы лицом к лицу с Германом, чего не хотелось, почесал в затылке и буркнул:

– Трубу починить надо.

– Надо, – согласился Карбид. – Черепанычу скажи. А то он, бездельник, только обещает.


– Вагит Рустемович, десять минут, – робко проговорила одна из медсестер.

– Работаем!

– Вагит, реанимация не помогает. – Алексей демонстративно снял маску. – Все.

Хирург тяжело посмотрел на остановившуюся команду, на пациента, на приборы, бесстрастно зафиксировавшие смерть, и совсем другим, не рабочим, не напряженным, а глухим тоном проигравшего спросил:

– Время?

Медсестра посмотрела на настенные часы:

– Шестнадцать десять.

– Укажите.

Вагит отвернулся и медленно вышел из операционной.


Просто сидеть, терпеливо ожидая результата, как это делал Карбид, у Ясеня не получалось. Пробыв на диване меньше минуты, Виктор вскочил на ноги и нервно прошелся по дежурке. Остановился у винтовой лестницы, развернулся, сделал еще пару кругов, а затем уставился на Германа.

– Какого черта Черепаныч не разберется с водой?

Карбид промолчал. Секунд двадцать Ясень пронзительно смотрел на напарника, а когда понял, что тот не собирается отвечать, поинтересовался:

– Чего молчишь?

– Не люблю зря языком трепать. – Герман достал из кармана пачку сигарет, закурил. – Когда прояснится, тогда поговорим.

Не удержался, выделил тоном слово «прояснится». Ясень чуть порозовел.

В отличие от блеклого Карбида, Виктор выбрал едва ли не идеальную внешность. Высокое, мускулистое, подтянутое тело, тип «Любитель яхт и верховой езды». Шелковистые каштановые волосы, высокий лоб, мужественное лицо… Одним словом, ходячее воплощение романтических женских грез. Одевался он соответственно, уделив посещению лучших московских магазинов целый день.

– Дурная привычка, – холодно заметил Виктор, разглядывая курящего напарника.

– Молчать?

– Курить!

– Хочешь прочесть мне мораль?

Вопрос был задан спокойно, без вызова, Карбид просто попросил Ясеня обратить внимание на тон. Виктор понял. Покраснел еще больше, но вновь сдержался. Отвернулся, однако дальнейший разговор вел без прежнего нерва.

– Как мы узнаем, что действительно прошла «непонятка»?

– Они сообщат.

– Как?

Карбид кивнул на телеграфный аппарат. Ясень удивленно приподнял брови:

– Оно работает?

– Ага, – подтвердил Герман.

– Не врешь?

– Нет.

– Чтоб я лопнул! – Виктор оглядел древнюю конструкцию, после чего перечитал плакат и кисло осведомился: – И такую рухлядь вы называете «оборудованием класса А»?

– Как видишь.

– Оно же устарело лет сто назад!

– А мне с ним наперегонки не бегать, – усмехнулся Карбид. – Работает, и ладно. К тому же финансирование Подстанции постоянно урезают, говорят, инфляция. – Он аккуратно затушил окурок в пепельнице. – Да коррупция, едрить ее… будь неладна.

– Ходят слухи, что вы фонды пропиваете, – нейтрально сообщил Ясень.

– Слухи на пустом месте не рождаются, – вздохнул Герман.

Виктор кашлянул – такого ответа он не ожидал. То ли прямого, то ли издевательского.

– Но доказать сложно, – спокойно закончил Карбид.

– А пытались?

– Не-а… Всех пугает грандиозность проекта.

Ясень хотел было придумать что-нибудь уместное в ироническом ключе, но запищал мобильный.

– SMS!

– Поздравляю.

– Предлагают принять участие в акции… – Виктор выругался, но телефон не убрал. – Сколько прошло времени?

– Двенадцать минут.

– Они обалдели? Это же грубейшее нарушение!

– Считаются, – пожал плечами Герман. – Никто не хочет уступать.

– А у нас очередное чудо!

– Бюрократия. Такая же хрень, как и коррупция.

Ясень подозрительно посмотрел на Карбида.

– Тебе точно SMS не приходила?

– Я их всех как нежелательных абонентов пометил.

– Зачем?

– Чтобы SMS-ми не задолбали.

– Извини! – Виктор поднес к уху зазвонивший телефон: – Да! Я слушаю… – Разочарованно: – Вы ошиблись, здесь таких нет! Нет, я сказал!

И со злостью запихнул телефон в карман.

– Ошиблись, обычное дело, – прокомментировал Карбид.

– Не вовремя ошиблись, – уточнил Ясень.

– Как смогли.

Виктор сделал пару очередных шагов, после чего ткнул пальцем в телеграфный аппарат.

– Может, твоя тарахтелка накрылась?

– Моя тарахтелка нас с тобой переживет.

– Да ну?

– Ты уж мне поверь.

Спорить Ясень не рискнул. Зато на оживший телеграфный аппарат среагировал молниеносно: сделал резкий шаг вперед, протянул руку, но в то же мгновение замер. Повернул голову и посмотрел на Карбида.

– Спасибо, – улыбнулся тот.

Герман медленно поднялся на ноги, неспешно приблизился к стрекочущему аппарату и потянул бумажную ленту:

– Все правильно: «непонятка».

– Признали?

– Ага. И подтвердили.

– А чего так долго?

– Объясняться они не обязаны. – Карбид скомкал ленту и швырнул ее на пол. – Ни вашим, ни нашим, Ясень. – Помолчал. – Разочарован?

Вместо ответа Виктор демонстративно посмотрел на часы:

– Четырнадцать минут. Он не вернется.

– Вернется, – пообещал Герман. – Ручной Привод и не таких возвращал.

Карбид подошел к немаркированному шкафу, открыл его, повернув ручку на дверце, и посмотрел на спрятанный внутри рычаг.

– Черепаныч, слышал?

– Да, Карбид. У меня все готово.

– Ставлю на возврат.

Герман резко дернул рычаг, опустив его до предела вниз, и привычно поморщился, услышав хорошо знакомый скрежет.


И в этот миг что-то на Земле изменилось. Что-то важное, но незаметное. Бесценное и обычное. Вплелся в ткань новый рисунок, стало чуть светлее и…


Рука выскользнула из-под простыни, пальцы сжались в кулак.

Разжались.

Сжались снова.

В слабый, едва обозначенный кулак, но ведь не это главное. Не драться собирался владелец руки, не сжимать что-то. Он просто двигался. Он…

– Он жив! – Задержавшаяся в операционной медсестра выскочила из комнаты. – Вагит Рустемович, он жив!

Неотключенные еще приборы подали голос. Врачи бросились к столу:

– Работаем!!


– Четырнадцать минут… – Ясень покачал головой. – Плохо.

– Бюрократия, – повторил Карбид, закрывая немаркированный шкаф.

– У них бюрократия, а у нас нездоровые сенсации. – Виктор постучал указательным пальцем по символу биологической опасности: – Применялось?

– Желтой прессе никто не верит, так что на сенсации всем плевать. – Герман посмотрел на привлекший внимание напарника шкафчик, прищурился, припоминая, после чего покачал головой: – Локально.

– Когда?

– Было.

– Ух, ты! – У Ясеня вспыхнули глаза. – А…

– Журнал читай.

– Ну, расскажи! Жалко, что ли?

– Тараканов на Подстанции травили.

– Э-э… – Виктор понял, что продолжения не будет. – Ясно.

И чертыхнулся. Карбид хмыкнул. Ясень смутился еще больше и, подумав, продолжил прежнюю тему:

– Короче, эти воскрешения могут нам боком выйти.

– Напиши докладную.

– Пожалуй… – Виктор внимательно посмотрел на Германа. – А поможет?

– Нет.

– Там тоже всем плевать на желтую прессу?

– Ага.

Добро пожаловать в реальный мир. Где всем на всё и на всех плевать. И поэтому это «всё» катится куда попало как придется.

– Я не думал, что наши относятся к этому столь несерьезно.

– Гораздо серьезнее они относятся к дележу «искр». Никто не хочет уступать.

– И как ты справляешься?

– Я не справляюсь. – Карбид снова закурил. – Я просто делаю свою работу.


* * *


– Ну, давай, давай, – бормотал Олег, лихорадочно нажимая на кнопки клавиатуры. – Теперь сюда… Прячься, придурок!

Тяжеловооруженный боец несся по лабиринту, отважно расстреливая попадающихся по дороге врагов. Монитор полыхал зарницами, колонки плевались перестрелкой и бодрой музыкой, тихонько подвывал DVD-привод. Очередная «стрелялка», один из последних уровней, и Олег, с детства обожающий подобные игры, был полон решимости пройти его в ближайшие двадцать минут.

Дождь за окном, делать нечего, почему бы не поиграть?

– Что, гады, попались?!

В колонках загрохотали выстрелы, забабахали разрывы гранат и послышались крики умерщвляемых врагов. На секунду даже показалось, что единственную комнату небольшой квартиры затянуло пороховым дымом. Лежащая на тахте Юля прикрыла ладонью микрофон телефонной трубки и попросила:

– Олег, сделай, пожалуйста, тише.

– Что?!

– Тише сделай!

– А… Сейчас!

– Олег!!

Однако девушке пришлось подождать, пока молодой человек не разнесет в пух и перья очередную толпу нарисованных злодеев – до этого он просто не мог оторвать пальцы от клавиатуры. Расправившись с врагами, довольный Олег поставил игрушку на паузу и, потянувшись, уменьшил громкость.

– Пожалуйста.

– Спасибо! – саркастически отозвалась Юля и вернулась к телефонному разговору: – Так когда, говоришь, это случилось? Сегодня днем? Да, очень интересно…

Олег побарабанил пальцами по столешнице, задумчиво глядя на монитор, однако продолжать игру не стал, дождался, когда Юля закончит разговор, после чего с улыбкой посмотрел на поджавшую губы девушку:

– Я немного увлекся.

Фраза прозвучала извинением. Которое, впрочем, не было принято.

– Ты постоянно увлекаешься!

– Согласен, бывает.

Юля, демонстрируя обиду, уткнулась в экран ноутбука. Олег помялся.

– Пожалуйста, не дуйся, я ведь не заметил, что тебе позвонили.

– Ты вообще ничего не замечаешь.

– Неправда. – Олег осторожно пристроился на краешек тахты.

– Даже меня!

– Я только на тебя и смотрю.

Он не обманывал подругу: худенькая девчонка с коротким каре каштановых волос давным-давно похитила сердце молодого человека. Выпуклый лобик, тонкий нос, чуть припухлые губы и большие васильковые глаза – Олег мог любоваться ею часами. И, как это обычно бывает, совершенно не понимал, что он в ней нашел? Почему другие девчонки вызывали лишь поверхностный интерес на ночь или месяц встреч, а Юлька прикипела к сердцу так, что не вырвешь? Почему она? Вечный вопрос любого мужчины.

– Извини.

Тишина. Девушка делала вид, что полностью поглощена текстом.

– Пожалуйста, извини… – Олег нежно погладил Юлю по ноге.

– Отстань!

– Юла, пожалуйста, не обижайся.

Ласковый голос и мягкие движения Олега постепенно сделали свое дело: мир был восстановлен, скреплен несколькими крепкими поцелуями, и…

Через некоторое время Олег и Юля в обнимку лежали на тахте, бездумно разглядывая потолок. Хотелось курить, но они давным-давно договорились не дымить в единственной комнате квартиры – оба не любили спать в прокуренном помещении.

– Кто звонил? – поинтересовался Олег.

– Ревнуешь?

– Просто интересно.

Однако такой ответ Юлю не устроил:

– А в принципе ревнуешь?

– В принципе, разумеется, ревную, – признался Олег.

Признался абсолютно серьезным тоном, ибо глупо сообщать женщине, что ты уверен в ней на сто процентов.

Юля поерзала, поудобнее устраиваясь в объятиях Олега, и ответила:

– Ольга звонила. Помнишь, Костик ее в клуб приводил?

Костика, двоюродного брата Юли, Олег знал хорошо, а вот образ его подружки из памяти выветрился.

– Костик вроде с Женей сейчас? – неуверенно протянул молодой человек.

– А раньше была Оля.

– Гм… возможно. – Олег зевнул. – Ты с ней до сих пор дружишь?

– Я ведь журналистка, – напомнила Юля.

– Будущая, – уточнил молодой человек, напоминая, что подруге еще предстоит окончить университет.

– Не важно. – Юля прищурилась. – А поскольку я журналистка, то должна везде искать источники информации. На будущее пригодится. Это аксиома, мой дорогой Ольгерд.

Девушка частенько переделывала имя молодого человека то ли на фэнтезийный, то ли на скандинавский манер. Иногда Олег поправлял подругу, иногда нет. Сегодня решил не обращать внимания, в конце концов, только-только помирились.

– То есть Ольга для тебя источник информации?

– Ага.

– И что за источник? Она секретарь президента?

– Ольга окончила медицинский и сейчас работает в Михайловской больнице.

– Крутой источник.

– Зря смеешься, между прочим. Во-первых, больницы – это в принципе кладезь информации, а такая известная, как Михайловская, – тем более. А во-вторых, Ольга уже сообщила мне интересный факт.

– Какой?

– Все тебе расскажи.

– Не хочешь – не надо, пойду еще пару монстров убью.

– Я тебе пойду! – Юля вздохнула и улыбнулась. Она и сама прекрасно знала, что не удержится, расскажет Олегу о том, что ее увлекло. – Одним словом, Ольга рассказала, что в Михайловской больнице самый высокий по стране процент возвращений после клинической смерти.

– Каких еще возвращений? – не понял молодой человек.

– После клинической смерти, – повторила Юля. – Пациент умирает на операционном столе или еще где-нибудь, спасти его не могут, записывают в покойники, а потом проходит некоторое время, и он воскресает.

– Такое бывает? – недоверчиво спросил Олег.

– Бывает.

– Я понимаю, что бывает все… – Молодой человек покрутил головой. – Но ведь без кислорода мозг умирает. То есть они возвращаются овощами?

– Нет, возвращаются нормальными, иначе кому это интересно? – Девушка почесала кончик носа. – После смерти есть сколько-то времени до того, как мозг погибнет, несколько минут, кажется… я спрошу у Ольги. Одним словом, такие ситуации случаются, а в Михайловской их больше всего. Я статистику видела.

– Ну и что?

– Это же интересно! Загадка! Почему так много возвращений в одной больнице?

Олег изобразил на лице скептическую гримасу.

– Где-то больше, где-то меньше. Если все так, как ты рассказала, то процент возвращений зависит исключительно от самих людей, в смысле от пациентов. Если врачи зафиксировали смерть, то воскреснуть могут только сильные люди с сильным организмом. Получается, в Михайловскую привозят крепких ребят.

– Если бы все зависело только от людей, не было бы такой статистики, – не согласилась Юля. – В Михайловской возвращаются на двадцать процентов больше, чем в среднем по стране. Прикинь, на двадцать процентов! Это аномалия!

– И ты хочешь ее расследовать?

– Ага.

Последний курс журфака, а что дальше? Родители Юли связей не имели, толстым кошельком похвастаться не могли, приходилось рассчитывать только на свои силы, а чтобы заметили, чтобы обратили внимание, помимо всего прочего нужно принести «в клюве» хороший материал. В издательствах и крупных телекомпаниях это любят.

– Я, конечно, мало чего в вашей кухне смыслю, – медленно произнес Олег. – Но мне кажется, что ничего интересного ты с этой мистикой не добьешься. Ну, воскресают, ну, многие воскресают, ну и что? Обычное дело: крепкие больные, хорошие врачи. К тому же, если я правильно помню, Михайловская рядом с большим парком находится, у реки, экология в том районе нормальная, даже несмотря на то, что центр, – вот и возвращаются пациенты. Опять же, люди рядом с Михайловской живут не бедные, им есть зачем возвращаться. Жить им нравится.

– А тебе не нравится?

– Мне… – Молодой человек пожал плечами. – Мне тоже хорошо. С тобой хорошо… Но ведь я говорю о тех, кто… там.

Девушка рассмеялась, но тут же приняла серьезный вид:

– Не доверяешь моему чутью?

– У тебя еще нет чутья.

– Хм… – Ссориться с Олегом по-настоящему Юле тоже не хотелось, а потому, подумав, она не стала протестовать против столь низкой оценки ее профессиональных способностей. Вместо этого игриво прижалась к другу и проворковала: – Что же мне тогда делать? Как найти хорошую работу?

– Придумай что-нибудь другое, – предложил молодой человек.

– Придется с кем-нибудь переспать.

– Правильно, – одобрил Олег. – Так надежнее.

– Так ты врал, что ревнуешь!

– Ревную, – признал молодой человек. – Но сейчас мы не о развлечениях говорим, а о бизнесе. А это совсем другое дело.

– Бестолочь!

Они любили подкалывать друг друга подобным образом, шутили, смеялись, но никогда не говорили в открытую, что сейчас – по крайней мере сейчас! – за этими словами ничего нет и быть не может. Сейчас они смотрели только друг на друга. И им это нравилось.

Олег поцеловал девушку в щеку и тихо сказал:

– Не жалеешь, что отказалась от предложения НТВ?

– Быть светским репортером? Нет, не для меня.

– Опыта набралась бы. Нужные знакомства завела.

– Нужно сразу штурмовать серьезные крепости, Олег. С хорошим материалом.

– Честно говоря, эти возвращения не кажутся мне серьезной темой.

Юля упрямо выпятила нижнюю губу:

– Посмотрим.


* * *


Фургон «Шевроле» с орегонскими номерами, цельнометаллический, темного цвета – словно взятый напрокат из дешевого голливудского боевика, – стоял у тротуара, напротив дверей навсегда закрытой прачечной. Двигатель машины тихонько урчал на холостом ходу, выплевывая тоненькую струйку выхлопа, однако свет был выключен, а «дворники», несмотря на довольно сильный дождь, не работали. И даже те двое, на передних сиденьях, переговаривались тихим шепотом, словно опасаясь привлечь к себе лишнее внимание прохожих.

– Погода как испортилась, а? Прямо на глазах, – пробормотал водитель. – А ведь еще утром жара дикая стояла.

– Нам же, мать твою, лучше, – с характерной техасской тягучестью отозвался второй. – Гребаных свидетелей не будет.

– А если клиент сегодня не появится?

Водитель, судя по всему, слегка нервничал.

– Как это не появится? – с легким пренебрежением пробурчал техасец. – Зря, что ли, мы его пасли целую неделю? – Он почесал указательным пальцем левую бровь. – Никуда, мать твою, клиент не денется: сорок минут назад закончилась смена, получается, с минуты на минуту будет здесь.

– А если в бар зайдет по дороге?

– Подождем лишний час и возьмем пьяным.

Водитель кивнул, отвернулся, провел рукой по рулю, однако успокоиться ему не удалось, уверенность, что сквозила в голосе техасца, на шофера не действовала.

– Хорошо, что он одинокий, да? Получается, никто не станет его искать до завтрашнего вечера.

Техасец покачал головой, но, верно оценив состояние напарника, смеяться над ним не стал: зачем дергать человека, с которым идешь на опасное дело? Лишь кивнул:

– Верно.

– Вот и я говорю, – оживился водитель. – А еще…

– Тихо!

В правом зеркале заднего вида, на которое периодически поглядывал техасец, появилась фигура мужчины.

– Он?

– Он.

– Лицо его помнишь?

На этот раз пренебрежения в голосе техасца было значительно больше:

– Разумеется, помню, мать твою.

– Ну, тогда…

– А он не спешит.

– Кто не спешит? – не понял водитель.

– Клиент не спешит, – прищурился техасец.

Остановившийся в нескольких шагах от фургона мужчина принялся раскуривать сигарету. Получалось у него не очень ловко, поскольку одновременно приходилось удерживать зонтик.

– Закуривает, – сообщил техасец.

– Остановился?

– Угу.

Водитель нервно погладил рулевое колесо.

– Может, он нас заметил?

– Даже если и заметил, что с того? Наш клиент – обычный, мать его, лох, живущий тихо и размеренно. Ему и в страшном сне не может присниться, что кто-то собирается его похитить.

– Тогда почему он остановился?

– Он чует, – объяснил техасец. – Они всегда чуют. Как быки перед бойней. Только быки, мать твою, понимают, а эти – нет. У быков, мать твою, инстинкты, а у этих – телевизор, пиво и мысль, что они никому на … не нужны. Мысль, мать твою, правильная. Они с ней живут. Привыкают. Верят. И никогда, мать их, от нее не откажутся. У нашего лоха, мать его, небось мурашки по коже и внутри холодно. Ему бежать надо, а он стоит и ни черта не понимает. Сделает пару затяжек… – Мужчина шагнул вперед. Техасец усмехнулся. – И тупо пойдет на бойню.

– Он идет?

– Идет.

В тот момент, когда мужчина поравнялся с фургоном, техасец спокойно открыл свою дверцу – никаких резких движений! – и дружелюбно произнес:

– Извините, сэр, мы из службы доставки, немного заплутали в вашем районе, вы не подскажете дорогу?

– Дорогу куда? – осведомился мужчина.

– Тут у меня написано.

Техасец взял в руку лист бумаги, медленно вышел из кабины фургона и приблизился к мужчине.

– Кажется, какой-то «драйв», но почерк у нашего диспетчера тот еще! Как курица лапой!

– Дайте я посмотрю.

Мужчина сделал шаг вперед, и в этот момент техасец нанес классический «прямой встречный в голову», умело поймав жертву на движении. Мужчина даже не вскрикнул – нокаут, просто обмяк, начал оседать и рухнул бы на землю, не подхвати его техасец под мышки.

– Двери!

– Уже!

Боковая дверца съехала в сторону, и два бандита, дожидавшиеся своего часа в чреве фургона, ловко втащили тело внутрь.

Техасец подхватил упавший зонтик, закрыл его и вернулся в кабину. Водитель надавил на газ, «Шевроле» быстро отъехал от тротуара и через несколько мгновений растворился в дождливом вечере, оставив после себя лишь сигарету, медленно умирающую на мокром тротуаре.


* * *


Михайловской эту московскую больницу называли по старой памяти, в честь графа Михайлова, выстроившего общедоступную лечебницу еще в восемнадцатом веке и завещавшего потомкам поддерживать заведение вечно. Потомки, надо отдать им должное, волю предка соблюдали неукоснительно, до самого переворота не жалели денег на больницу, не приносящую им никакой выгоды, кроме благодарности простых людей. Но разве это мало – благодарность? Разве мало для нормального человека, который любит свою землю, свою страну и свой народ? Для того, кто чувствует себя их частью? Третьяков, Морозов, Михайлов… Они остались в памяти не только потому, что хотели остаться и стремились к этому, а потому, что делали то, что считали правильным. А когда не мыслишь себя вне страны и народа, совесть сама подскажет, что правильно, а что нет. Ибо совесть появляется, когда живешь не только ради себя.

После Октябрьского переворота, унесшего в небытие графов Михайловых, больница несколько раз меняла название. Сначала стала «городской № 3», затем – «им. тов. Нахамсона», который то ли лечился в ней, то ли командовал ею. Но тут получилась неувязка: тов. Нахамсон оказался плохим тов. То есть сначала он был тов. как тов. – зверствовал во время Гражданской войны не хуже других тов. За рвение получил высокую должность, ездил на длинном автомобиле, жил в отнятой у «эксплуататоров» квартире и украшал супругу отнятыми у «эксплуататоров» бриллиантами. Однако в какой-то момент врожденный флюгер тов. Нахамсона неправильно указал направление ветра, результатом чего стало звание «врага народа» (вполне заслуженное, учитывая «шалости» тов. Нахамсона во времена Гражданской), и больницу вновь пришлось переименовывать. Причем спешно. Ей выделили порядковый номер, однако в памяти народной больница навсегда осталась Михайловской, и даже через сто лет после исчезновения графского рода упрямые москвичи продолжали называть ее только так, и никак иначе.

Ольга предупредила Юлю, что пробиться на прием к главврачу окажется не простой задачей:

«Он у нас академик, еще советский академик. Искренне считает, что над ним только Господь Бог стоит».

«Все врачи так считают».

«В общем, да. Но над Иваном Алексеевичем действительно – только Бог».

Тем не менее в главный корпус подруга Юлю провела. Назвала этаж, на котором находился кабинет главврача, показала, где лифт, и ушла: «Дальше сама».

Сама так сама, не привыкать. Пусть профессионального опыта у Юли действительно маловато – тут Олег прав, – но как проникнуть к нужному человеку, девушка представляла. Умела войти без доклада, начать разговор так, чтобы не выгнали – нахальства и уверенности хватало. А вот над тем, как преодолеть главный барьер – секретаршу, нужно думать, ибо на эту должность настоящие, выросшие еще в советские времена, академики брали исключительно стерв. Понимали, что это их главная линия обороны, что только опытная секретарша способна с одного взгляда определить, следует ли пускать посетителя к небожителю или пусть со своим вопросом идет в какой-нибудь отдел. Собственно, именно по тому, кто сидит в приемной: длинноногая «Ниночка, сделайте кофе» или холодная «Валентина Петровна, посмотрите, пожалуйста, кто у нас следующий?» – можно сделать вывод о том, что из себя представляет хозяин кабинета. Секретарша главврача, по словам Ольги, являла собой идеал второго типа, защищала шефа, как Брестскую крепость, и преодолеть ее означало сделать даже не полдела, а девять десятых. Ибо наивный вид, который блестяще умела напускать на себя Юля, мог растопить сердце любого монстра, да и нравится дедам оказывать услуги молоденьким девочкам.

Но как пройти секретаршу?

И тут Юле сказочно повезло. Едва она подошла к дверям с табличкой «Приемная академика Митина И.А.», как из них вышла высокая полная женщина в строгом деловом костюме.

«Она!»

Женщина внимательно посмотрела на Юлю – примерно таким взглядом Зевс разглядывал копошащихся под Олимпом людишек – и осведомилась:

– Вы сюда?

– Нет, – пискнула сообразительная девушка. – Секретариат ищу.

– Новенькая?

– Стажировка.

– Прямо по коридору, третья дверь направо.

Не удостоив Юлю прощальным взглядом, женщина повернулась и царственной походкой направилась к уборной.

«Отлично!»

Юля дождалась, пока мегера скроется за дверями туалета, даже пару шагов сделала по направлению к секретариату, после чего проскользнула в приемную и, вежливо постучавшись, приоткрыла дверь в кабинет самого.

– Иван Алексеевич?

– Кто там еще?

Хозяин кабинета встретил девушку, сидя во главе монументального стола, раскинувшегося во всю длину далеко не маленькой комнаты. «Советский еще» академик оказался невысоким, кругленьким стариком, абсолютно лысым и ушастым, что делало его похожим на постаревшего Чебурашку. На Юлю он смотрел недовольно, но без раздражения – наличие во взгляде этой эмоции девушка умела улавливать мгновенно.

– Юлия Соболева, корреспондент. – Пока девушка дошла до кресла, она успела выбрать, а самое главное – натянуть на лицо подходящее случаю выражение: «Смелая девчушка № 2». – Добрый день, Иван Алексеевич.

И протянула руку. Причем ладонью вниз.

Академик замешкался, с сомнением разглядывая девичью руку, после чего вздохнул и поинтересовался:

– Вам назначено?

– Не припоминаю.

– Я тоже.

– Но ведь вы меня не выгоните, правда?

– Почему? – оживился Митин. – Я, знаете ли, человек занятой. Вот возьму и выгоню.

И даже пальцами пошевелил, демонстрируя, что не чурается физических упражнений.

– Раз я сумела к вам прорваться, вы должны признать поражение и уделить мне десять минут. Иначе получится нечестно.

Выражение лица Юли говорило о том, что она искренне верит в хороших людей, и отказать ей в такой малости, как десять минут, значит полностью перевернуть мировоззрение замечательной девчонки. Какой злодей способен на такую пакость?

– Вам говорили, что вы очень шустрая мамзель? – осведомился Митин.

– Да, Иван Алексеевич, – радостно подтвердила Юля.

– Вас не обманывали.

Академик привстал, элегантно поцеловал Юле руку, после чего вернулся в кресло и прохладно сообщил:

– Десять минут.

Хватка у этого Чебурашки была железной.

– Спасибо огромное, Иван Алексеевич!

– Время пошло.

Девушка расположилась напротив главврача.

– Иван Алексеевич, только вы способны ответить на вопрос, который мучает меня целый месяц.

– В вашем возрасте это срок, – кивнул Митин. – У меня, к примеру, есть вопрос, который мучает меня уже двадцать три года.

– Какой? – навострила уши Юля.

– Из тебя получится хороший журналист, шустрая мамзель, – рассмеялся академик. – Спрашивай, а то время закончится.

– У меня есть кое-какая статистика. – Юля положила перед главврачом лист с таблицей. – Обратите внимание на цифры. Показатели вашей больницы выделены красным маркером.

Несколько секунд Митин изучал распечатку, после чего поднял взгляд на девушку и пожал плечами.

– В чем вопрос?

– В вашей больнице чрезвычайно высокий процент возвращений.

– И о чем это говорит?

– Я всю голову сломала.

– Сочувствую, – улыбнулся академик. – Что-нибудь надумали?

– Ничего.

– Я не удивлен.

Юля проглотила иронию главврача. Продолжила внимательно смотреть Митину в глаза, показывая, что терпеливо ждет ответ. Академик развел руки.

– Юля, возможно, факт аномально высокого числа возвращений в моей больнице меня и заинтересовал бы, но есть одно «но»: здесь работают лучшие хирурги города. А возможно, я подчеркиваю: возможно, у меня работают лучшие врачи страны. – Митин откинулся на спинку кресла и довольно улыбнулся. – Поймите, шустрая мамзель, я потратил годы, чтобы собрать этих ребят. Одних вел с института, других сманивал… Я ведь командую здесь, понимаете, и я должен делать все, чтобы в моей больнице пациенты получали самое лучшее лечение. В этом смысл моей жизни, шустрая мамзель. Вам знакомо понятие: смысл жизни? – Ответа академик не ждал. – Ну, по крайней мере, вы его слышали. Так вот, я не хочу быть министром здравоохранения, понимаете? И советником президента по здравоохранению не хочу быть. Я уже академик. Я горжусь тем, что сделал. И еще я горжусь тем, что выше меня только звезды и Господь Бог. Потому что я здесь спасаю жизни. И делаю это, скажу без ложной скромности, неплохо. И не надо меня перебивать. Вы за интервью пришли или дискутировать? Дискутировать будете со сверстниками. А если вам нужно интервью, то слушайте.

– Я и хотела сказать, что у вас очень хорошо все получается, – пробормотала Юля.

– У меня в каждом отделении доктора наук и кандидаты. У меня любая медсестра в разы лучше и опытнее любого врача из районной поликлиники. И вы, шустрая мамзель, удивляетесь, что у нас частенько оживают пациенты? Это наша работа, вот и все. – Митин помолчал, давая возможность Юле усвоить сказанное, а потом, подумав, добавил: – Да и не воскрешения это вовсе.

– А что?

По выражению глаз академика девушка поняла, что время пропаганды закончилось и сейчас она услышит главную мысль. Слишком умен Митин, чтобы аномальная статистика прошла мимо его внимания. И убеждать самого себя в профессионализме врачей академик не будет, это для журналистов. Для себя Иван Алексеевич на этот вопрос уже ответил. И теперь не прочь поделиться им с «шустрой мамзелью».

– Когда до людей доходит, что мы не шутим, что на кону их жизнь… Вся их жизнь: прошлое, настоящее, будущее, всё, одним словом. Так вот, когда люди это понимают, то меняются кардинально. Зубами цепляются, лишь бы остаться. Лишь бы на солнышко еще раз посмотреть. Любовью заняться. На речку сбегать… Жажда жизни, она ведь в каждом из нас крепко сидит. И некоторым удается остаться. – Митин демонстративно посмотрел на часы. – Ваши десять минут истекли, шустрая мамзель.

– Спасибо, Иван Алексеевич.

– Не за что.

Юля поднялась.

– Иван Алексеевич, вы позволите мне походить по больнице?

– Зачем?

Девушка вздохнула:

– Ну, раз не получилось с возвращениями, попробую сделать материал для газеты.

«А может, еще чего разузнаю».

Спросила Юля потому, что разгуливать по территории просто так, – это одно, а если: «со стариком все согласовано», то это уже совсем другое.

– Пожалуйста, – пожал плечами Митин. – Хорошей прессе мы всегда рады.


* * *


В солнечную погоду посетители Михайловской больницы предпочитали встречаться с родственниками в парке. Одни оккупировали многочисленные скамейки, другие располагались прямо на траве, третьи прогуливались по дорожкам. Кто-то громко смеялся, кто-то тихо обсуждал последние новости, а некоторые молчали, держались за руки и молчали, поддерживая друг друга теплом прикосновений. Потому что этим некоторым говорить было не о чем.

Большая часть пациентов встречала посетителей на небольшой площади с веселым фонтаном, у главного, самого вместительного и современного корпуса больницы. По выходным здесь было особенно многолюдно, что делало площадь идеальным местом для злых каверз.

– Как тебе вон те?

Бандера указал на двух мужчин лет сорока, судя по всему – близнецов, компанию которым составляла пара женщин.

– Слишком серьезные, – покачал головой Бизон. – Не пройдет.

– Как скажешь.

Вышедшие на охоту парни специально привлекали к себе внимание толпящихся на площади людей. Задевали плечами, извинялись, улыбались… Бизон в докторском халате и шапочке, на шее стетоскоп, в руках – тонкая папка с украденным из регистратуры списком больных, Бандера в зеленоватых брюках и рубашке санитара, на первый взгляд – что может быть обыденнее для больничного двора? Однако спины обоих украшала крупная надпись: «Морг», которая заставляла окружающих коситься. В этом заключалась первая часть плана приятелей – показать надпись как можно большему числу людей. Пусть все видят, кто они такие.

– Как тебе эти?

Пожилая женщина опирается на трость и держится за руку взрослого мужчины, судя по всему – сына.

– Дряхлая старушка пришла навестить такого же дряхлого мужа. Если у нее сердце не выдержит, Карбид нас с потрохами съест.

– А эти?

Женщина лет пятидесяти, тяжелый лоб, тяжелая челюсть – очень характерная внешность, подтверждающая теорию Дарвина. Отчаянно похожая на нее женщина лет тридцати с субтильным спутником примерно того же возраста.

Бизон внимательно изучил кандидатов и кивнул:

– Берем.

Бандера плотоядно улыбнулся.

Парни напустили на себя сосредоточенный вид и быстрым шагом подошли к жертвам.

– Добрый день, – сухо и мрачно произнес Бизон.

– Э-э… драсьте, – добавил Бандера.

– Добрый день, – настороженно отозвалась старшая женщина.

– Мы тут разыскиваем кое-кого, – печально продолжил Бизон. – Вы, извините, к кому пришли?

– К Поликарпову.

Бандера судорожно вздохнул. Женщина побледнела. Дочь вцепилась в руку мужа, тот поправил очки.

– Поликарпов… – Бизон углубился в списки.

– Вы нас искали?

– Вы господину Поликарпову жена? – участливо поинтересовался Бандера, не позволяя женщине мешать приятелю.

– Да.

– Зовут вас?

– Елена Сергеевна.

– Ох…

– Что?

– А меня Бандера. – Каверзник потряс похолодевшую руку женщины. – Будем знакомы.

– Что случилось?

Бандера вопросительно посмотрел на Бизона, но тот с увлечением просматривал список пациентов, беззвучно шевеля губами, и на вопрос не среагировал.

– А это дочка ваша, да?

Елена Сергеевна машинально кивнула.

– Будет вам опорой и поддержкой, – резюмировал Бандера.

Дочь закусила губу.

– Послушайте, мы…

– Поликарповых у нас несколько, – ободряюще произнес Бандера. – Крепитесь.

Елена Сергеевна побелела. У ее дочери увлажнились глаза. Очкарик принялся напускать на себя печальный вид. Но длиться пауза будет недолго, еще секунда – и оцепенение спадет, они взорвутся вопросами, возможно, всхлипами, то есть ситуация выйдет из-под контроля и приведет к непредсказуемым последствиям. Однако Бизон хорошо знал свою роль.

– Поликарпов Петр Геннадьевич? – поинтересовался он, не отрывая взгляд от списка.

– Да, – подтвердила женщина.

– Из второй хирургии?

– Да.

– Та-ак, – протянул Бизон.

– Неужели? – прошептал Бандера.

– Палата номер девять? – продолжал уточнять Бизон.

На Елену Сергеевну было страшно смотреть.

– Да.

Щелчок авторучки прозвучал раскатом грома. Зять вздрогнул. Дочь прошептала нечто вроде «ах!», мать вскинула подбородок, готовясь с достоинством принять страшную весть.

Бизон аккуратно поставил галочку напротив какой-то фамилии, поднял взгляд на Елену Сергеевну и мило улыбнулся:

– У нас такой не числится.

Женщина всхлипнула.

– Вот видите, все в порядке, Елена Сергеевна, – радостно завопил Бандера. – У нас все точно: или числится, или не числится. Ошибок не допускаем.

– Вы…

Трудно поверить, что тебя жестоко разыграли. Очень трудно. Тем более ни Бизон, ни Бандера не собирались задерживаться и давать жертвам время на размышление.

– Извините, нам пора.

– Счастливо оставаться!

И растворились в толпе.

– Сволочи!

– Мерзавцы!

Но крики ударили в спины. Даже не в спины приятелей, а других людей, что сомкнулись, спрятав за собой каверзников.

– Ты видел, как бабуля побледнела?

– У мужика аж очки вспотели!

– А дочка? По-моему, она обрадовалась.

– С чего ты взял?

– Эй, вы, двое!

Лохматые остановились и одновременно обернулись. Кричал санитар, стоящий около подъехавшей к приемному покою кареты «Скорой помощи».

– Помогите!

– Мы торопимся, – махнул рукой Бандера. – Потом поможем.

– У меня все люди заняты!

– Ну и что?

– Других найди! Работящих!

Бандера заржал.

– Вы с «Малой Земли», я вас узнал. – Санитар набычился. – Если не поможете, расскажу вашему начальнику, что вы врачами прикидываетесь.

Бизон и Бандера переглянулись. Вмешательство Карбида в их планы не входило. Комендант, естественно, знал, что приятели далеко не ангелы, и допускал, что они изводят посетителей злыми шутками, но одно дело знать, и совсем иное – получить жалобу от сотрудника другого подразделения больницы. По всему выходило, что ссориться с некстати оказавшимся на пути санитаром не следовало.

– Так бы и сказал, что дело срочное.

– Мы ведь не поняли.

– Помочь всегда рады.

– Все-таки коллеги.

Продолжая болтать, приятели подошли к «Скорой помощи» и ловко извлекли из нее каталку.

– Ну и что тут у нас такого срочного?

– ДТП, – с видом знатока ответил Бизон, изучая перевязанную ногу лежащего на носилках мужчины. – Это ему дверцей вмазало. В смысле – в бок шибануло, а дверца – в него.

– Вы врач? – осведомился мужчина.

– А как вы думаете?

– Они не врачи, – перебил Бизона санитар. – Придуриваются.

– Можно подумать, ты всегда соблюдаешь правила!

– Я посетителей не пугаю.

– Мы тоже не пугаем, – не согласился Бандера. – Мы проверяем их чувства. Предвкушая трагические известия, родственники начинают искренне любить своих близких.

– Или искренне радоваться.

– Идиоты.

– Да уж, – согласился мужчина. – Кретины.

За разговорами каталку успели вкатить в подъезд, провезти по коридору, и теперь процессия встала у дверей смотровой.

– Может, мы и кретины, – задумчиво обронил Бизон, – но ты, умник, не жилец.

– Согласен, – кивнул Бандера.

Мужчина побледнел.

– У него нога сломана, грамотеи! – прикрикнул на приятелей санитар.

– Да, придурки, у меня всего лишь нога сломана, – приободрился пострадавший в ДТП.

– У тебя нога сломана, а мы в морге работаем, понял? Раз сказали не жилец, значит, так оно и есть.

Бандера согласно кивнул.

– Вы еще большие идиоты, чем я думал, – буркнул санитар.

– На что спорим?

– Тысячу рублей ставлю!

– И я тысячу! – поддакнул мужчина.

– Договорились! – осклабился Бандера. – С нашей стороны, стало быть, две штуки.

– Только ты, мужик, деньги санитару сейчас отдай, – предложил Бизон. – С покойника ведь хрен свое получишь.

– Размечтались!


Стоящая у кофейного автомата Юля услышала последнюю, самую интересную часть разговора. Необычный спор заставил девушку повернуться и удивленно рассмотреть мужчин.


* * *


– Как тебе наш главный? – поинтересовалась Ольга.

– Крепенький старичок, – улыбнулась Юля.

Не ожидавшая столь короткого ответа, Ольга удивленно посмотрела на подругу:

– «Крепенький»? Это все, что ты можешь о нем сказать?

– Я плохо знаю вашего академика, – пожала плечами Юля. – И десятиминутное интервью ничего не изменило.

Подруги расположились на одной из лавочек в дальнем конце больничного парка, неподалеку от забора примыкающей к Михайловской подстанции «Скорой помощи». Сюда не часто забредали пациенты с родственниками, а потому девушки могли говорить и громко и свободно.

– Крепенький? Ха! Иван Алексеевич не крепенький, он железобетонный! Ему ведь еще в советские времена предлагали собственный институт возглавить, в министры звали, а он отказался. Для него больница – смысл жизни. – Горячность Ольги не оставляла сомнений в том, что в ее личном рейтинге Митин находится именно там, где ему хочется, – чуть ниже Бога. – Старик, конечно, мужик жесткий, в Михайловской у него порядок флотский, зато работает больница, как часы. И даже в девяностые работала так же, как в советские времена. Старик Михайловскую тянет, как бульдозер. Финансирование находит, фонды выбивает, врачей сманивает.

– Площади в аренду сдает, – язвительно добавила Юля. – И себя не забывает.

– А ты его деньги не считай, – буркнула Ольга. – А площади старик сдает только стоматологам, потому что у нас такого отделения нет. И, между прочим, у всего персонала больницы там страховка.

– Прямо ангел.

– Нет, – после короткой паузы ответила Ольга. – Не ангел. Иван Алексеевич мужик очень жесткий, работать с ним тяжело. Но он честный, справедливый, и на первом месте у него дело. А дело такое: людей спасать. Поэтому ни одного дурного слова ты о старике не услышишь.

Потому что только умных, честных и принципиальных уважают все: и друзья, и враги, и подчиненные, и партнеры. Именно уважают, поскольку оно, уважение, появляется только там, где есть честь. Воры его вызвать не способны.

Юля помолчала, а затем примирительным тоном произнесла:

– Да я не на старика вашего материал собираю, помнишь?

Ольга вытащила из пачки тонкую сигарету, чиркнула зажигалкой и кивнула.

– Помню. – Затянулась. – Что он тебе сказал про возвращения?

– Да ничего не сказал, – призналась Юля. – Мол, для любой больницы это нормально, а для Михайловской вообще в порядке вещей, потому что она лучшая.

– Правильно сказал, – кивнула Ольга.

Как это обычно бывает, патриотизм лидера полностью передавался подчиненным. А спорить с человеком, влюбленным в свою работу, – бессмысленно. Остается или завидовать, или злиться.

Юля тоже закурила и поинтересовалась:

– У кого последний раз был случай возвращения?

– У доктора Халидова.

– Он хирург?

– Ага.

– Что о нем скажешь?

– Звезда, – невозмутимо ответила Ольга. – Не восходящая, а уже состоявшаяся. Врач от бога.

Еще один аргумент в пользу «теории случайности». Но…

– Возвращения бывали у разных врачей, – продолжила Ольга. – И не только в хирургии.

Как и говорил Митин: «цепляются».

«Всё? Идею можно выбрасывать?»

Юля стряхнула пепел и грустно произнесла:

– Похоже, я еще не научилась отыскивать действительно интересные темы.

– Придет со временем, – махнула рукой Ольга.

И в этот момент взгляд Юли уперся в небольшое строение, что выглядывало из-за плеча подруги. Возможно, девушка не обратила бы на домик внимания, но уж больно отличался он от остальных корпусов больницы. Двухэтажное бежевое здание явно дореволюционной постройки.

– А что это за дом?

– «Малая Земля», – обронила Ольга, всем своим видом давая понять, что эта тема такая же пустая и бесперспективная, как и возвращения.

Юля посмотрела на план – плакат висел напротив скамейки, и удивленно заметила:

– Ее нет на схеме.

– Ну и что? – Ольга сосредоточенно разглядывала кончик сигареты. – Старый корпус, сейчас почти не используется. Там котельная резервная, морг, склад вроде какой-то…


* * *


– Исполняя надлежащие инструкции, ЗПТ…

Телеграфный аппарат послушно застрекотал, однако стоящий около Карбид остался недоволен придуманным.

– Отменить.

Енот, вертевшийся у ног Германа, громко фыркнул и потянул на себя отмененную бумажную ленту. Стрекотание сменилось коротким шуршанием.

– Агава, хватит!

Ноль внимания. Карбид вздохнул и продолжил:

– Действуя в соответствии с инструкциями, ЗПТ…

Машинка прощелкала измененное сообщение и задумалась, ожидая продолжения.

– Отменить.

Вновь шуршание. Агава подхватил ворох черновиков и потащил добычу за диван.

– Гм… – Карбид почесал в затылке. – Проверка показала, ЗПТ, что автоматика сработала штатно. ТЧК. Сбой в распределении «искры» вызван естественными причинами. ТЧК. Возврат «искры» осуществлен включением Ручного Привода, ЗПТ, о чем произведена запись в журнале Подстанции. ТЧК. Капитан подводной лодки Сигизмунд Кузяев. ТЧК.

Ясень, который появился в дверях дежурки на последней фразе Карбида, хмыкнул:

– И у тебя принимают такие доклады?

– А куда им деваться? – Герман провел рукой по аппарату. – Других не будет.

– Не по форме.

Из-за дивана, пятясь, выбрался енот. Увидев Ясеня, животное сначала удивилось, а затем, судя по всему вспомнив, что за мужик стоит в дверях дежурки, принялся с любопытством разглядывать стильные кожаные штиблеты старшего помощника. Издалека.

Ясень же состроил умильную физиономию и чуть наклонился:

– Агава, хочешь конфетку?

Енот подозрительно посмотрел на щедрого стилягу, подумал и все-таки подошел.

– А нету, – вздохнул Виктор. – Кончились. – Выпрямился и холодно сообщил коменданту: – Не по форме доклад.

– Мы не в армии.

– Все равно должен быть порядок.

Агава копошился в ногах, но обращать внимания на скотину Ясень не стал.

– Станешь комендантом, будешь струячить докладухи, как захочешь, – отрезал Карбид. – Хочешь – по правилам, хочешь – в трех томах.

– Не надо меня оскорблять.

– Да кому ты нужен? – Герман жестко посмотрел на напарника. – В журнале распишись.

Виктор шагнул вперед и споткнулся об енота. Агава протестующе пискнул, но убирать объемистую тушу с пути не стал.

– Это чудо у вас откуда?

– Две зимы назад прибилось.

Енот хрюкнул, после чего стремительно выскочил из дежурки. Ясень опустил глаза вниз и выругался: левый стильный штиблет украшало наглое пятно.

– Агава!

– За конфетой побежал, – язвительно хмыкнул Герман.

– Урод!

– Автограф поставь!

Виктор, косясь на изгаженные ботинки, подошел к столу, проверил запись, дату, после чего нацарапал внизу листа автограф.

– Это все?

– Да. – Карбид небрежно бросил журнал в ящик стола и направился к выходу. – Аврал окончен.

Оставшись один, Ясень медленно прошелся по дежурке, брезгливо потрогал пальцем пишущую машинку, поморщился, оглядев телеграфный аппарат, а затем быстрым шагом подошел к немаркированному шкафчику и резко повернул рукоять. Попытался повернуть – замок не поддался. Виктор выругался, попытался вновь – с тем же успехом, а затем услышал стук пишущей машинки. После секундного размышления Ясень оставил шкафчик и подошел к столу. На заправленном в машинку листе были напечатаны две фразы:

«Станешь комендантом, тогда и залезешь. Привыкай к порядку».

Барометр язвительно указывал «ясно». Виктор чертыхнулся.


* * *


«За что?! Почему?! Что я такого сделал?! Кто вы?!!»

Мысли метались, путались, давили болью, заставляли потеть, холодеть. Заставляли губы дрожать, а руки – трястись. Непонимание происходящего, его невозможность, нереальность, бессмысленность порождали даже не страх – ужас.

– За что? Кто вы?!

«Вы допустили ошибку! Вам нужен не я! Вы ошиблись! Боже мой, вы чудовищно ошиблись! Я простой человек! Я ничего не знаю и ничего не видел! Отпустите меня, и я обо всем забуду!»

На глазах слезы. Рот кривится в жалком оскале.

– Отпустите!

Он очнулся в низеньком, но довольно большом помещении без окон. Грубые кирпичные стены, старая, обитая железом дверь. Подвал? Да, наверное, подвал. Идеальное место для того, чтобы запереть похищенного…

«Похищенного?!»

Мысль вызвала не удивление – оторопь.

«Кому я нужен?!»

– За меня не дадут выкуп! Эй, вы меня слышите? Я ничего не стою! У меня мизерная зарплата и просроченная закладная!

Но слова никуда не долетали, гибли, упираясь в кирпичные стены.

– Вы взяли не того парня! Я не бандит и не богач!

Тишина в ответ. Пустая, гнетущая тишина.

Это начинало злить. И зародившаяся в глубине души ярость принялась давить и страх, и ужас, и панику.

Он подошел к двери и ударил по ней ногой.

– Вы взяли не того парня, уроды! Вы взяли не того парня!!

За мучениями пленника наблюдали две видеокамеры. Искусно замаскированные объективы оставались незамеченными, но фиксировали все, что происходит в подвале, а потому два человека, мужчина и женщина, стоящие у монитора, видели каждое движение похищенного мужчины.

– Ты уверена, что нам нужен именно этот слабак? – хмуро спросил мужчина.

– Да.

– Он трясется от страха.

– А кто бы не трясся на его месте?

– Храбрец.

– Наш друг именно таков, Скотт, – мягким и очень уверенным тоном произнесла женщина. – Поверь.

– Пока не верю.

– Дай ему время.

Мужчина скептически покачал головой.

Он был высок и худ. Впалые щеки, заостренный нос, узкий и длинный подбородок – словно сошел с карикатуры на классического обитателя Новой Англии. Но при этом Скотт нес свой рост с достоинством, не сутулился, голову держал прямо, уверенно, всем своим видом показывая, что взгляды снизу вверх принимает как должное.

– Посмотри, он уже приходит в себя.

Пленник ударил ногой по двери.

– Истерика.

– Злость.

– Каждый видит то, что хочет.

– Ты мне не доверяешь?

Тон мягкий, однако Скотт уловил недовольные нотки: женщине не понравилось, что спутник осмелился раскритиковать ее выбор.

– Я предполагал, что донор окажется более… смелым.

Женщина оторвала взгляд от монитора и посмотрела на собеседника.

Холеная и очень красивая женщина.

Густые темные волосы стянуты в аккуратный пучок, выбивается лишь одна прядь, изредка падающая на лицо. Маленький нос, большие зеленые глаза, полные губы… кукольное личико? Отнюдь. Кукольность подразумевает некоторую мягкость, которая присутствовала у женщины разве что в голосе. Тогда, когда она сама этого хотела. Лицо же – внешность взрослой, уверенной и сильной пантеры. Под стать и фигура: округлая, женственная, гибкая и грациозная.

Красивая и опасная.

– Первый взгляд часто бывает ошибочным, – с улыбкой произнесла женщина. – Все мы хотим казаться не такими, какие есть на самом деле.

Под насмешливым взглядом ее умных глаз Скотт смешался.

– Пандора, ты… Ты все-таки презираешь меня.

– После того, что ты сделал? И зная, что ты собираешься сделать? – Женщина покачала головой и нежно дотронулась рукой до плеча мужчины. – Нет, Гарри, я тебя не презираю. И то, что мне известно о твоей маленькой слабости, ничего не меняет. Она уже в прошлом. Скоро даже ты о ней позабудешь.

– Я тебе верю.

– Тогда верь всему, что я делаю. – Пандора вновь посмотрела на монитор. – Это твой парень, Гарри. И он смел.

Мужчина вздохнул.

Странная штука – голова. Иногда такие вещи выкидывает, что хоть стой, хоть плачь.

Гарри Скотт считался человеком предельной смелости, отваги, граничащей с безрассудством. И считался не зря. В криминальном бизнесе храбрецом просто так не назовут. Но при этом, как бы странно это ни звучало, Скотт был весьма и весьма трусоват. Он отчаянно боялся темноты. Высоты. Воды. А пауки приводили его в ужас. И еще Скотт боялся за свою жизнь. Казалось бы – нормально, учитывая профессию, однако Гарри боялся панически, превращаясь в настоящего параноика. Целый комплекс фобий, которые, по всей видимости, компенсировали его смелость в делах. Скотт выбросил на психологов несколько сотен тысяч долларов, тайно лечился у лучших в мире специалистов, обращался к шаманам, колдунам, экстрасенсам, гипнотизерам – ничего не помогало. В конце концов Гарри решил, что навсегда останется трусом, что жизнь его, до самой смерти, будет иметь две стороны: яркую лицевую и постыдную тайную, но встреча с Пандорой все изменила. У Скотта появилась возможность избавиться от фобий, и он с радостью ухватился за предложение таинственной женщины.

Пандора продолжала молчать, но за те несколько дней, что они провели вместе, Гарри сумел немного изучить женщину и понял, что она ждет извинений. Или хотя бы нечто, их напоминающее.

– Мне показалось, что парень не тянет на супермена, – выдавил из себя Скотт. – И то, что мы о нем уже знаем, подтверждает мои сомнения. Он хорек. – Гарри презрительно кивнул на монитор, по которому бегал пленник. – Маленький человечек.

– Далеко не каждому удается развить свои способности, стать тем, кем должно. Найти свое настоящее место в мире. – Пандора протянула руку и пальцем коснулась фигуры пленника на экране. – В каждом из нас заложено очень много, но люди – рабы обстоятельств, воспитания, принципов. Рабы своего страха и чужого мнения. Жертвы нерешительности. А некоторые боятся даже того стержня, что есть у них внутри. Им кажется, он мешает жить. Требует быть смелым, требует добиваться своего, а ведь это так некомфортно. – По губам Пандоры скользнула усмешка. Не презрительная, скорее грустная. – Наш донор, этот маленький человек, хорек, как ты его назвал, мог бы стать настоящим героем. У него были все задатки. Но он поплыл по течению, пошел туда, где проще, где не нужно рисковать, где можно просто жить. Он растворил свой стержень в кружке пива на ночь и футбольных матчах по телевизору… – Она вновь посмотрела на Скотта: – Ты его презираешь.

– Да, – жестко ответил Гарри.

– Правильно. Лучше презрение, чем жалость.


* * *


Заключительное интервью, конечно, если эти разговоры можно было назвать «интервью», Юля взяла у доктора Халидова, того самого, который оперировал последнего «воскресшего» больного. Высокого импозантного брюнета Юля поймала, когда он шел к своему «Мерседесу» – помимо работы в больнице, которую хирург не желал оставлять, Халидов практиковал в крупном частном центре, а потому, мягко говоря, не бедствовал. Выслушав предложение дать интервью, доктор немного поразмыслил, посмотрел на часы – Юля уже поняла, что в Михайловской больнице бездельников не привечают – и согласился «уделить прессе» четверть часа. Впрочем, как и во всех предыдущих случаях, ничем интересным диалог не закончился.

– Возвращения, конечно, редкость, однако для человека с медицинским образованием в них нет ничего загадочного. Организмы у нас, как ни крути, довольно мощные, приспособленные, и за жизнь они цепляются до последней возможности.

Ничего такого, чего бы не сказал Митин.

– То есть, если человек не пьет, не курит, занимается спортом…

– То он умрет с той же вероятностью, что и все остальные, – улыбнулся Халидов. – И не обязательно проживет дольше.

– Понимаю, – вздохнула девушка. – Кирпич на голову, Аннушка разлила масло…

– Не только, – покачал головой врач. – Не часто, заметьте – не часто, это уточнение очень важно, бывает так, что организм способен компенсировать и курение, и пьянство, и прочие излишества, позволяя человеку прожить очень долго. Как говорится, каждому хватает здоровья до конца жизни. Мы слишком разные, чтобы стричь всех под одну гребенку, но, по статистике, лучше все-таки воздержаться от вредных привычек.

– Получается, к вам в больницу часто привозят сильных людей?

– Получается, так.

– А вот Иван Алексеевич уверен, что причина многочисленных возвращений в профессионализме и опыте врачей.

– Команда у нас хорошая, и глупо отрицать, что этот факт влияет на интересующие вас события. – Корректный, спокойный ответ. Халидов, как и любой умный человек, умел быть неплохим дипломатом. – Поймите, Юля, возвращения – слишком сложный вопрос, чтобы на него можно было дать однозначный ответ. Иван Алексеевич прав. Я прав. А истина, скорее всего, в сочетании этих факторов. И, возможно, кое-каких еще.

– Каких?

– Полагаю, они не входят в мою компетенцию.

Ну, прямо «истина где-то рядом».

Хирург улыбнулся, попрощался, поднялся со скамейки и направился к своей машине. А окончательно погрустневшая Юля тяжело вздохнула и принялась бездумно перебирать разложенные на скамье «орудия производства»: блокнот, авторучка, диктофон, фотоаппарат…

Теперь девушка совсем иначе вспоминала слова Олега – «ерунда все это».

Ведь действительно ерунда!

Ну, статистика, ну, интересная статистика, но что из этого? Где есть статистика, там есть аномальные всплески. Так было и так будет. И нечего искать мистические ответы на житейские вопросы.

А даже если и не ерунда! Даже если за аномально высоким количеством возвращений что-то есть, то как это выяснить в больнице? Неужели главврач признается: «Да, шустрая мамзель, я старый колдун, и врачи мои колдуны. Мы умеем воскрешать мертвых. А по воскресеньям делаем это дважды за те же деньги». Нет, полная ерунда. Обычное совпадение. Здесь на самом деле работают замечательные врачи, а привозят сюда крепких, жаждущих жить пациентов. Обычные люди, которые спасают других обычных людей. А тому, кто далек от медицины, кто не в состоянии отличить аппендикс от мозжечка, кажется, что он наблюдает за работой колдунов.

Юля рассеянно провела рукой по блокноту и вдруг услышала за спиной знакомые голоса. Или не знакомые? Она не знала этих людей, но явно слышала их сегодня. Слова обретали смысл, складывались в цепочку воспоминаний, и, поворачиваясь, девушка уже знала, кого увидит.


– Деньги принес?

– Сразу предупреждаем, что на расписку можешь не рассчитывать.

– Мы не бухгалтерия.

– А этот пень тебе штуку отдал или зажал?

– Мы предупреждали.

Санитар угрюмо оглядел Бизона и Бандеру – лохматые успели переодеться в серые спецовки кочегаров, – после чего вытащил из кармана две мятые пятисотрублевые купюры:

– Вот.

– Отлично! – осклабился Бизон, принимая деньги.

– Сразу видно честного человека.

– Другой бы ныть начал, мол, клиент откинулся, а я ничего не знаю, а этот деньги на бочку, как положено.

– Жаль, что с одноногого бабки снять не успели.

Санитар скривился:

– Откуда вы знали?

– Знали что?

– Откуда вы знали, что он умрет? У него ведь только нога была сломана.

– А мы и не знали, – сдал назад хитрый Бизон. – Мы над ним прикололись. А теперь смотрим: ты идешь с похоронной рожей.

– И сразу все поняли, – перебил приятеля Бандера. – А с мужиком-то что случилось?

Бизон вопросительно поднял брови.

– У него, оказывается, от удара открылось внутреннее кровотечение, – неохотно ответил санитар. – На операцию повезли, да не довезли.

– Прикинь, как бывает: насморк подхватишь, а потом глядишь – коровье бешенство.

– Это у англичан коровье бешенство, а у остальных птичий грипп.

– Англичане умеют устроиться.

– И как же они устроились?

– Понятно, как. Все остальные кашляют, чихают, страдают, одним словом, перелетных птиц стреляют, курей топчут почем зря, а эти мозги себе разжижили и живут припеваючи. Мол, у нас бешенство, а потому взятки гладки.

– Ты идиот, брат Бандера.

– Я знаю, брат Бизон.

Санитар, слушавший диалог со все возрастающей злостью, не выдержал:

– Откуда вы знали, что мужик умрет?!

– Мы не знали!

– Мы просто в морге служим, брат санитар. Нам положено.

– Профильный случай.

И заулыбались.

– Вы там, на «Малой Земле», все с ума посходили.

– Давно уже.

– На том стоим!

Санитар направился к центральному корпусу, лохматые лоботрясы, оживленно переговариваясь на ходу, – к небольшому зданию, которое Ольга назвала «Малой Землей». Проводив их взглядом и проследив, как «братья» вошли в дверь, Юля взяла в руки диктофон.

«Это „Малая Земля“, – зазвучал голос Ольги. – Старый корпус, сейчас почти не используется. Там котельная резервная, морг, склад вроде какой-то…»

И еще люди, способные предсказать внезапную смерть пациента.

В больнице, лидирующей по числу возвращений.

Мысли еще не оформились в какое-то конкретное подозрение или версию. Юля действовала скорее инстинктивно, нежели по здравому размышлению. Просто все события сегодняшнего дня: разговоры с врачами, с Ольгой и подслушанный спор, – неожиданно сошлись для девушки в небольшом строении, спрятавшемся в глубине больничного парка.

Юля выключила диктофон, еще раз, очень внимательно, посмотрела на «Малую Землю». Старинный дом. Маленький, но очень аккуратный. Хоть и потрепанный. У подъезда стоит белый автомобиль, который девушка сначала приняла за медицинский. Теперь же, приглядевшись, Юля разобрала, что это белая «Победа». Старая машина – не под стать дому, конечно, но тоже далеко не современная, – выглядела блестяще во всех смыслах. Ухоженный вид, тонированные стекла, кажется – только сейчас из тюнинговой мастерской.

«Кто будет реставрировать древнюю тачку?»

Странно. Все это очень странно.

Тем временем дверь открылась, и на крыльцо вышел высокий темноволосый мужчина в костюме и галстуке. Юля прищурилась и потянулась за фотоаппаратом.


* * *


Всего три дня на Земле, а Виктор уже так устал от Подстанции, что готов был бежать куда угодно, лишь бы не оставаться рядом с Ручным Приводом на очередную ночь.

Осточертело.

Коридоры, комнаты, стены, люди… все осточертело. Впереди сто лет комендантской экспедиции, сто лет службы в этих коридорах, комнатах, с этими людьми, а значит, нужно отдыхать от них. Не позволять им давить на себя.

Первая ночь прошла интересно: возвращение на Землю, новое окружение, легендарная Подстанция, сотрудники, с которыми предстоит работать… Ясень жадно впитывал впечатления, допоздна засиделся за накрытым по случаю его появления столом и послушно отправился спать в указанную комнату.

На следующий день начались проблемы. Виктор узнал, что приобретением для него квартиры никто не занимался, и это несмотря на клятвенные уверения инструкторов, что апартаменты готовы и ждут его возвращения на Землю. Карбид отнесся к вопросам о недвижимости как к недоразумению и отправил Ясеня к Черепанычу. Механик долго чесал в затылке, после чего припомнил, что, кажется, давал задание Бизону с Бандерой. А может, и не давал. Бравые санитары-кочегары в свою очередь заявили, что конечно же не давал, но «ежели господину старшему помощнику угодно», они мигом организуют встречу с «надежным маклером, весьма положительно рекомендованным определенными кругами».

Пришлось, помимо путешествия по магазинам, посетить агентство недвижимости, в котором, получив солидный аванс, пообещали решить квартирный вопрос в кратчайшие сроки. В итоге вторую ночь Виктор также провел практически на рабочем месте. В компании с Карбидом, потому что все остальные законопослушно сваливали с Подстанции ровно в шесть вечера – если не было срочных дел, конечно.

Приобрести квартиру на следующий день тоже не удалось, и вечером Ясень отправился в клуб. Получилось гораздо веселее, а потому сегодня Виктор решил продолжить практическое изучение ночной московской жизни. Ровно в шесть он сообщил Герману, что «отправляется по личным делам», после чего вышел из здания и…

– Какая прикольная тачка!

Еще бы не прикольная!

Будучи в автосалоне и уже почти приобретя «Ауди Q7», Ясень неожиданно увидел белую, как отшлифованный айсберг, «Победу» и… влюбился. Клерки объяснили, что машину всего два дня назад пригнали из Германии, где ей перетянули сиденья, отделали дорогостоящим деревом салон, добавили современные устройства, самым простым из которых был медиакомплект с телевизором, сменили хромированные детали на позолоченные, поставили новый двигатель и заменили большую часть других систем. Фактически создали спортивный автомобиль в старом корпусе.

Машину, как выяснилось, делали по специальному заказу одного весьма не бедного мужчины. Процесс занял всего лишь год, но инженеры все равно не успели: за неделю до возвращения «Победы» домой заказчик скончался от сердечного приступа. Наследники папашиной любви к старым авто не разделяли и выставили дорогую игрушку на продажу.

Ясень заплатил, не торгуясь.

– Это «Победа», да?

– Меня зовут Виктор, – немедленно среагировал Ясень. – Что означает – Победитель. И поэтому моя машина тоже называется «Победа».

– А я – Зина. – Девушка протянула тонкую руку. – Будем знакомы.

– С удовольствием.

Виктор улыбнулся и откровенным взглядом ощупал девчонку. Чуть вздернутый носик, серые глаза, пухлые щечки. Кудрявые светлые волосы, кажется, не крашенные, взбиты в замысловатую прическу. Фигура неплохая, не спортивная, но подтянутая. Длинная шея, узкие плечи, небольшая грудь…

«Кажется, я тебя уже видел…»

– Вы оформлялись у нас в секретариате.

«Точно!»

– Точно, милая Зина, вчера я у вас оформлялся… а сегодня собираюсь как следует изучить Москву.

– Музеи по вечерам закрыты, – заметила девушка.

– Музеи – последнее, что меня интересует.

– К тому же Москва большой город, в котором нелегко найти то, чего хочешь.

– Намекаете, что мне нужен проводник?

Девушка подняла брови, приглашая правильно продолжить фразу. Или не продолжить.

«Секретариат? Почему нет? Нужно заводить связи в больнице…»

Ясень обаятельно улыбнулся:

– Мне нужен проводник. Но у нее должна быть квартира, где мы сможем отдохнуть после путешествия.

Фраза прозвучала с элегантной наглостью.

Зина прищурилась:

– Не любите терять время?

– В настоящее время я бездомный, – признался Виктор. – И не могу себе позволить романтические встречи. У меня всего два варианта. Спать здесь. – Он кивнул на «Малую Землю». – Или…

– А гостиница?

– Я не люблю гостиницы.

Колебалась девушка недолго.

– Мне кажется, у вас только что появился отличный проводник.

– В таком случае, прошу. – Ясень галантно распахнул перед Зиной дверцу «Победы».


Глава 2


Прогулка на необычном автомобиле, ужин в одном из лучших московских клубов, танцы, звездопад эмоций… даже не пообещай Зина свою благосклонность, она вряд ли бы устояла.

Да и зачем?

Красивый вечер должен красиво заканчиваться, и Виктор постарался от души. В постели он не только оправдал самые смелые ожидания девушки, но и превзошел их. Он был не груб, но напорист, нежен, но по-мужски тверд, а еще – неутомим. Они приехали в квартиру Зины в два, и до пяти из спальни доносились лишь стоны, возгласы да скрип кровати. Четыре раза они вместе достигали вершины блаженства, и только после этого удовлетворенный, но отнюдь не вымотанный Ясень решил, что следует немного поспать.

Однако вернувшейся из душа Зине, наоборот, не спалось. Она устроилась рядом, положив голову на грудь Виктора, и, ласково поглаживая его кожу, негромко спросила:

– Поговорим?

Как и многим другим женщинам, ей казалось, что самый короткий путь к сердцу мужчины ведет через язык.

«Поговорить? Интересно, о чем?»

Однако окутавшая тело расслабленность сделала свое дело: Ясень вяло согласился поболтать с девчонкой.

– Полагаю, ты сгораешь от любопытства?

– Вся больница сгорает, – не стала скрывать Зина.

– Неужели?

– А ты как думал? – Девушка улыбнулась. – Всех интересует, почему такой красивый и богатый мужчина устроился работать в больничный морг?

«Имело смысл купить машину попроще…»

Карбид оказался прав, и это раздражало больше всего.

Виктор заложил свободную руку за голову – второй он обнимал Зину – и спокойно ответил:

– Я работаю по специальности. Я врач, и мне моя профессия нравится.

– Шутишь?

– Нисколько.

– Тебе нравится вскрывать трупы?

«Черт!» Ясень совсем забыл, что числится патологоанатомом резервного морга Михайловской больницы.

«М-да… объяснение вышло так себе».

– Ты не шутишь, – поняла девушка. – Ты мне врешь.

– Тебя это беспокоит?

– Меня – нет. Но приготовься к тому, что о тебе будут ходить самые невероятные слухи.

«Два раза черт!» Девчонка указала на проблему, о которой Ясень даже не задумывался. Как он выглядит со стороны? Кем его считают? Что о нем говорят? Карбид и остальные сотрудники Подстанции сидят в Михайловской уже давно, вжились в коллектив, примелькались, и их некоторая отстраненность воспринимается естественно. К тому же никто из сотрудников не выделяется из толпы: в больницу приезжают на метро, одеваются в дешевых магазинах или на вещевых рынках, изредка одалживают у коллег мелкие суммы «до получки». Виктор уже знал, что личная жизнь Бизона и Бандеры не столь примитивна, в свободное время парни отрывались от души – одна только афера со строительством моста через Боденское озеро чего стоит! – но – втихаря. На виду лохматые приятели выглядели рядовыми неудачниками.

«А я повел себя, как идиот!»

В действительности же, Ясень поступил нормально. Ему нравилась красивая жизнь, у него была возможность ее вести, и Виктор не собирался ни от чего отказываться. В конце концов, Победитель он или кто?

– Понимаешь, Зина, у меня сейчас непростое время, – искренне произнес Ясень. – Я долго вел себя неправильно и теперь должен отдать кое-какие долги. Морального плана. У меня был сложный разговор…

– С кем?

– С отцом, – уточнил Виктор, припомнив подробности легенды. – И в результате этого разговора мне пришлось вернуться к моей… гм… профессии.

– Надолго?

– Сроки мы не уточняли.

Ясень не сомневался, что завтра его откровения будет обсуждать вся больница, и решил, что бросил сплетникам подходящую кость.

– Как говорится, если хочешь высоко прыгнуть, сначала нужно низко присесть.

– А ты собираешься высоко прыгать?

– Очень высоко, – задумчиво ответил Виктор.

«Правда, к вашим земным делам мой прыжок не имеет никакого отношения. А вот в Царстве…»

В Царстве послужной список, украшенный отметкой о превосходном исполнении комендантской экспедиции на Ручной Привод, откроет перед ним новые перспективы. Так говорили все важные шишки, с которыми Ясеню довелось общаться.

– И как тебе у нас? Наверное, тяжело работать обычным врачом?

– Я не обычный, – поправил девушку Виктор. – Я заведую моргом, и у меня в подчинении два санитара. Которых я завтра буду учить уму-разуму…

И улыбнулся:

«Действительно, пора строить сотрудников!»


* * *


Что есть ты?

Твоя «искра».

Что есть твоя «искра»?

Ты.

Твоя память и твое будущее. Твоя радость и твоя боль. Твоя сила и… и твоя сила.

Ты силен, когда приходишь в мир. Силен настолько, что понимание собственной мощи ускользает, оставляя лишь отголосок и желания. Ты способен почти на все, но не всегда поднимаешься, ибо сила – это не только готовность к свершениям, но и превосходство над слабостью.

«Искра» сильна, но на Земле она лишь звезда, что сияет в тебе, огонь в глазах и твердый голос. И от тебя, только от тебя, зависит, какой станет твоя «искра», куда она тебя приведет.

Каждый из нас уникален, каждый проходит свой путь, принимает свое решение на своих перекрестках. Каждый из нас создает свою «искру». Лепит Галатею из глины, данной ему при рождении, отсекает лишнее от куска мрамора. Твоя «искра» – твоя глина, а потом – твоя Галатея. Она есть ты, ты есть она.

Но так же, как можно отрезать голову мраморной статуе, так же некоторые люди обладают редчайшим даром менять «искры», вынимать из твоего произведения куски глины и передавать их другим людям, вставлять в чужие скульптуры. Необыкновенно красивый дар, похожий на талант великого художника, – создание новой картины. Страшный дар, ибо исковерканная «искра» донора погибает безвозвратно.

Таких умельцев во Вселенной называют «резчиками».


– Крови не будет?

Скотт задал вопрос в четвертый раз. И в третий – за последние пятнадцать минут.

Нервничает. Нервничает и не стесняется этого показывать, потому что нет рядом подчиненных, а есть только Пандора, которая видит его насквозь. При ней можно не играть в бесстрашного ковбоя, не тратить силы на подавление рвущихся изнутри фобий, а быть самим собой, быть таким, каков есть. Быть трусом.

Пока – трусом.

– Ты уже спрашивал о крови, – ровно отозвалась женщина.

– Мне не трудно задать вопрос еще раз.

Не трудно, потому что не хочется молчать. Потому что тишина, в которой Пандора без суеты, но быстро готовилась к ритуалу, давила сильнее, чем раскаты тропического грома.

И опять чертово противоречие: Скотт не боялся крови, он боялся ее вида.

– Ответишь?

Ему нужно было услышать ее голос.

– Крови не будет, – негромко пообещала Пандора.

– Это хорошо.

Они находились в том самом подвале, по которому метался пленник, однако теперь донор потерял последние остатки свободы: незадолго до появления Скотта и Пандоры двое громил заткнули ему рот и крепко привязали к стулу, ножки которого привернули к полу в центре комнаты. Затем женщина расставила в углах четыре маленькие жаровни – в них курилась травка, наполняя помещение сладковатым ароматом, после чего аккуратно нарисовала вокруг стула пентаграмму. Скотт занял позицию неподалеку от двери, стоял, прислонившись плечом к стене, и пристально наблюдал за Пандорой, продолжающей наносить на пол и стены подвала магические символы. Некоторые из них Гарри доводилось видеть в голливудских фильмах. И, наверное, он сильно удивился бы, узнав, что никакой необходимости в подобного рода подготовке не было. Ни пентаграмма, ни знаки, ни тем более благовонная травка – ни один из этих ингредиентов не оказывал никакого влияния на задуманную Пандорой операцию. В них не было силы. Ни в надписях, ни в траве. Никакой силы. Зато настроение они создавали самое что ни на есть подходящее: Скотт дергался, нервничал, его «искра» пребывала в беспокойстве, и ее естественная защита ослабевала.

– Тебе сюда. – Закончившая чертить Пандора выпрямилась и указала Гарри на стул, стоящий в шаге от пленника.

– Да, я знаю.

Скотт пытался справиться с последними сомнениями. Не с теми, которые: «А нужно ли тебе это?» Ответ на этот вопрос Гарри знал: «Нужно!» Другое дело: «Насколько ритуал опасен для меня?» Многочисленные фобии призывали Гарри бежать из опасного подвала и не поддаваться на уговоры. «Она врет! Она хочет твоей крови!» Единственная дверь – металлическая, укрепленная – заперта изнутри, а видеокамеры отключены. Пандора заранее предупредила Скотта, что главный ритуал увидят только они, никаких свидетелей не будет, но лишь теперь Гарри понял, что это означает: он наедине с ведьмой.

– Ты идешь?

Пандора улыбалась.

«Сука!»

Наибольшее унижение для мужчины – демонстрация слабости, страха женщине. Или при женщине. Это противно самой сути тех, кто с самого Начала рождается охотником и воином. В конце концов, это просто противно. Но что делать? Проклятые фобии не давали Скотту оттолкнуться от стены, не позволяли сделать шаг. Проклятые фобии заставляли Гарри по третьему и четвертому разу задавать дурацкие вопросы.

– Мне будет больно?

– Да. – Пандора не скрывала от Скотта деталей.

«Мне будет больно! Меня будет рвать на куски! Я умру!»

На лбу выступила испарина. Дым благовоний бил в нос, магические символы расплывались, превращались в один огромный знак беды. Ведьма казалась монстром, ведущим его на жертвенный алтарь. Давил потолок, стискивая холод внутри тела. И посреди этого ужаса, в самом его центре – она. Спокойная, уверенная, опасная.

– Мне будет очень больно?

– Нет, скорее неприятно.

Скотт закусил губу.

– Но не так неприятно, как тебе сейчас.

Пандора знала, что Гарри стыдно, прекрасно понимала, что творится на душе у сильного, и в то же время – слабого, мужчины. Но что ему толку от ее знания? Скотт получил толчок, еще больше разозлился на себя, но…

Но он еще не изменился.

– Расскажи, как это будет.

«Опять».

Пандора знала, что Гарри на грани, что он способен убежать из подвала, отменить все и в этом случае его невозможно будет вновь уговорить на ритуал, а потому начала свою речь предельно мягко:

– Будет казаться, что тебя распирает изнутри и, одновременно, что сдавливает огромными тисками. Тебе покажется, что ты уменьшаешься и, одновременно, что ты взорвался и разлетелся в стороны. Эти ощущения будут длиться меньше десяти секунд – именно столько времени потребуется на главную часть ритуала, но тебе покажется, что прошла вечность.

– Ты меня пугаешь?

– Нет. Я честна с тобой.

– А моя жизнь?

– Ей ничего не угрожает.

Он верил каждому слову женщины, но никак не мог решиться. Ведь это так сложно – глубоко вздохнуть и сказать:

– Я готов.

Как в омут.

Скотт оттолкнулся от стены и быстро, пока предательски дрожащие ноги не понесли его к двери, добрался до стула.

– Скорее!

Пандора схватила скотч и торопливо примотала Гарри к стулу. Затем спокойно и аккуратно завершила укрепление пут, затратив почти весь рулон липкой ленты, встала между мужчинами, положив ладони на их лбы, и закрыла глаза.

– Пандора, – прошептал Скотт.

– Что?

– Я боюсь.

– Запомни это чувство, – тихо сказала женщина. – Больше оно к тебе не вернется.

Гарри вновь вздохнул и закрыл глаза. Пленник замычал. Но что толку в мычании?

– Именем Неназываемого! – громко произнесла Пандора. – Именем великого правителя Вечности! Именем темной Бездны!

Придуманное ею заклинание не относилось к какой-либо конкретной мистической школе, зато звучало красиво и внушительно. Заученные слова, вылетающие с заученной интонацией, накрывали помещение бессмысленной в своей эклектике вязью звуков, и эта механическая работа не отвлекала Пандору от основного ее занятия, от работы над «искрами» сидящих в подвале мужчин.

От раскаленных звездочек, сияющих внутри каждого. От чуда, которое с нами всю жизнь. От чуда, которое можно изменить.

И от охватившего ее наслаждения. От чувственного, почти физического удовольствия погружения в чужие «искры». В чужое «Я». Талант «резчика» позволял вскрывать самые таинственные, самые загадочные во всей Вселенной субстанции. Почти бессмертные. Почти всемогущие. И мало какой «резчик» не ощущал себя богом. По крайней мере, во время работы. Никто из них не мог сдержать возбуждения, и Пандора не была исключением. Руки ее, окутанные светом, дрожали, губы подрагивали, на верхней выступили капельки пота, а по всему телу растекалось тепло.

И фоном для работы была дерзкая, но от того еще более восхитительная мысль:

«Я равна Ему!»


* * *


– Осваивайтесь, господин старший помощник.

– У нас от начальства секретов нет, правда, брат Бизон?

– Правда, брат Бандера: все покажем, все расскажем. И абсолютно бесплатно.

– То есть – не за деньги.

– А ежели что непонятно будет или незнакомо, допустим, – вы спрашивайте, не стесняйтесь, мы любую загогулину объяснить можем.

– Не зря ведь семьдесят три года здесь мотаем.

– Семь месяцев и восемь дней.

– Не восемь, а девять, – поправил приятеля Бизон.

– Восемь. Я в календарике дырочки прокалываю.

– Дырочку проколоть и дурак может, брат Бандера. А вот арифметика не всякому дается.

– Ты на что намекаешь, брат Бизон? – ощетинился белобрысый.

– Хватит пререкаться! – Прикрикнул Ясень, которого начала утомлять болтовня кочегаров. Или санитаров? Или кем они были на самом деле? Бизон и Бандера выполняли на Подстанции черную работу, по мелочам помогали всем сотрудникам, а заодно вносили в жизнь сотрудников приятное разнообразие в виде визитов представителей власти, взволнованных мужей и беременных девиц. Для чего раздолбаев прислали на Землю, Виктор не понимал, по всему выходило: только ради того, чтобы заполнить положенные по штатному расписанию единицы.

– Есть, господин старший помощник! – молодцевато выдал Бизон.

– Будет исполнено, господин старший помощник! – поддержал приятеля Бандера.

– Но сначала позвольте подарочек вам преподнести. – Бизон извлек из объемистого кармана спецовки аккуратно запечатанный сверток, перевязанный игривым розовым бантиком. – С почином, так сказать.

– Подарок? – Ясень разорвал обертку и недоуменно уставился на кожаную записную книжку.

– Очень удобно коллекционировать телефоны, – осклабился Бандера.

«Они видели меня с Зиной, – понял Виктор. – Издеваются? Вряд ли. Просто шутят».

– Спасибо, ребята, но я предпочитаю коммуникатор.

– Как прикажете, господин старший помощник! – хором гаркнули приятели.

Ясень поморщился.

Перед лицом начальства, то есть перед его, Ясеневой, физиономией, лохматые держались почтительно, если не сказать угодливо, однако Виктора не покидало ощущение, что с ним играют. Подчеркнутое раболепие и чрезмерная услужливость приятелей казались делаными. Ясень провел в кочегарке меньше пяти минут, а уже успел устать от лохматых так, будто они надоедали ему полдня.

«Ребята хотят, чтобы я ушел. Интересно, им Карбид приказал меня достать или по собственной инициативе?»

Виктор раскрыл папку:

– Значит, вы…

– Наше дело, как вы, наверное, знаете, господин старший помощник, маленькое, – мягко перебил начальство Бизон.

– Мы на Подстанцию тепло качаем, – вставил Бандера.

– Ну и людишек жжем, – белозубо улыбнулся Бизон. – Не без этого.

Его ясные, синие и беспробудно наглые глаза вызывали у Виктора тихое раздражение.

– Не часто, конечно, жжем, потому что в больнице новый крематорий открыли, но случается.

– Когда у них профилактика, к примеру, или клиентов много.

– Трудиться мы не любим, чего греха таить, но без работы, опять же, скучно. У нас как раз клиент на подходе греется, желаете посмотреть на процедуру?

– Желаю, – пробурчал Ясень, желая в первую очередь остановить слаженное словоблудие приятелей.

– Так и знал, что заинтересуетесь, господин старший помощник.

– И давайте без чинов, – приказал Виктор. – Нам с вами еще работать и работать, а это «господин старший помощник» меня уже задолбало.

Ясень умел интуитивно выбирать правильную линию поведения, зачастую – вопреки очевидным фактам, и крайне редко ошибался. Если уж вылетело «без чинов», значит, так надо.

– Как скажете, госпо… Извините.

Бизон отвесил напарнику подзатыльник и заржал:

– Договорились, господин старший помощник. Желаете без чинов – будет без чинов. Мы, господин старший помощник, с пониманием.

Похоже, лохматые не оценили жест доброй воли.

– Хватит придуриваться.

– Мы, господин старший помощник, робеем в присутствии. Привыкнуть надобно.

– Но ежели прикажете, станем вести себя умно.

– А получится? – недоверчиво осведомился Виктор.

– Мы постараемся.

– В таком случае, приказываю постараться.

– Есть!

– Будем стараться!

Ясень с трудом не дал вырваться изнутри грубому ругательству.

Его предупреждали, что сотрудники Подстанции – ребята со странностями, но Виктор не предполагал, что все окажется настолько плохо. Дисциплиной, судя по всему, на Подстанции и не пахло. Всем придуманным человечеством формам власти Карбид предпочитал изредка управляемую анархию, что вполне устраивало остальных. Народ явно разболтался, оборзел, и справиться с ним будет крайне сложно.

Не таким, ох, не таким, представлял Ясень место новой работы. С другой стороны, тем интереснее будет привести Подстанцию и ее обитателей в соответствие своим требованиям.

– Так что у вас?

– Клиент греется.

– Показывайте.

Кочегарка представляла собой совмещенную с крематорием котельную. Находилась она на цокольном этаже Подстанции и выглядела как обычная котельная, совмещенная с крематорием. Огромная печь – главное украшение кочегарки – могла похвастаться двумя топками. Напротив первой из них, той, что попроще, лежала внушительных размеров куча угля. Две брошенные лопаты ясно показывали, что именно здесь находится рабочее место лоботрясов. Точнее, одно из рабочих мест.

Бизон перехватил взгляд, брошенный Ясенем на шанцевый инструмент, правильно его истолковал и пояснил:

– Никакого прогресса, господин старший помощник, лопатами кидаем, как древние шумеры, прости, господи.

– Надрываемся, – поддакнул Бандера. И покашлял в кулак, продемонстрировав степень надорванности. – Одно слово – рудники.

Особенной жалости к приятелям Виктор не испытывал, однако примитивная технология вызвала у него законное недоумение.

– Почему на устаревшем оборудовании работаете?

И брезгливо дотронулся носком ботинка до ближайшей лопаты.

– Потому, господин старший помощник, что нас сюда и послали уголек кидать, – объяснил Бизон. – Иначе что бы мы делали сотню лет?

Бандера состроил унылую рожу, что резко контрастировало с веселым выражением глаз. Похоже, приятели ждали, что новый начальник задаст идиотский вопрос, и теперь широко улыбались. Где-то в глубине «искры».

– Кстати, об амнистии ничего не слышно?

– Или условно-досрочном?

– Может, походатайствуете?

– А мы отблагодарим чем-нибудь, как-нибудь, когда-нибудь.

– Брат Бандера благодарить умеет, потому мы здесь и оказались.

– Это старая история, брат Бизон, господину старшему помощнику неинтересно.

– Называй без чинов.

– Опять забылся, брат Бандера. Спасибо тебе.

– Пожалуйста, брат Бизон. Обращайся, если что.

Балаган начал раздражать.

– Будете и дальше дурака валять, на УДО не рассчитывайте, – с чувством произнес Ясень.

– Намек поняли!

– Никаких дураков!

Но глаза приятелей противоречили послушному тону. И Бизон, и более простой Бандера смотрели на Виктора так, словно знали нечто ему пока недоступное, и это знание превращало его приказы и обещания в пустой звук.

«Надавить?»

Но внутренний голос, ответственный за общение с народом, помалкивал. Получается – не время.

Вторая топка печи закрывалась блестящей металлической шторкой, над которой белой краской было выведено: «Вы умираете, мы делаем все остальное!» К шторке подходил ленточный транспортер, в начале которого стоял шикарный, красного дерева гроб с бронзовыми ручками. Наверху поговаривали, что за дополнительную плату умельцы вырезали на крышке и стенках сценки из жизни усопшего. Ясень обошел похоронный ящик, барельефов не обнаружил – видимо, покойник при жизни был прижимист, – после чего покосился на приятелей:

– Показывайте!

Бизон обернулся к напарнику:

– Приборы!

Второй кочегар бросился к манометру.

– Давление в порядке!

– Дубина! Температура!

– Подходящая!

– Тогда вперед.

Бизон подошел к началу транспортера, подождал возвращения напарника, после чего кочегары стянули бейсболки, Бизон вытащил из кармана бумагу, сильно похожую на счет-фактуру, и плаксивым голосом зачитал:

– Сегодня мы провожаем в последний путь Валентина Васильевича Никифорова. Мужчину, прожившего долгую и честную жизнь…

«Опять цирк!»

– Его «искра» уже наверху, – буркнул Ясень. – Для чего балаган?

– Проявляем уважение, – объяснил Бандера. – Но если вы приказываете ускорить процедуру – пожалуйста.

И почему-то икнул.

Бизон положил бумажку на крышку и надавил на красную кнопку. Кочегарка наполнилась траурной музыкой, транспортер загудел, гроб двинулся к печи. Бизон и Бандера махали вслед платочками.

– Это и есть уважение?

– Прощаемся, господин старший помощник. Так принято.

Шторка поднялась, открыв замечательный вид на бушующее внутри крематория пламя.

– Теперь Валентин Васильевич Никифоров видит свет в конце тоннеля.

– Хватит паясничать.

– Как прикажете.

Платочки исчезли.

Виктор проследил, как гроб въехал в печь, а когда топка закрылась, повернулся к раздолбаям подчиненным.

– Что будет с прахом?

– Соберем и отдадим.

– Безутешным родственникам?

Приятели в унисон затрясли головами:

– Кто же нас родственникам покажет, господин старший помощник? В здравом-то уме? Прах мы администратору отдаем под роспись.

Опять прокол. И опять небрежно скрытое веселье в глазах приятелей.

«Спокойно! Ты новичок, они присматриваются. Никто не говорил, что будет легко!»

Виктор кивнул:

– Ясно, показывать вас приличным людям не следует.

– Да где их взять, приличных-то? Такая шантрапа кругом, даже страшно делается. Вот на прошлой неделе одного жгли…

«Пора брать ситуацию в свои руки!»

– Моральный облик туземцев обсудим позже. – Ясень уверенно прошел к стоящему в углу грубому деревянному столу и уселся на стоящую рядом с ним лавку. – Присаживайтесь.

– Благодарствуем.

Два металлических шкафчика – видимо, с одеждой. Постеры с обнаженными красотками на стене. Нижние края плакатов усеивали номера телефонов и короткие пометки: «Ленка», «Маринка», «медсестра из травмы»… Приятели определенно пользовались успехом у женской половины персонала. Еще одна надпись: «Зинка». Телефон правильный. Виктор сумел удержаться, ничем не выдал, что обратил внимание на запись, и перевел взгляд на пожелтевшую афишу, с которой на посетителей таращились наряженные в облегающие белые комбинезоны лохматые.

«Братья Хаджи-Мурат! Воздушная эквилибристика и уникальные мотоциклетные трюки!»

– Это нас Черепаныч в Воронежский цирк пристроил по старой памяти, – объяснил Бизон. – Когда надо было из Михайловской лет на десять убраться.

– А то примелькались.

– Хорошее было время. Гвоздями программы работали. В Липецке гастролировали, в Хабаровске… Нас хотели в Монте-Карло взять, но не сложилось.

– Побоялись, что мы за рубежом останемся.

– Еще в советское время было.

– Не будешь же объяснять, что мы тогда по Монте-Карло каждую ночь шарились.

– Оставь, брат Бандера, господину старшему помощнику неинтересно.

Приятели расположились на лавке, выставили на стол локти, подперли кулаками подбородки и верноподданно уставились на Виктора, всем своим видом показывая, что готовы внимать. На предплечье Бизона всеми оттенками синюшного сверкала вытатуированная фраза: «Коронован в полночь». Толстенное предплечье Бандеры украшалось зеленым драконом, прихлебывающим из пивной кружки.

Ясень медленно открыл папку, пробежал взглядом по короткому списку и поинтересовался:

– Судя по описи, где-то здесь должен стоять резервный бак. «Емкость охладительная, штатная, двойного сечения, номер шестнадцать дробь полста один».

– Забрал свой металлолом Черепаныч.

– Давно уже.

– Нам железяки ни к чему. От них уголь портится.

– Тем более двойного сечения. Она же неподъемная небось!

Слаженный хор показал, что к судьбе «емкости охладительной» приятели имеют самое непосредственное отношение.

– Резали бак здесь?

– Чем резали?

– Автогеном небось.

– А кому он резаный нужен? Так его можно в отопительную систему вклеить, благо, тепло он хорошо держит, двойное сечение все-таки…

– Дубина ты, брат Бандера, – вздохнул Бизон.

Белобрысый понял, что проболтался, и опустил голову. Виктор сдержанно улыбнулся.

– Черепаныч сказал, что бак должен быть здесь. Ему я верю. – Помолчал. – Продали?

Приятели промолчали.

– Продали. А деньги пропили.

Тишина.

– Глаза поднять!

Парни неохотно подчинились. Ясень тяжело посмотрел на подчиненных, после чего, добавив в голос дружелюбного недоумения, поинтересовался:

– Вам что, деньги нужны? Для чего имущество разбазариваете?

– Если мне чего-то не хватает, значит, я существую, – философски объяснил Бизон.

Но наглые синие глаза не соответствовали унылому тону. Плевать тощий кочегар хотел на гнев нового начальства. Захотел продать – и продал.

– Извините, – пискнул Бандера.

– А еще об условно-досрочном мечтаете.

Приятели синхронно вздохнули.

Ясень выдержал паузу, а затем, еще больше прибавив дружелюбия, произнес:

– Ладно, мурыжить особо не стану.

Бизон и Бандера переглянулись.

– А насчет бака, господин старший помощник?

– Ну, у вас тут производство вредное, – улыбнулся Виктор. – Напишу, что бак поврежден во время выгрузки угля и к дальнейшему использованию непригоден.

– А мы за это будем вести себя хорошо.

– Схватываете на лету.

– Вот это я понимаю – вошел в положение, – повеселел Бизон. – Таких старших помощников еще поискать!

– Спасибо, Ясень, – с чувством произнес Бандера.

– Меня зовут Виктор де ла Вега!

Прозвучало так резко и зло, что Бандера запнулся:

– Я помню.

На несколько секунд в кочегарке повисла напряженная тишина.

– У него случайно вырвалось, – вступился за напарника Бизон.

Виктор покрутил в руке карандаш. Он сам не ожидал, что его так сильно заденет это «Ясень». До самой «искры».

– Кто дал ему право придумывать клички?

Вопрос Виктор задал себе, но Бизон счел нужным ответить:

– Карбид всем придумывает, но разве ему скажешь? Вот какой я бизон, а? А он говорит – Бизон. А этого балбеса? Почему Бандера? Кто такой этот Бандера?

– Тогда почему вы друг друга зовете его кличками?

Приятели вновь переглянулись, после чего Бизон неохотно протянул:

– Карбид не ошибается.

Прозвучало весомо. Ясень вздохнул.

– А кто его назвал Карбидом?

– Горелый.

– Вы как раз ему на смену прибыли.

– Я знаю, кто такой Горелый, – отрезал Виктор.

«Спокойнее! Возьми себя в руки!»

И гораздо мягче произнес:

– Расскажите мне о нем.

– О Горелом?

– О Карбиде, – машинально отозвался Виктор. – Что мне Горелый? Его уже нет.

– Да, его уже нет, – негромко подтвердил Бизон.

Бандера угрюмо кивнул.

Веселье испарилось из глаз приятелей. Ушло совсем, оставив после себя не длинные, но острые колючки.

Ясень понял, что допустил ошибку. Не следовало так легко отмахиваться от Горелого. Все-таки он долго работал на Подстанции, теперь пошел на второй круг. Вполне возможно, что Бизон и Бандера с ним дружили. Или уважали.

Виктор кашлянул.

– Тем не менее, что вы скажете о Карбиде?

– Скажем, что стукачами никогда не были, – отозвался Бизон.

– Тогда что вы вкладывали в понятие «вести себя хорошо»? – холодно осведомился Ясень.

Бандера хмыкнул:

– Уел.

Бизон вздохнул:

– О чем говорить?

– Подробный отчет не нужен. Хочу услышать ваши впечатления. Ощущения. Хочу понять, какой он?

Приятели опять, в какой уже раз, переглянулись.

– Говорить правду или как?

– Правду. И можно на «ты». Я понял, здесь так принято?

– В неофициальной обстановке, – подтвердил Бандера.

– А когда на Подстанции последний раз была официальная обстановка?

– Когда проверка.

– Ясно… – «Проклятое слово! Надо отвыкать!» – В таком случае, хочу услышать правду.

– А правда такая, – серьезно ответил Бизон. – Карбид тебя обломает, Ясень.

На этот раз Виктор не среагировал на противную кличку. Слишком уж неожиданно прозвучало заявление невысокого парня с наглыми синими глазами. Слишком уж прямой оказалась правда. И слишком уверенным показался Бизон.

– Что значит обломает?

– Заставит работать как положено.

– Не на себя, не на Царство, а как положено, – добавил Бандера.

Приятели внимательно смотрели на Виктора, терпеливо ожидая его реакции.

– Вы… – Ясень почувствовал, что не сумеет сдержать ярость. – Вы…

Однако излить гнев не успел. Помещение наполнилось воем сирены, а на стене замелькала оранжевым лампа. Кочегары вскочили на ноги и синхронно натянули на головы бейсболки.

– Что происходит?

– Бегите в дежурку, господин старший помощник. Тревога у нас!


* * *


Даже если бы он мог, даже если бы рот не был накрепко сдавлен скотчем, Скотт все равно ничего не сумел бы сказать. И промычать не сумел бы. И простонать.

Пандора не обманула: его сдавило тисками и разорвало на куски. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни даже вздохнуть, и его мутило от непрерывного движения вверх-вниз. Он страдал не больше десяти секунд – целую вечность.

И еще он видел.

Скотт наблюдал, как тусклый, льющийся со всех сторон свет превращается в нестерпимую вспышку, перерождаясь во тьму. Скотт видел тьму, умирающую под тяжестью самой себя, дабы обратиться нестерпимо яркой, озаряющей всю Вселенную вспышкой света. Скотт замерзал и плавился от зноя, горел и наслаждался жаром, впитывал чужой свет и отдавал свою тьму.

Но что слова? Они не способны передать то, что видел и чувствовал Скотт. Что испытывает мрамор, от которого отсекают лишнее и тут же добавляют новое? Холст, который распустили и сплетают заново? Какое слово способно передать ощущение чужого прикосновения к самому твоему «Я»? Скотт чувствовал себя обнаженным, униженным, изнасилованным и восставшим. Он потерял свет и тьму, превратился в Ничто, а потом обрел свет и тьму. В их бесконечной погоне друг за другом. Скотт прикоснулся к Вселенной, оставшись в запертом ящике. Он не переродился, но прошел все круги. Стал другим, оставшись собой.

Он познал, что значит «резчик».

А потом открыл глаза.

Несмотря на обещание Пандоры, совсем без крови не обошлось.

Оба: и Скотт, и донор, – без сил обмякли на стульях, и только липкие путы не позволяли им сползти на пол. Гарри глухо стонал, красная струйка, вытекающая из прокушенной губы, пачкала дорогую сорочку. Волосы на висках стали совсем седыми, а вот морщины на лице – разгладились. Исчезли, словно именно в них отражалась внутренняя война, которую всю жизнь вел с самим собой Скотт. Словно именно в них таились его страхи.

– Омоложение прилагается, – криво усмехнулась Пандора, вытирая со лба пот.

Донор выглядел гораздо хуже Гарри. Впрочем, на то он и донор. Кровь текла из ушей, глаз и носа. Лицо оплыло, черты потеряли резкость, а с уголка рта выбегала слюна. Когда же донор открыл глаза, в них не появилось ничего. Отсутствующий взгляд? Пустой? Безжизненный? Все вместе. Взгляд был, но его не было. Открытые глаза, и все.

Без «искры».

Человека, что сидел напротив Скотта, больше нельзя было назвать человеком.

Пандора взяла в руки ножницы и подошла к Скотту.

– Гарри, ты меня слышишь?

Бессмысленность взгляда Скотта была иного, нежели у донора, рода. Гарри оглушен, подавлен, ошарашен, ему нужно прийти в себя.

И как можно быстрее.

– Гарри! – Пандора ударила мужчину по щеке. Потом еще раз. – Гарри!

Скотт медленно поднял голову. Сфокусировал мутный взгляд на женщине. Открыл рот, шевельнул нижней челюстью, пытаясь выдавить слово. Со второй попытки у него получилось.

– А?

– Слышишь меня?

– Плохо…

Значит, все в порядке: «плохо» было первым словом у всех клиентов Пандоры.

– Плохо слышишь или тебе плохо? – уточнила женщина.

– Мне плохо.

Да, все в порядке.

– Тошнит?

– Да.

– Болит?

– Да.

– Где?

– Везде.

– Очень хорошо.

Скотт судорожно вздохнул:

– Я умер?

– Почти.

– Ты не говорила, что я почти умру.

– Извини, Гарри, – пожала плечами женщина, – во время рекламной кампании о некоторых аспектах сделки упоминать не следует.

– Ты меня обманула.

– Ты жив.

Оспаривать это заявление Скотт не стал.

– Развяжи меня.

Пандора аккуратно разрезала ножницами скотч и помогла мужчине встать на ноги. Поддержала, когда он пошатнулся.

– Нормально?

– Думал, будет хуже. – Гарри постепенно приходил в себя. – Пить хочу.

– Выйдем – попьешь.

Пандора отпустила руку Скотта, подошла к небольшому кейсу, который принесла в подвал до начала ритуала, и присела перед ним на корточки.

– Бомба? – хладнокровно поинтересовался Гарри, разглядывая нутро распахнувшегося чемоданчика.

– Пластиковая взрывчатка.

Восемь аккуратно выложенных белых брусков, проводка, детонатор и таймер, который Пандора выставила на шестьдесят минут. Скотт перевел взгляд на донора, помолчал и произнес:

– Он выглядит как полный кретин.

– Овощ, – подтвердила женщина. – Его «искра» искалечена, процесс необратим и неизлечим. Он ничего не помнит, ничего не знает. У него нет имени и нет инстинктов. Даже инстинктов.

– Круто, – тихо произнес Гарри.

– Зато ты стал другим.

– Еще неизвестно.

– А мне кажется, ты уже все понял.

Страх ушел. Червяк, пожирающий душу с самого первого дня, умер. Растворился в безумии другого человека, захлебнулся в чужой храбрости.

Скотт пронзительно посмотрел на донора. Пандора улыбнулась.

– У тебя получилось. – Он не спрашивал.

– Я обещала. – Она не отвечала.

Гарри поправил рубашку, прошелся по комнате и уже другим, деловым, тоном спросил:

– Зачем ты хочешь его взорвать? Насколько я понимаю, наш друг никогда никому ничего не расскажет.

– Его обнаружение вызовет ненужные вопросы, – объяснила Пандора. – Как получилось, что сравнительно молодой, полный сил мужчина неожиданно исчезает, а затем обнаруживается в заброшенном доме в состоянии овоща? Люди падки на нездоровые сенсации. Полиция начнет копать.

– Но вряд ли до чего докопается.

– Тем не менее это риск. И риск, в первую очередь, для тебя, Гарри. Если же от тела останутся одни фрагменты, то никому не придет в голову связать обнаруженные останки с исчезновением маленького человечка. Скорее полиция подумает, что здесь устроили разборку твои коллеги.

– Пожалуй, – усмехнулся Скотт.

– Спасибо. – Пандора надавила на кнопку, и таймер начал обратный отсчет. – Открывай дверь, Гарри, за нею тебя ожидает новая жизнь.


* * *


Пожар, к счастью, не начался. Гореть в подвале было нечему, а деревянные перекрытия схватиться не успели, повезло то есть. Но разворотило дом знатно. Обрушились половина крыши, северная и западная стены и большая часть пола первого этажа. Подвал же представлял собой яму, наполненную строительным мусором, среди которого изредка попадались вкрапления красного. Немного крови и мяса, смешанные с пылью, камнем и деревом.

– Для чего она устроила взрыв? – пробормотал Ясень, разглядывая руины.

– Ей нравится, – тихо ответил Карбид.

– То есть логичного объяснения нет?

– Меньше следов, меньше проблем с полицией. – Герман поковырялся в куче мусора, не нашел ничего интересного и прошел чуть дальше. – Можно сказать, Пандора делает нам одолжение. – Наклонился и подобрал лежавший возле куска стены указательный палец. – Ни тела, ни «искры». Она отняла у него не только жизнь, но и Вечность.

Не совсем верно: «искра» донора еще жива. Искалеченная, сломанная, не сумевшая подняться с Земли, она ушла в Отстойник Ручного Привода, ждать… Конца. У этой «искры» не будет будущего, не будет вечного «сейчас». И все, что могут сделать для нее Карбид и Ясень, – отомстить. Расплатиться с «резчиком», отправив Пандору на второй круг.

Герман внимательно посмотрел на помощника:

– Ясень, я хочу, чтобы ты провел осмотр.

– Как скажешь, – кивнул Виктор, но тут же, вспомнив, начал: – Кстати, мне не нравится кличка, которую ты мне…

– Это не кличка, а псевдоним, и сейчас не время его обсуждать, – угрюмо прервал Ясеня Карбид. – Я хочу, чтобы ты провел осмотр.

– Следов же не осталось.

– Она могла допустить ошибку. – Карбид закурил. – И еще я хочу посмотреть, как ты проведешь осмотр. Это экзамен.

– Я сдал все экзамены.

– Тем лучше. Считай, что все вокруг настоящее. – Герман стряхнул пепел. – И поторопись, пожалуйста: минут через пятнадцать прибудет полиция.

Дом – обычный, недорогой «сандвич», стоял на отшибе, однако гулкий взрыв наверняка привлек внимание. Не мог не привлечь. Вскоре на разбитой дороге появятся синие патрульные машины. За ними, возможно, подтянутся зеваки из числа окрестных фермеров. Выйдут из пикапов и встанут под дождем, таращась на останки строения. Но это – вскоре. А сейчас здесь работают другие специалисты.

Ясень вытащил из кармана коммуникатор и надавил на несколько кнопок.

– Черепаныч, данные по «искре» есть?

– Файл уже отправлен.

– Отлично. – Виктор потыкал в экран стилусом, вызывая пришедший файл, затем включил диктофон и принялся читать: – Донор – Ричард Стивен Джонсон, похищен, судя по полицейским записям, около восемнадцати часов назад. Причина тревоги… – Ясень посмотрел на Карбида, тот нехотя кивнул. – Причина тревоги – нарушение первого уровня. Умышленное повреждение «искры». Причина смерти – взрыв. Поврежденная «искра» находится в Отстойнике. Осмотр места преступления проводят комендант Подстанции Герман Пивоваров и старший помощник коменданта Виктор де ла Вега. Место преступления идентифицировано как заброшенная ферма…

Ясень сбился, поймав себя на мысли, что положенные по инструкции действия выглядят как-то… глупо. Кому, скажите на милость, какому кретину из какого Царства интересно, как именно «идентифицировано» место преступления, кем и почему? Кого вообще волнует, где именно «резчик» изувечил очередную «искру»?

Виктор выключил диктофон. Герман улыбнулся. Судя по всему, он ждал, что напарник поступит именно так.

– Какой по счету? – хмуро осведомился Ясень.

– Третий.

Начал накрапывать дождь, сигарета Карбида намокла, и он щелчком отправил ее в груду мусора.

– Почему ты думаешь, что это Пандора?

– А кто еще?

Виктор пожал плечами.

– Она отправила на второй круг коменданта Подстанции… После такого с Земли надо уходить. Пандора ведь не идиотка, должна понимать, что ты станешь искать ее с особой старательностью.

– Пандора нарушила закон, – ровно ответил Карбид. – А у меня работа такая: искать преступников с особой старательностью.

– То есть не важно, что речь идет о Горелом?

Герман поежился – вода проникла за ворот серого свитера – и спрятал руки в карманы штанов.

– Почему спрашиваешь?

– Хочу понять, как ты относился к Горелому.

– Зачем?

– Я занял его место и должен знать, что меня ждет. Как мы будем уживаться?

Карбид кивнул, показывая, что понял смысл вопроса и согласен с ним, помолчал, изучая какую-то деревяшку под ногами, а затем поднял голову и посмотрел в глаза Ясеня.

– Горелый был моим другом.

Да уж, слухи о том, что на Подстанции все поставлено с ног на голову, оправдались. «Был моим другом»? А ведь речь идет об освобожденных, раскрывшихся «искрах», принадлежащих разным Царствам!

– Невероятно, – негромко бросил Виктор.

Замечание Карбид пропустил мимо ушей.

– Но ты займешь его место только в том случае, если сам этого захочешь. – После чего качнулся с пятки на носок и официальным тоном продолжил: – «Резчики» уникальны, их очень мало, единицы. И не каждый соглашается вернуться на Землю, но если уж вернулись, то попадают в полную зависимость от пославшего Царства. Именно поэтому я считаю, что мы имеем дело с Пандорой. Она не ушла, потому что ей не разрешили.


* * *


– Зачем мы сюда приехали? – поинтересовалась Пандора.

– Посидеть в тишине, – спокойно ответил Скотт.

– И все?

Покинув дом, кортеж из двух машин некоторое время мчался по автостраде к городу. Однако примерно через двадцать миль водители повернули на грунтовую дорогу, углубились в лес и остановились на небольшой поляне. С трех сторон ее окружали деревья, с четвертой омывало небольшое озеро. Скотт, который сидел рядом с Пандорой, ничего не говорил своим людям, а значит, приказ ехать в это уединенное местечко они получили заранее.

Пандора знала, зачем Гарри велел ехать в лес – почти все ее клиенты поступали именно так, однако виду не показала. С другой стороны, совсем не реагировать она тоже не могла, чтобы не вызвать подозрений, а потому спросила, куда они едут? Скотт ответил, что это сюрприз, и Пандора сделала вид, что поверила.

Выйдя из остановившейся машины, Скотт медленно подошел к берегу и уселся на большой плоский камень, лежащий у самой воды. Места хватило и для Пандоры, которая разместилась рядом, касаясь плеча Гарри. Около минуты она, беря пример со Скотта, разглядывала спокойное озеро, после чего и завела разговор.

– Я хочу посидеть в тишине.

– Обязательно здесь?

– Я люблю бывать на природе, – отозвался Гарри. – Я вырос в Огайо, на ферме, так что эта страсть у меня в крови.

– Сочувствую.

Он улыбнулся:

– Спасибо.

Они помолчали еще пару минут, а затем Скотт, продолжая смотреть на озеро, попросил:

– Хочу услышать правду.

«Вот те на!»

Пандора ожидала совсем иного разговора, совсем других слов, а потому ответила на секунду позже, чем должна была:

– Какую правду?

– О тебе, – объяснил Гарри. – О нас. О том, что мы натворили.

– Мы совершили преступление.

– Это понятно.

– Нет, не понятно. – Пандора решила подыграть Скотту. – Хочешь знать правду? ОК. Ты ее узнаешь. Убийство – мелочь. Мы замазались гораздо сильнее.

– Мы?

– Ты и я, – уточнила женщина.

– Что же может быть хуже предумышленного убийства? Или ты имеешь в виду похищение?

– Я имею в виду убийство «искры».

– Убийство чего? – От удивления Скотт позабыл играть невозмутимость: обернулся и посмотрел на женщину.

Которая осталась спокойна.

– Ты действительно хочешь знать правду?

– Да, – поколебавшись, ответил Гарри. – В своих делах я предпочитаю искренность. Что такое «искра»?

– Ты. Я. Каждый твой громила. Донор. Любой человек. – Пандора обхватила руками согнутые ноги и положила подбородок на колени. – Ты когда-нибудь ходил в церковь, Гарри?

– Разумеется.

– В таком случае ты знаешь, что в каждом из нас живет нечто бессмертное, нечто ценное, нечто, что делает нас нами.

– Душа.

– На самом деле ее называют «искрой», – поправила его женщина. – Она появляется при рождении. Входит в тебя, становится тобой, собственно, она и есть ты. А ты есть она. Ибо наше тело всего лишь прах. Временный сосуд.

– Я ожидал чего-то более неожиданного, – разочарованно признался Скотт.

В церковь он, возможно, и ходил, но особо там не прислушивался.

– Ты не в кинотеатре, – грубовато отрезала Пандора. – Ожидать неожиданного будешь там. Сейчас же слушай правду.

– Которая заключается в существовании Троицы?

– Которая заключается в том, что «искры», Гарри, рождаются только здесь, на Земле. Нет во Вселенной другого места, где бы они появлялись. Представляешь, Гарри, – нету! – Пандора грустно улыбнулась. – Все есть: величие, красота, сила, вечность… все! А «искры» приходят исключительно отсюда.

– Что значит «приходят»?

– Ты правильно подумал, Гарри, – кивнула Пандора. – Оставляя Землю, «искры» устремляются во Вселенную. К звездам. К Вечности. В мире сильных нашему праху нечего делать.

– Повторяю: я ожидал услышать правду, – в голосе Скотта проскользнули угрожающие нотки.

– Тебе трудно поверить, но Земля – это детский сад. А твои «серьезные» дела и «сложные» проблемы – лишь игры в песочнице. – Пандора продолжила говорить так, словно Гарри ничего не произнес. – Наша жизнь здесь – это становление. Мы учимся быть собой и, что самое главное, решаем, какими мы будем потом. Выбираем путь. А их всего два, Гарри, всего два Царства. Без полутонов. И каждое из Царств заинтересовано в том, чтобы ему досталось больше «искр».

– Зачем?

– Чтобы утвердить свою власть. Разве непонятно?

– Но ведь «искры» бессмертны.

– Здесь, Гарри, здесь, в детском саду. Наверху другие правила.

– Получается, там так же, как и у нас, – после короткой паузы произнес Скотт.

– Очень похоже, – подтвердила Пандора. – Ведь «там» – тоже мы. Только в ином обличье.

Вновь пауза.

– Ты собираешь «искры»?

– Да. Ты заинтересовал мое Царство, и я была послана сделать так, чтобы ты гарантировано попал к нам.

– В чем же гарантия?

Он спросил, хотя уже догадался.

– Мы с тобой, Гарри, совершили самое страшное преступление из всех возможных, – с мстительным удовольствием ответила женщина. – Мы уничтожили «искру» донора. Я искалечила ее, теперь она не сможет подняться во Вселенную, достичь звезд и обрести Вечность. Она погибнет. Мы вмешались в Промысел.

– Ты говорила, что «искры» на Земле бессмертны.

– Есть исключения. – Пандора посмотрела на Скотта. – Такое преступление нельзя искупить или замолить. Так что теперь ты наш, Гарри. Навсегда.

– Чем мне это грозит? – быстро спросил Скотт.

– Ничем. Кроме того, что ты уже ничего не изменишь.

– А чем это грозит тебе?

– Меня еще должны поймать.

– Кто?

Пандора легко рассмеялась.

– Земля слишком ценное место, чтобы оставлять его без присмотра. Здесь есть те, кто следит за порядком.

– Воспитатели?

– Я ведь сказала: следит за порядком, а не утирает сопли. Вмешиваться в дела людей им запрещено. Собственно, всем запрещено. И они за этим следят.

– Кто они?

– Я ведь сказала: тебе ничего не грозит. Они уже не смогут выдернуть из тебя то, что стало твоим. И не смогут спасти «искру» донора.

Скотт в задумчивости провел ладонью по камню.

– А что сделают тебе? Если поймают, конечно?

– Отправят на второй круг.

– Как это?

– Для вернувшейся «искры» законы Земли несколько другие, – объяснила Пандора. – Я могу улететь в любой момент, но если меня убьют в этом теле, если я не успею убраться и умру, то моя «искра» вновь возродится. Девственно чистой, как в первый раз. Вся моя память, мое «Я» – все уйдет. Начнется второй круг.

– Ты сильно рискуешь, – помолчав, произнес Гарри.

– Я знаю.

– Оно того стоит?

Он имел в виду возвращение. Ее работу здесь. Он хотел услышать, какую награду получит «резчик» за свой риск. Не услышал. Награда обещана, награда весомая, даже по меркам Вселенной. Еще было упоение от работы, от использования своего дара. Еще – наслаждение жизнью здесь, среди таких слабых, еще не развитых «искр». Все было.

– Да, – ответила Пандора. – Оно того стоит.

И поймала себя на мысли, что ответила уверенно, но без той железобетонной твердости, которую чувствовала раньше. Казалось, каждый новый донор отнимал у нее частичку самоуверенности.

Или так только казалось?

– Теперь поговорим о воспитателях, – произнес Скотт. – Где их база? Было бы интересно заглянуть.

– Ты с ними познакомишься, – пообещала Пандора. – Неужели ты думаешь, я рассказала тебе правду из вежливости? Пройдет несколько часов, милый Гарри, и к тебе придут. Сначала расспросят обо мне, а после сотрут тебе память. И ты никогда не вспомнишь ни наше маленькое приключение, ни этот разговор.

На этот раз Скотт молчал довольно долго. Так долго, что Пандора даже подумала, что ошиблась в нем. Неужели он не попытается…

«Не ошиблась!»

Попытается, конечно, попытается. Все пытаются. Отчего-то заказчики мнили, что останутся должны ей. Или что в «целях безопасности» следует избавиться от нежелательного свидетеля. Все-таки духовная нищета, характерная для нынешнего «цивилизованного» человека, вызывает умиление. Вот раньше, веке, этак, в девятнадцатом, или уж тем более в пятнадцатом-шестнадцатом, ни один заказчик и помыслить не мог о нападении на демона. Сразу понимал, что не светит. Отравить, правда, пытались, другие агенты Пандоре о таких случаях рассказывали, но чтобы вот так нагло, с оружием, лицом к лицу… Глупеют людишки, откровенно глупеют.

«Разобраться» с Пандорой Скотт решил на обратном пути, когда они шли к машинам. По дороге Гарри галантно поддерживал женщину под руку, но в пяти шагах от автомобилей остановился и грустно улыбнулся:

– Надеюсь, ты меня простишь?

Она вздохнула.

– Значит, мы приехали сюда не только поговорить?

– Разговор меня увлек, но… – Скотт обаятельно улыбнулся. – Ты права – есть и другое дело.

– Не веришь мне?

– Ты свидетель, – объяснил Гарри. – А потому вопрос веры звучит глупо. Это тебе любой адвокат скажет. Так ты меня прощаешь?

– Бог простит.

– Не думал, что ты в него веришь. Особенно после того, что я от тебя услышал.

– Я в него не верю. Я просто знаю о нем больше тебя.

Шестеро парней Скотта подготовились заранее, и подготовились, надо отдать им должное, очень хорошо. Не делая резких движений, не суетясь, не торопясь, они взяли Гарри и Пандору в кольцо, затем, когда Скотт закончил говорить, один из них сделал шаг вперед и прикрыл хозяина собой. Время пришло. Они подготовились хорошо, но все равно действовали по схеме. Когда сформировался круг, Пандора поняла, что стрелять будет только один из них, тот, что стоит напротив, или тот, что сзади. Так безопаснее.

– Прощай, Пандора.

А вот это совсем глупо. Договариваться с убийцами о сигнальной фразе – верх идиотизма. Дешевая театральность.

«Или он принимает меня за дуру?»

– Прощай…

Обратное сальто с места всегда производит впечатление. Тем более когда тело рисует дугу не меньше двух метров радиусом. Стрелять, как выяснилось, должен был тот, кто стоял лицом к ней. И это хорошо. Потому что в тот самый момент, когда он надавил на спусковой крючок, Пандора уже укрылась за спиной другого бандита. Который и принял предназначенную ей пулю. Мгновение – и его пистолет оказался в руке Пандоры. Выстрел в убийцу – так было надо, он уже выстрелил и не остановится. А вот остальных можно пожалеть.

Удар ногой, удар рукоятью пистолета, ребром ладони в кадык и апперкот. Пандора двигалась в разы быстрее обычных людей, била на порядок сильнее, невероятно точно, а потому у телохранителей Скотта не было ни одного шанса совладать с ней. Тем не менее с первого удара вырубился только тот громила, что получил в кадык. Остальным Пандора добавила. После чего заломила Гарри руку и прижала к капоту машины.

Бежать Скотт не пытался. Просить пощады тоже.

– Видишь, как все обернулось? – весело произнесла Пандора.

– Теперь я окончательно тебе поверил, – прохрипел Скотт.

– Ну, наконец-то. – И женщина, к большому удивлению Гарри, отпустила его. – Много же времени тебе понадобилось.

Скотт выпрямился и размял плечо, стараясь не смотреть на валяющихся вокруг телохранителей.

– Ты знала, что я захочу тебя убить?

– Все пытаются, – махнула рукой Пандора. – Наверное, именно поэтому мы вас и выбираем.

Гарри обдумал слова женщины и покрутил головой.

– Да, наверное. – И тут же широко улыбнулся. – Представляешь, я совсем не боялся. Ты их лупила, а я не боялся. – Он наслаждался своим новым «Я». – Это круто. Ты молодец, Пандора.

– Всегда пожалуйста, Гарри. Не будешь против, если я одолжу твою машину?

– Без проблем.

Скотт сопроводил Пандору до автомобиля, подержал дверцу, но прежде чем захлопнуть ее, осведомился:

– Еще увидимся?

– Не будем зарекаться.

– Но шансов мало.

– Ага.

– В таком случае – прощай.


* * *


– Шесть с половиной часов с момента преступления, – вздохнул Ясень, входя в кинозал. – А мы ничего не сделали.

– А что мы должны были сделать? – поинтересовался Карбид. – Поймать Пандору?

– Да, поймать! – с неожиданной горячностью ответил Виктор. – Она должна быть наказана!

Герман с пониманием покачал головой:

– Мы занимаемся ее поимкой четыре месяца. Как видишь, без особого успеха.

Тон коменданта был настолько близок к безразличному, что Виктор с недоумением посмотрел на напарника: шутит? Не похоже. Смирился с поражением? Тоже вряд ли: Карбида характеризовали как опытного и цепкого охотника. Тогда что?

– Мне казалось, коменданты Подстанции располагают большими возможностями для поиска преступников, – осторожно заметил Ясень.

– Если отойти достаточно далеко, то большое покажется маленьким, а маленькое исчезнет совсем, – глубокомысленно отозвался Герман. – Неподалеку от места преступления проходит оживленное шоссе. Нет сомнений в том, что Пандора и заказчик уехали по нему. Таймер был выставлен не меньше чем на час, то есть…

– То есть единственный наш шанс – заглянуть в прошлое донора?

– Совершенно верно. – Карбид не обиделся на то, что Ясень его оборвал. Или сделал вид, что не обиделся. Устроился в неудобном кресле, всем своим видом показывая, что готов к началу просмотра. Однако Виктор не считал, что разговор окончен.

– Я слышал, вы каким-то образом вычислили предыдущего донора.

– Да, – коротко подтвердил Герман.

– И пытались взять Пандору на месте преступления.

– И потеряли Горелого.

«Уж не в этом ли дело?!»

– Решил больше не рисковать? – с нехорошей улыбкой спросил Ясень.

«Неужели ты и теперь сохранишь спокойствие?»

Не сохранил. Но и злость, на которую рассчитывал Виктор, в глазах Карбида не появилась. Наоборот, вспыхнули веселые огоньки, на несколько мгновений разогнавшие вечное спокойствие Германа.

– Да, Ясень, я стал осторожнее. Не хочу потерять еще и тебя.

– Не называй меня Ясенем, ясно?!

Карбид расхохотался. Без издевки. Весело. Запрокинул голову и едва не пропустил удар взбешенного Виктора. Но именно – едва.

Герман перехватил кулак в сантиметре от лица. Крепко, до хруста, сдавил сжатую кисть напарника и, потеряв веселость, выдохнул:

– Не продолжай. – Помолчал. – Не надо.

Ясень кивнул, коря себя за то, что не сдержался.

– Вот и хорошо. – Герман отпустил руку. – Садись.

Ну что ж, будем считать конфликт временно улаженным. Виктор опустился в кресло и хмуро спросил:

– Как вам удалось выйти на донора?

– Расскажу, – пообещал Карбид. – Потом как-нибудь. – И повернулся к старику в черном, молча ожидающему окончания разговора: – Аскольд Артурович, мы готовы к просмотру.

Арчибальд кивнул.

Кинозал Подстанции был небольшим, древним и очень уютным. Белый экран висел позади небольшой сцены, даже не сцены, а возвышения, подходящего скорее для лектора, чем для актеров. Справа от двери – стопка ярко-красных пластиковых ведер. Десять рядов простеньких кресел по пять в каждом, позади них – престарелый кинопроектор. Будка для киномеханика не предусматривалась, а потому Аскольд Артурович хранил свое «хозяйство» тут же. Вдоль задней стены были выставлены столы с оборудованием для перемотки и склейки пленки, плюшевое кресло, шкафчик и множество металлических коробок с пленками.

Услышав слова Карбида, старик выключил свет, проектор ожил, застрекотал, и на экране появились черно-белые кадры.

Дождь, улица, вечер. Человек идет по тротуару.

– Зачем смотреть похищение? – шепотом спросил Ясень.

– Некоторые агенты заставляют заказчиков приходить на ритуал в маске, – также тихо ответил Карбид. – Если Пандора поступила так, нам придется выходить на ее клиента через похитителей.

– Пожалуй, – после короткой паузы согласился Ясень и, когда на экране появилось изображение фургона, аккуратно записал его марку и номер.

Следующие за похищением несколько часов жизни киномеханик промотал в ускоренном темпе: сначала чернота, затем изображение помещения. Последнее пристанище Ричарда Стивена Джонсона, взгляд изнутри.

– Мы там были, – едва слышно пробурчал Карбид.

«Только выглядело оно хуже», – мысленно добавил Виктор.

Когда же на экране открылась дверь и в комнату вошли Пандора и Скотт, Карбид и Ясень машинально подались вперед.

– Она? – осведомился Виктор, внимательно разглядывая женщину.

– Да.

– Красивая.

Пленка у Аскольда Артуровича оказалась не лучшего качества: иногда изображение теряло резкость, иногда уходило вбок или вверх, однако это не помешало Ясеню оценить изысканную прелесть Пандоры.

– Клон, – равнодушно отметил Карбид. – Вырастила тело по особому заказу.

А еще – пылающий огонь полностью раскрывшейся «искры», придающий невообразимый блеск глазам и царственную уверенность жестам.

Виктор поймал себя на мысли, что готов любоваться Пандорой часами.

«Она ведь преступник! Я должен ее поймать! – Смутился. Но следом пришла еще одна мысль: – А что Карбид прячет под маской безразличия? Неужели не видит, что Пандора…»

– Очень красивая, – вслух повторил Ясень.

Герман промолчал. По всей видимости, его запас эмоций на ближайший час исчерпался в стычке.

Сцену ритуала просмотрели в тишине, и лишь в самом конце, когда донор потерял сознание и картинка оборвалась, Виктор поинтересовался:

– Для чего аттракцион?

– Чтобы произвести впечатление на заказчика. – Пауза. – Ей это нужно. – Карбид повернулся к киномеханику. – Аскольд Артурович, вы не передадите Черепанычу кадр с физиономией клиента?

Старик включил свет, подошел к коменданту, на ходу вынимая из кармана маленький блокнот, что-то написал в нем карандашом и протянул Карбиду:

«Уже отдал».

– Он немой? – негромко спросил Ясень, выйдя из кинозала.

– Не хочет ни с кем разговаривать.

«На Подстанции работают странные ребята…» Похоже, эту аксиому придется вспоминать часто.

– И давно?

– Горелый говорил, лет триста.

Карбид остановился под плакатом «Учебные фильмы – лучший путь к самосовершенствованию!» и достал из кармана джинсов мятую пачку сигарет.

– Зачем тебе имя заказчика? Хочешь его наказать?

– А если так? – прищурился Карбид. – Он знал, на что шел.

Виктор нахмурился:

– Не имеешь права.

– А кто узнает?

– Я не позволю.

– Я – комендант, – веско напомнил Герман. – Ты обязан мне подчиняться.

– До тех пор, пока твои приказы законны.

– Живешь по инструкциям?

– Собираюсь их соблюдать.

Тяжелый взгляд Карбида танком уперся в Ясеня, но тот выдержал.

«Думаешь меня обломать? Не выйдет!»

– Здесь будет порядок, – твердо произнес Виктор. – Ясно?

– Здесь был, есть и будет Ручной Привод, – не менее твердо отозвался Герман. – И мы, те, кто с ним работает.

– Ты не бог.

– Я и не претендую.

Карбид так и не закурил. Вертел в руке пачку, но сигарету не вытащил. И теперь, опустив голову, уставился на нее, словно вместо «Минздрав предупреждает…» на ней были начертаны Откровения.

– Скажи, Виктор, зачем ты вызвался на Подстанцию?

– Меня назначили.

– Комендантами назначают только добровольцев. – По губам Германа скользнула тень усмешки. – На что надеешься? На что рассчитывал, отправляясь сюда?

– Считаешь меня карьеристом?

– Еще не знаю, – вздохнул Карбид, убирая пачку в карман. – Но симптомы налицо.

– А даже если так? – Ясень холодно улыбнулся. – Здесь будет порядок. Сотрудники будут работать как положено. Здесь будут соблюдаться законы. И какая разница, карьерист я или нет?

– Либо смысл твоих действий – работа. Либо – получение благодарностей, поощрений и продвижение по служебной лестнице.

– В нашем Царстве эти вещи взаимосвязаны, – высокомерно произнес Виктор.

– Но мы на Земле, – напомнил Карбид.

– Мы, мой друг, на Подстанции. – Ясень помолчал. – Я знаю, что не нравлюсь тебе…

– Не в этом дело, – мягко перебил его Герман. – Ты есть, и с этим надо считаться. И еще нам вместе работать. А значит, мы должны доверять друг другу.

– Работать по правилам, – подчеркнул Виктор.

– Ну, да… – Карбид вздохнул. – Я не собирался трогать заказчика. Мы просто навестим его и выясним, знает ли он что-нибудь о дальнейших планах Пандоры.

– Она не идиотка, чтобы откровенничать с клиентами.

– Все ошибаются, Ясень, все.


* * *


– Привет! – Юля вынырнула в прихожую и чмокнула Олега в щеку. – Разогреешь ужин сам, ладно? Не обижайся! Пожалуйста!

Последние слова она произнесла, скрывшись в комнате.

– Без проблем.

Олег разулся, прошел на кухню, поставил на плиту кастрюлю с водой – в его понимании «разогреть ужин» означало сварить пельмени – и направился в комнату переодеваться. Офисный костюм и галстук в шкаф, сорочку и носки в стиральную машинку, треники, майка – и блаженное безделье…

Юля обнаружилась в привычной позе: лежа на тахте с ноутбуком под носом.

– Чем увлеклась на этот раз?

– М-м… Все тем же.

– Возвращениями?

– Почти.

«Не угадал».

Олег закрыл шкаф, зевнул и уточнил:

– Но связано с больницей?

– Ага, – кивнула девушка. – Я провела в Михайловской целый день.

– И чего выяснила?

«Включить игрушку или ну ее?» В принципе оставался еще один уровень, самый сложный, самый интересный. «Пройти сейчас или оставить до выходных?»

– Не очень много, но… – Юля допечатала абзац, задумчиво перечитала написанное и повернулась к Олегу. – Я с самого начала знала, что там что-то не так.

– Это было очевидно, – рассеянно кивнул молодой человек, продолжая размышлять насчет игрушки.

– Опять прикалываешься?

– Еще нет.

Девушка подняла левую бровь:

– С огнем играешь, Ольгерд. Обижусь – будешь знать.

Пришлось отставить компьютерные мысли и включаться в разговор по-настоящему.

– На что обидишься, Юла? Я ведь любя. Просто подшучиваю.

– Ты разогрел ужин?

– В процессе.

– А мне?

На плите зашумела вскипевшая вода. Олег улыбнулся:

– Пойдем на кухню.

Дальнейший разговор проходил за столом. Молодой человек суетился по хозяйству: засыпал пельмени в воду, поставил чайник, а Юля рассказывала последние новости:

– Я пошла к главврачу. Слушай, дядька – тот еще жук. Академик, врач отличный, хватка железная, всех в кулаке держит.

– Значит, в Михайловской порядок?

– У Митина все по полочкам, – подтвердила девушка. – Каждому свое место и свое дело. Врачи лучшие, медсестры лучшие, оборудование лучшее. Он мне похвастался, а потом по поводу возвращений так проехался, что я из кабинета вышла, будто оплеванная.

– Я сразу сказал, что эта твоя идея…

– Да заткнись ты! Дальше слушай! Короче, я решила с людьми поговорить, зря, что ли, тащилась? Опять же, если они такие крутые, можно материал сделать об их крутизне. Сейчас репортажи о ткачихах любят. С врачами поговорила, с Ольгой, а потом смотрю – дом стоит. На схеме его нет, а в реале – стоит. Я спрашиваю: что это? «Малая Земля», говорят. Корпус старый. Один из первых больничных корпусов, прикинь?

– Ну и что?

– Вот и я сначала: ну и что? А потом спрашиваю: внутри что? Фигня, говорят, всякая. Котельная резервная, морг старый и никому не нужный склад никому не нужных вещей. Вроде.

– Ну и что? – повторил Олег.

Юля, пораженная такой недогадливостью, всплеснула руками и с жаром продолжила:

– Ты прикинь: Михайловская больница в самом центре, так?

– Ну?

– Место удобное, выгодное, о нем все знают. Знаешь, сколько там офисы стоят?

– Догадываюсь.

– Главврач мужик крутой, своего не упустит, а на территории у него старинный дом, который почти не используется. Это же бардак, понимаешь? Да если его нельзя использовать для целей больницы, можно фирме какой-нибудь сдать. Лабораторию сделать, ну, хоть что-нибудь полезное. А он, считай, просто так стоит. Так не бывает!

В принципе Олег давно привык, что его девчонка – натура увлекающаяся. Для журналиста это нормально. Тем более для журналиста начинающего, которому сенсации нужны, как воздух. Но искать страшные тайны в самом обычном доме – это перебор. Одно дело жить с любимой и совсем другое – с сумасшедшей любимой.

– Юла, ты извини, но я не вижу в твоем рассказе ничего интересного.

– Ольгерд, ты бестолочь, – безапелляционно ответила девушка. И выложила еще один козырь: – «Малой Земли» даже на схеме больницы нет!

– Может, ее сносить собираются.

– А…

Фраза оборвалась. Судя по всему, столь простая мысль не пришла девушке в голову. Олег поздравил себя с достойно проведенным разговором и только собирался вернуться мыслями к игрушке, как Юля, потыкав вилкой в пельмени, отложила ее и негромко сообщила:

– Я еще кое-что видела. Точнее, слышала.

– Что? – В отличие от подруги, молодой человек охотно налегал на ужин, а потому вопрос прозвучал невнятно.

– В больницу мужика привезли с переломом ноги. – Девушка вновь взялась за вилку, но использовать ее по прямому назначению не стала. Повертела, задумчиво разглядывая зубцы. – Свободных санитаров не оказалось, и его тащили в приемную санитары из морга, как раз с «Малой Земли».

– И что?

– Я слышала, как эти парни на мужика посмотрели и говорят: не жилец. Тот в ответ: у меня только нога сломана. А эти ржут: мы, мол, в морге работаем и все знаем.

– Черный юмор, – улыбнулся молодой человек. – Фирменный. Медицинский.

– Юмор, – согласно кивнула Юля. – Только мужик и правда умер.

Олег почувствовал, что история произвела на девушку сильное впечатление. Он быстро прожевал пельмень и осторожно заметил:

– Совпадение.

– Занятное совпадение, ты не находишь? Два санитара с одного взгляда предсказывают больному смерть. Потом этот больной попадает в лучшую в стране больницу к лучшим в стране врачам – если верить Митину, разумеется, – они лажают, и больной умирает.

– Все ошибаются.

– Да, ошибаются все.

Олег понял, что не был убедителен. Помолчал, собираясь с мыслями, и веско, как на деловых переговорах, начал:

– Юла, давай серьезно. Хочешь – обижайся, хочешь – нет, но мне кажется, ты переборщила с мистикой. Что, опять же, не очень хорошо для карьеры. Если принесешь редактору историю о чудесах в больнице, дальше программы «Необыкновенное за плечом» или, там, «Король магии» не поднимешься. Будешь всю жизнь бегать от целителя к гадалке и выслушивать лекции о кармическом захвате силовых лучей космоса.

– Я понимаю, – кивнула Юля. – И мне этого не хочется.

– Так что забрасывай это дело и постарайся найти что-нибудь стоящее.

Девушка слабо улыбнулась:

– Ты крепко стоишь на ногах.

– За это ты меня и любишь.

Прагматизм молодого человека уравновешивал романтичную натуру будущей журналистки.

– Не только за это, – призналась девушка. – Еще ты умеешь варить пельмени.

– И водить машину.

– Ага. – Юля съела несколько остывших пельменей, отодвинула тарелку и, подумав, вернулась к теме: – Хорошо, давай используем твой прагматизм. И логику.

– Никакой мистики?

– Никакой.

– Тогда – давай. – Олег налил две чашки чая и вновь уселся напротив девушки. – Начинай.

– На схеме больницы «Малая Земля» отсутствует.

– Ее собираются сносить.

– Схема не выглядит новой, ее повесили не меньше года назад, а может, и больше. Почему корпус до сих пор не снесли?

– Не успели. Денег не хватило. Тысяча причин! В наши-то дни? Юла, ты как будто вчера родилась.

Все так. Не подкопаешься. Олег твердо стоял на ногах и давал абсолютно достоверные ответы на любые вопросы. Но… Все так, и все не так. Юля чувствовала, именно чувствовала, что с «Малой Землей» что-то не так.

Молодой человек наклонился и заглянул девушке в глаза.

– Юла, что происходит? Выбрось из головы этот корпус…

– Не могу, – тихо ответила девушка. – Мне кажется, что «Малая Земля» для чего-то нужна главврачу. Только он скрывает, для чего.

– Спроси у него, – брякнул Олег.

– Спрошу, – немедленно пообещала Юля.

– Смеешься? Придешь и спросишь, зачем на территории находится этот корпус? Да он тебя на смех поднимет!

– А вдруг там из людей органы вынимают?

– Э-э…

Как и любой обыватель, в глубине души Олег верил в то, что некоторые очень плохие врачи в некоторых очень плохих больницах тайно делают очень плохие операции, извлекая из живых или специально умерщвленных людей нужные больным толстосумам органы. Здесь его знаменитый прагматизм давал сбой, а потому внятного ответа Юля не дождалась.

– Э-э…

– Похоже, ты об этом не подумал.

– Э-э… – Молодой человек опомнился и улыбнулся: – Почему ты так решила?

– Я видела там странную машину, – медленно ответила Юля. – Представляешь, «Победа»…

– Древняя рухлядь?

– Ты дослушай, – обиженно отозвалась девушка. – Древняя – да. Но совсем не рухлядь. Белая, блестящая, вылизанная, стекла тонированные… она выглядит так, словно стоит дороже нашей квартиры.

– Может, на этой твоей «Малой Земле» работает фанат старых автомобилей? Восстановил своими силами.

– Я видела этого «фаната». Он выглядит на миллион баксов. Одет с иголочки, ручки ухоженные…

– Как ты разглядела?

– В фотоаппарат, разумеется, – отмахнулась девушка. – Короче, я не могу его представить в гараже. А с фантазией у меня, как ты знаешь, все в порядке.

– И что?

– Ты можешь себе представить врача, который вбухивает кучу денег в восстановление старой машины? – Юля вспомнила «Мерседес» Халидова, на мгновение осеклась, но продолжила: – Возможно, конечно, но все равно подозрительно.

– Значит, органы вынимают?

– Или что-нибудь другое, но тоже противозаконное. Производство наркотиков, например.

Олег покачал головой:

– В таком случае ты ввязываешься в опасное дело.

Прозвучало не очень легко, но и без натуги. Чувствовалось, что молодой человек не особенно верит в подозрения девушки, однако беспокойство они у него вызвали.

– Боишься, что меня убьют?

– Хорошие журналисты часто оказываются в ненужном месте в ненужное время или задают ненужные вопросы.

– Но ведь не всех убивают, – усмехнулась Юля. – Приличные люди сначала предлагают уладить дело по-хорошему.

– И ты возьмешь деньги?

– Смотря сколько предложат, – шутливо ответила девушка.

Олег покачал головой:

– Юла, я серьезно: если ты вдруг узнаешь, что на этой твоей «Малой Земле» действительно режут людей на органы, ты возьмешь деньги? – Чувствовалось, что для молодого человека очень важно услышать ответ. – Возьмешь?

– Нет, – твердо ответила Юля.

– Это хорошо, – медленно произнес Олег. – Но в этом случае тебе нужно держаться от «Малой Земли» подальше. Чтобы не возникало необходимости договариваться.

Девушка вздохнула:

– Один день?

– Зачем?

– Я просто спрошу о ней, ничего больше. За спрос не бьют.

– Зачем?

– Мне интересно.

Олег помолчал, допил чай, после чего кивнул:

– Один день. Но потом забываешь о Михайловской и ищешь новую тему.

– Хорошо. – Юля улыбнулась, потянулась и поцеловала друга. – Договорились.

Олег отправился мыть посуду, а девушка вернулась в комнату и посмотрела на фотографию «Малой Земли», выведенную на монитор ноутбука.


* * *


«Значит, ко мне придут… Жаль, что Пандора не сказала, сколько у меня времени».

Скотт верил словам ведьмы – придут. Зачем ей врать? Верил он и в то, что ему лично ничего не грозит. Дело сделано, его будущее изменено навсегда, и если его убьют – а что может быть хуже? – то добьются лишь того, что его «искра» быстрее окажется в предопределенном Царстве.

«Они будут копаться в моей „искре“!»

Мысль раздражала.

Гарри бесился даже не потому, что, возможно, забудет некоторые события последних дней. В конце концов, жизнь штука сложная, и многие вещи приходится забывать, чтобы не сойти с ума. Его приводил в ярость сам факт: кто-то примет решение за него.

Скотт изменился.

Всю дорогу до своего тщательно защищенного офиса Гарри размышлял о способах, позволяющих избежать предсказанной Пандоры участи, и не надумал ничего более умного, как попытаться противостоять таинственному «кому-то» его же оружием.

«Он будет копаться в моей голове. Значит, мне нужен тот, кто умеет делать то же самое. Вполне возможно, что он убережет мою память».

Придя к такому выводу, Гарри надавил на кнопку интеркома:

– Джейн!

– Да, мистер Скотт, – тут же отозвалась секретарша.

– Джейн, кто в нашем городе лучший гипнотизер?

– Гипнотизер, сэр? – В голосе девушки послышалось удивление.

– Да, Джейн, гипнотизер.

– Я попытаюсь узнать, сэр.

– И назначьте нам встречу.

– Да, сэр.

– И…

Гарри запнулся.

– Мистер Скотт?

– И не беспокойте меня минут двадцать, – приказал Гарри. – Мне нужно подумать.

– Да, мистер Скотт.

Но если бы Джейн видела своего работодателя, она ответила бы не так спокойно. И не ответила бы, наверное, а вызвала к боссу телохранителей. Или врачей. Потому что взгляд Гарри остановился. Опустел. А слова, хоть и произнесенные обычным тоном, вылетали из механически открывающегося рта.

За столом роскошного кабинета сидела марионетка.

А кукловоды стояли в углу, у распахнувшихся среди деревянных настенных панелей дверей лифта.

– Ну как?

Виктор подошел к Скотту и помахал рукой у него перед глазами:

– Все в порядке.

– Хорошая работа, – одобрил Герман. – Меньше трех секунд. Классная скорость.

Ясень подозрительно посмотрел на напарника, однако увидев что Карбид не подначивает его, а действительно хвалит, чуть расслабился:

– У меня всегда получался гипноз.

Герман кивнул, показав, что услышал, после чего осведомился:

– Допрос проведешь?

– Почему я?

– Хочу посмотреть.

– Опять экзамен?

– Забудь об экзаменах, – жестко отозвался Карбид. – Я просто хочу посмотреть, как ты работаешь.

Логичное пожелание, учитывая обстоятельства.

– Ладно. – Виктор присел на краешек стола, однако, подумав, вновь встал на ноги, принес себе стул и повернул сидящего в кресле Гарри так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. – Мистер Скотт?

– Я вас слушаю.

– Я хочу поговорить о Пандоре.

– Что вы хотите знать?

Ясень покосился на Германа:

– Она не поставила блок.

– А зачем? – пожал плечами Карбид. – Мы знаем, как Пандора выглядит, мы знаем, что она делает. Мы знаем, что именно она стоит за этим преступлением. Какой смысл ставить блок?

– Она уверена в себе.

– Вот именно.

Виктор вновь сосредоточился на Гарри:

– Когда вы расстались с Пандорой?

– Примерно в час ночи.

– Вам известно, куда она направилась?

– Она взяла мою машину.

– Вы уже нашли ее?

– Пандора оставила ее у международного аэропорта.

И снова взгляд на Карбида:

– Возьмем список рейсов и попробуем вычислить, куда полетела Пандора?

– Сначала она полетела в какой-нибудь крупный город. Там пересела на другой самолет. Пустая работа. – Герман поразмыслил секунду и добавил: – Или поступила еще проще: оставила машину у аэропорта, взяла такси и поехала на железнодорожный вокзал.

– Ясно. – Виктор быстро прикинул варианты, мысленно согласился с напарником и продолжил допрос: – Как вы познакомились с Пандорой?

– Она со мной познакомилась, – механически уточнил Скотт. – Как я потом понял, она спланировала все заранее.

– Встречалась ли Пандора с кем-нибудь помимо вас?

– Мне об этом неизвестно.

– Где она жила?

– Не знаю.

– Говорила ли она, куда поедет?

– Нет.

– Говорила ли Пандора что-нибудь, из чего вы могли бы понять, куда она поедет?

– Нет.

– Объяснила ли Пандора вам, что делала?

– Она сказала, что исправила мою «искру».

Ясень выругался и посмотрел на Карбида.

– Зачем?

– Чтобы мы стерли Скотту память, – усмехнулся Герман.

– Почему это так важно?

– Мистер Скотт знает, что гарантированно попадет в конкретное Царство. Возможно, в какой-то момент это знание начнет его угнетать. Возможно, он попытается исправить ситуацию, возможно, покончит с собой – в этом случае его «искра» не достанется никому. Поэтому Пандоре будет лучше, если Скотт все забудет.

– Но сама она стереть Скотту память не может.

– Совершенно верно. Такое воздействие на «искру» способен обеспечить только Ручной Привод. – Герман скривился. – И теперь нам придется подыграть Пандоре.

Несколько секунд Виктор молчал, затем достал телефон:

– Черепаныч?

– Да.

– Ты видишь клиента?

– Да.

– Запускай Ручной Привод.

– Приказ коменданта есть?

– Есть, – громко произнес Карбид. – Работай, Черепаныч.

Не было сияния или гудения, не было ничего, только глаза Скотта, до поры бессмысленные, неожиданно расширились, словно Гарри стало больно.

А далеко-далеко от роскошного кабинета, в подвале старинного больничного корпуса, усатый мужчина в рабочей спецовке произнес:

– Все в порядке.

– Спасибо, Черепаныч, – вместо Виктора ответил Герман. – Обеспечь возвращение.

И направился к лифту.


Скотт открыл глаза и недоуменно огляделся.

Стол, кресла, картины на стенах, монитор перед глазами. Все как обычно, и в то же самое время – что-то не так.

Загудел интерком.

– Да?

– Двадцать минут прошли, мистер Скотт, – сообщила Джейн. – Я рискнула вас побеспокоить…

«Я просил меня не тревожить? Странно…»

– Я дозвонилась до мистера Менчика, – продолжила секретарь.

– До кого?

– Абрахам Менчик, – уточнила Джейн. – Лучший гипнотизер в городе. Он согласился приехать к вам в офис сегодня в шестнадцать тридцать.

– Для чего?

– Мистер Скотт? – после небольшой паузы произнесла секретарь.

– Да, Джейн?

– Примерно полчаса назад вы распорядились организовать встречу с лучшим гипнотизером города.

– Гм… – Гарри задумался.

Сказать, что он не помнит, как отдавал приказ? Нет, только не это. Подчиненные должны знать, что он, Гарольд Скотт, уверен в каждом своем слове. Встретиться с гипнотизером? Но для чего?

Да и паузу затягивать нельзя.

– Джейн, – холодно произнес Скотт. – Обдумав все, я пришел к выводу, что в настоящее время в визите мистера Менчика нет необходимости. Отмените встречу. А мне, пожалуйста, принесите чашечку кофе.

– Да, мистер Скотт.

Гарри отключил интерком и вернулся к делам.


* * *


– Сигару?

– Ты же знаешь, что я не курю, – проворчал сидящий на диване Ясень.

– Виски?

– Немного.

– И побольше воды?

– И еще льда.

Карбид плеснул в стакан на палец янтарной жидкости, добавил содовой, три кубика льда и подал напарнику. Сам вернулся в кресло за столом, налил себе половину стакана, вынул изо рта сигару, кивнул Виктору: «Будем», – и сделал большой глоток.

Приятное окончание рабочего дня.

«Развитая „искра“ способна нейтрализовать действие алкоголя. И чтобы затуманить голову Карбиду, требуется гораздо больше виски, чем обычному человеку. Для чего же он пьет? – Ясень повертел в руке стакан. – А почему, в таком случае, я не пью?»

Ты не пьешь, потому что тебе это не нужно.

А Герману нужно?

Виктор бросил быстрый взгляд на напарника.

«Сломался?»

Тогда бы его выгнали.

– Из комендантов просто так не уходят, – неожиданно произнес Карбид.

Ясень вздрогнул:

«Прочел мои мысли?!»

– Чаще всего уходят, как Горелый – на второй круг.

«Нет, не прочел… Наверное».

Виктор сам попросил Германа рассказать о бывшем напарнике, однако приступать к разговору тот не спешил. Уполовинил свою порцию, добавил еще, наконец-то разбавив спиртное содовой, и только после этого пробубнил начальную фразу.

И снова замолчал.

– Да уж, не хотелось бы, – пробурчал Ясень, надеясь, что Карбид продолжит.

Комендант же поднял стакан повыше, на свет.

– Странный напиток – виски. Сам по себе самогон самогоном, а добавишь сигару, и все меняется: вкус, ощущения… Уже не самогон, а напиток богов.

– К сигаре подходит не каждый сорт, – машинально отозвался Виктор.

– Разбираешься в виски?

«Черт! Кто меня за язык тянул?»

– Немного.

– Но избегаешь вредных привычек. Почему?

– Они делают нас слабыми.

– Теория имеет право на существование, – согласился Карбид. – С другой стороны, лучше знать свои слабости, а не ждать, когда они преподнесут сюрприз, проявившись в самый неподходящий момент.

– Я себя знаю.

– Не сомневаюсь.

Герман сделал еще один глоток и выдохнул к потолку клуб дыма. Аромат толстой сигары мягко, но неуклонно захватывал дежурку.

– Мы хотели поговорить о Горелом, – напомнил Ясень.

– Ты хотел, – уточнил Карбид. – Хотя наверняка читал отчет.

– Герман, если не хочешь говорить, то так и скажи. Я не буду приставать.

– Врешь, будешь.

Виктор улыбнулся:

– Согласен, буду. Но ты успеешь лучше подготовиться.

– Мне не нужно готовиться, – медленно ответил Карбид. – История гибели Горелого не изменится, потому мне нет смысла врать. Она такая, какая есть.

Гибель, да, именно гибель. Как еще назвать второй круг? Твоя «искра» сохранится, начнет все сначала, но тебя не будет. Твоих мыслей, твоих чувств, твоей памяти. Не будет. И даже Ручной Привод не сможет их восстановить. Новая личность. Новое лицо. Новая жизнь.

Второй круг.

Гибель.

Герман сделал еще глоток виски.

– Все началось с того, что мы узнали имя следующего донора…

– Каким образом? – тут же спросил Виктор.

– Узнали, – повторил Карбид. Откровенничать он явно не собирался.

– Не доверяешь мне?

– Я искренне верю, что рано или поздно мы подружимся.

– И тогда ты мне все расскажешь?

– Ну, почему тогда? Может, расскажу раньше. Кто знает, что ждет нас завтра?

– Глубокая философская мысль.

– Ты сам меня перебил.

Ясень хлебнул виски и кивнул.

– Извини. Продолжай, пожалуйста.

Больше Герман себя упрашивать не заставлял.

– Мы узнали имя донора и решили проследить за ним, взять Пандору в момент преступления. – Помолчал. – Это произошло в Хельсинки.

– Среди горячих финских парней завелись демоны?

– Нет, клиент был из Англии, а вот донора ему подобрали в Хельсинки. В отличие от нынешнего случая, донор оказался человеком семейным, жена, двое детей, поэтому Пандоре и клиенту пришлось ждать, когда он уедет в свой загородный дом…


– Что скажешь?

– Действуют грубо и уверенно, никого не боятся, – хмуро ответил Горелый, не отрывая от глаз бинокль.

Они с Карбидом лежали неподалеку от коттеджа, в кустах, и внимательно наблюдали за похищением безобидного сорокалетнего финна по имени Марти.

– Или профессионалы, или отморозки, – предположил Герман.

– Скорее профессионалы. У ее нынешнего клиента тесные связи с военными, полагаю, это переодетые солдаты.

– Все может быть.

Действовали похитители уверенно до наглости. Подъехали к домику на двух «Лендроверах», взломали дверь, ворвались внутрь и вышли через несколько секунд. Донора, голову которого закрывал черный мешок, несли на руках. Мужчина не вырывался, значит, или оглушили, или вкололи какую-нибудь «химию».

– Если это действительно военные, нам нужно быть внимательнее.

– Их всего четверо.

– Остальная охрана у места ритуала.

– Человека два?

Больше шести телохранителей ни один из клиентов Пандоры с собой не брал: похищение с последующим убийством – слишком серьезное преступление, а потому, чем меньше свидетелей, тем лучше.

– Неужели мы не справимся?

Горелый усмехнулся. Массивный, широкоплечий, он был опасным соперником сам по себе, а сверхъестественные способности раскрывшейся «искры» делали его непобедимым воином.

– Шесть, восемь – какая разница? Главная наша проблема – Пандора. Я не собираюсь ее упускать.

– Согласен.


– Почему вы не взяли похитителей? – поинтересовался Виктор. – Почему не попытались спасти донора?

– Нелегалы работают осторожно, часто бывает так, что место, куда нужно доставить донора, похитителям сообщают в самый последний момент, когда донор уже в их руках, – объяснил Карбид. – Мы могли сорвать операцию.

– Рискнули?

– А что нам оставалось? Мы проследили похитителей. Как выяснилось, они арендовали коттедж неподалеку от домика донора.


Коттедж оказался классическим финским домиком. Небольшой, одноэтажный, стоящий на берегу озера, он очень удачно вписывался в окружающий лес, и одним только видом навевал теплые мысли. Тихое озеро, тихая заводь, мягкая зелень леса – разве может произойти что-нибудь преступное в столь славном месте?

Ну а то, что вокруг коттеджа слонялись четверо крепких мужчин, куртки которых подозрительно оттопыривались, так это никого не смущало. Может, охотники на привале?

– Я войду через главную дверь, а ты через черную, – прошептал Горелый. На этой неделе он был комендантом, а потому принимал решения. – Встречаемся у места ритуала.

– Договорились.

Как найти место ритуала, их не волновало. Найдут. В конце концов, коттедж не такой уж и большой.

– Считаем до пятидесяти и входим.

– Договорились.

Карбид направился к задней двери.


– Если ты хочешь откровения, пожалуйста: мы облажались, – вздохнул Герман.

– Я не компромат на тебя ищу, а понять пытаюсь, с кем придется работать, – бесстрастно ответил Ясень.

Карбид улыбнулся. Он знал, что с появлением новичка у него тоже начнутся экзамены.

– Тебе все равно нужно знать, что мы облажались. Оба и каждый по отдельности. Никто из нас не подумал, что у коттеджа может ждать засада.

Виктор обратил на это внимание, еще читая отчет. И тогда же у него появился вопрос… который он не стал задавать инструкторам.

– Нелегалы всегда работают первым номером, опережают нас на шаг. Как это было сейчас, к примеру. Если Пандора подготовила засаду, получается, она знала, что вы следите за донором.

– Получается.

– То есть вас сдали?

– Да.

– Именно поэтому я и хотел узнать, как вы нашли донора. Нужно вычислить крысу.

– На Подстанции крыс нет, – твердо произнес Герман. – К тому же никто из наших не знал, что мы с Горелым готовим операцию. Мы даже доставку организовали сами, не привлекая Черепаныча.

В стакане Ясеня оставалось чуть виски, но он не торопился допивать. Смотрел на Карбида, и по губам скользила тень улыбки.

– Ты выжил, Горелый пошел на второй круг.

Он не обвинял, он просто бил в больное место. Не со зла. А потому, что в следующий раз на месте Горелого будет он, Ясень.

– Твои подозревают меня?

– Рекомендовали быть осторожнее.

– Не будь дипломатом, – хмыкнул Карбид. – Твое начальство очень хотело обвинить меня в предательстве. В том, что я подставил Горелого.

– Почему?

– Они думают, что я им мешаю.

– А на самом деле?

– На самом деле им мешает Ручной Привод. Всем им. И твоим, и моим.

Именно поэтому, объясняли Виктору, личность коменданта необычайно важна. Нужна крепкая, твердая «искра», убежденная в своей правоте. «Искра», которая может оказать неоценимые услуги Царству.

– Давай оставим мое начальство в стороне, – после паузы предложил Виктор. – И твое тоже. Сейчас не о них.

– Правильно. – Герман налил себе еще виски, сделал большой глоток, пыхнул сигарой. – Мы предположили, что охранников шестеро, максимум – восемь. Мы ошиблись. Нас поджидало двенадцать парней. Крутых парней.


В этот раз на Пандору работали профессионалы, прошедшие подготовку в диверсионных подразделениях и прекрасно знающие, как правильно организовывать засады. Они заняли правильную позицию, проявили завидную выдержку, дожидаясь, пока Карбид и Горелый разделятся, разойдутся в разные стороны, досчитают до пятидесяти и двинутся к коттеджу. Только в этот момент они открыли огонь. Одновременно. И не те четверо, что слонялись у коттеджа, а восемь других, лежавшие в секретах вокруг.

Карбиду повезло. У задней двери коттеджа росло много деревьев, стволы которых защитили его от пуль. Нападавшим пришлось выбирать между вероятностью быть обнаруженными и появлением «мертвых зон». Выбрали второе и просчитались.

Единственная пуля, настигшая Карбида, прилетела в плечо. Ударила в мягкие ткани, разорвав мышцу и отправив на свободу фонтан крови, да еще заставила Карбида броситься на землю, уходя от остальных выстрелов. Будь на его месте обычный человек, все было бы кончено – раненого спецназовцы добили бы без проблем. Однако Герман умел и терпеть боль, и залечивать мелкие раны.

И еще он умел сохранять спокойствие.

Лежа на земле и слушая выстрелы, Карбид не только остановил кровь, но и рассчитал местонахождение всех четырех стрелков. Двое слева, двое справа. У каждого штурмовая винтовка. Он в центре, под перекрестным. Не так уж и страшно, если подумать.

В теории, у Германа было всего два варианта действия: отступить или рвануть к дому, в надежде укрыться за дверью. На практике он избрал третий, неожиданный для стрелков – резко бросился влево, в два могучих прыжка оказавшись за спинами убийц. По пуле в каждый затылок и быстро в сторону. Стрелки справа, надо отдать им должное, сориентировались молниеносно. Прыжки Карбида выходили за рамки возможного, однако убийц это не смутило – они мгновенно перенесли огонь туда, где находились их коллеги.

Но все равно не успели.

Трудно тягаться с человеком, в котором живет раскрывшаяся «искра».

За спину к противникам Герман вышел через две секунды, расстрелял их и бросился в коттедж. Хотя и догадывался, что опоздал. Слишком много времени потратил на стрелков.

Ритуал Пандора проводила в холле, самом большом помещении коттеджа. Логично, если учесть, что телохранителям клиента входить внутрь запрещалось. В центре комнаты два кресла. Одно пустое, во втором донор. Мертвый финн по имени Марти. Его убили сразу после ритуала, выстрелом в голову, убили до того, как сработала мина.

«Значит, нас ждали…»

Но эта мысль пришла позже. А тогда, едва увидев тело, Карбид бросился к распахнутой двери.

И остановился.

«Нет! Не так!»

Потерял еще две секунды и выпрыгнул в окно, не желая подставляться под пули, однако во дворе никого не оказалось. Ни стрелков, ни охранников, ни машин. Ни Пандоры, ни клиента.

Ушли.

Только массивное, широкоплечее тело в трех шагах от крыльца. Только друг, плавающий в луже крови. Только Горелый. Двадцать девять пуль из четырех стволов. Шесть в голову, остальные в тело. Деревьев с этой стороны дома практически не было, и стрелки били, как в тире.

– Дерьмо! – Герман уронил пистолет, подошел к напарнику и опустился на колени. Закрыл глаза. – Дерьмо!

Странные это моменты – полного опустошения. Всепроникающего, всеохватывающего горя. Каким бы воспитанным или выдержанным ты ни был, в такие минуты ты способен или кричать, или ругаться. Кричать Карбид не умел. А потому…

– Дерьмо!!

Он стоял на коленях возле друга, сжимал голову руками и ругался, как пьяный сапожник. Он знал, что ругань ничего не изменит, даже душу не облегчит, но сейчас об этом не помнил. Он выплевывал мат и богохульства. Потому что не умел от горя кричать и давно разучился плакать.


– Вот так все было, – тихо закончил Герман. – Пандора ушла, а Горелый отправился на второй круг.

И раздавил остатки сигары в пепельнице.

Ясень допил виски и осведомился:

– Как ты собираешься ее ловить?

– Пока не знаю. – Карбид вздохнул. – Я надеялся, что она уйдет с Земли.

– Почему?

– Потому что теперь для меня это личное дело. А Ручной Привод не одобряет подобные эмоции. Комендант обязан оставаться хладнокровным в любой ситуации.

«Ручной Привод не одобряет…»

А может, в этом все дело? Может, все их странности оттого, что рядом с ними постоянно работает Ручной Привод? Самое загадочное устройство Вселенной.

– Дай мне сигару, – неожиданно попросил Виктор.

Герман не удивился:

– Пожалуйста.

Ясень неумело срезал кончик, раскурил, выдохнул дым и негромко произнес:

– Ручной Привод – всего лишь инструмент. Не более.

– Я знаю, – эхом отозвался Карбид.

– Но у тебя есть свое мнение на этот счет?

– У каждого есть свое мнение на этот счет. У Черепаныча, у Арчибальда, у Бизона с Бандерой… Даже Агава наверняка что-нибудь думает о Ручном Приводе. Что-нибудь свое. Особенное.

Он говорил, как с ребенком. Как будто в сотый раз повторял несмышленому ученику прописную истину. Терпеливо говорил, но с легкой усталостью. И Ясень, неожиданно для самого себя, взорвался:

– Ручной Привод – механизм! Устройство! Он не живой! Он не может ничего одобрять!

Карбид молча кивнул. Но в его глазах Виктор разглядел… жалость? Или тоску?

«Спокойнее! Спокойнее!»

Ясень потер лоб.

– Герман, я понимаю, ты хорошо относился к Горелому, считал его своим другом. Ты потерял его, но… Но приди в себя!

– Я в норме, – угрюмо произнес Карбид. – В том-то и дело, что я в норме, черт бы меня побрал! И это бесит, потому что быть в норме – это единственное, чего мне сейчас совсем не хочется. Но он требует. Потому что ему нужен спокойный и рассудительный комендант.

– Ты совсем рехнулся? – едва слышно спросил Виктор. – Ручной Привод не может ничего от тебя требовать.

– Я с ним работаю, – вздохнул Герман, поднимаясь на ноги.

– И что?

– Скоро узнаешь. – Карбид взял со стола недопитую бутылку и пошел к дверям. – Немного осталось, Ясень, потерпи.


Глава 3


За исследование «Малой Земли» Юля взялась с энергией, наличие которой отмечали и преподаватели, и те сотрудники издательств и телекомпаний, коим доводилось сталкиваться с девушкой в рабочей обстановке. Размениваться на мелочи Юля не стала. Здраво рассудив, что нынешний ее интерес не менее странный, нежели всплеск возвращений, девушка решила обратиться за разъяснениями по прежнему адресу: заняла позицию у приемной Митина и атаковала приехавшего на работу академика на правах старой знакомой.

– Иван Алексеевич! Доброе утро!

Юля надеялась, что Митин не пройдет мимо, не сделает вид, будто не узнал, и не ошиблась.

– Шустрая мамзель! – академик вздохнул. – Опять пришли меня мучить?

– Иван Алексеевич, вам важный звонок, – ледяным тоном произнесла величественная секретарша, разглядывая Юлю с ярко выраженным энтомологическим интересом. – Мэр на проводе.

Насчет «важного» звонка секретарша соврала. Нагло и демонстративно. И теперь высокомерно взирала на девушку: «Можете идти, милочка, мы вас больше не задерживаем». Обращаться к незваной посетительнице напрямую она считала ниже своего достоинства.

– Всего один вопрос, Иван Алексеевич! – жалостливо проныла Юля.

На лице выражение № 8: «Трагедия всей жизни».

И сердце главврача дрогнуло:

– Один?

– Малюсенький.

Секретарша подняла правую бровь.

– Она – шустрая мамзель, – извиняющимся тоном сообщил академик. – Пусть у нее получится.

– А что сказать мэру?

– Что я перезвоню.

Главврач пропустил Юлю в кабинет.

– Так о чем вы хотели поговорить, шустрая мамзель?

– О «Малой Земле».

– А…

Митин не изменился в лице. Не покраснел и не побледнел. Не отвел взгляд. На лбу не выступила испарина. Юля очень надеялась увидеть внешние проявления пойманного за руку преступника и просчиталась: Митин остался спокоен. Однако обрубленное «А» сказало о многом.

На этот раз девушка затронула действительно интересную тему.

– Что не так с «Малой Землей»? – рассеянно осведомился главврач, выкладывая из портфеля какие-то бумаги. Казалось, этот процесс занимает все его внимание. – Надеюсь, она на месте?

– На месте.

– Тогда в чем проблема?

Иван Алексеевич внимательно оглядел вытащенные из портфеля документы, отложил несколько листов, а остальные принялся запихивать обратно.

– Почему вы ее не снесли?

– Потому что я не строитель, шустрая мамзель. Я доктор. Местами даже академик. – Митин улыбнулся. – Мне, знаете ли, не по чину.

Но на Юлю не посмотрел.

– Я и не думала, что вы сами, во главе каких-нибудь гастарбайтеров, станете махать этой, как ее…

– Кувалдой, – подсказал академик.

– Вот именно, – согласилась девушка. – Но почему вы до сих пор не снесли «Малую Землю»? – повторила «мамзель».

– Господи ты боже мой! – всплеснул руками главврач. – Да почему я должен ее сносить?

– Потому что собирались.

– Откуда вы знаете?

– Все говорят.

– В больнице?

– А где же?

Митин швырнул портфель на пол, плюхнулся в кресло, подпер подбородок кулаком и задумчиво протянул:

– А вы действительно шустрая, мамзель.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– На вопрос ответите?

– И упорная.

– Я только учусь.

Академик крякнул. Юля мило улыбнулась и раскрыла блокнот, всем своим видом давая понять, что готова записывать.

– Я передумал ее сносить, – спокойно произнес Митин.

– Так не бывает, – немедленно среагировала девушка.

– Доживете до моих лет, шустрая мамзель, и поймете, что бывает все. Геологи сказали, что почва под «Малой Землей» недостаточно крепкая для строительства нового многоэтажного корпуса, вот мне и пришлось передумать.

– Трудно поверить.

– А придется.

– То есть вы хотите, чтобы я отправилась к геологам?

– То есть слова академика недостаточно?

– Нет.

– Почему?

– Потому что вы людей спасаете, а не почву прощупываете.

– Э-э… – Митин качнул головой. – Придется согласиться.

– А еще мне кажется, что с «Малой Землей» связана какая-то тайна, – надавила Юля.

– И не одна… – брякнул главврач.

– Расскажите!

– Вот еще! – Митин, кляня себя за длинный язык, попытался вновь закрыться. – У меня не так много времени, чтобы тратить их на городские легенды.

– Тем не менее они помешали вам снести старый корпус.

– «Малая Земля» – памятник архитектуры.

– Я не видела таблички.

– Плохо смотрели.

– В нашей стране подобная мелочь никого не останавливает, – парировала Юля. – С вашими-то связями!

– Что вы знаете о моих связях?

– Все говорят.

– В больнице?

– В городе. Вы, Иван Алексеевич, фигура в Москве заметная.

Небольшая лесть в интересах дела. Отрицать свою значимость для города Митин не стал. Все знали о его знакомствах с сильными мира сего, а потому, захоти академик снести всю Михайловскую и построить на ее месте новую больницу, – снес бы и построил. И никакие памятники архитектуры его не остановили бы.

– Раскроете пару тайн? – продолжила давить Юля.

– Нет у «Малой Земли» никаких секретов, – махнул рукой академик.

Но девушка чувствовала, что Митин начал поддаваться.

– Не верю.

– Вчера вы верили в возвращения.

– Теперь я поняла, что главная тайна Михайловской больницы прячется в другом месте.

– Господи, как с вами муж живет?

– Я не замужем.

– Я не удивлен. – Главврач помолчал. Взял со стола карандаш, повертел, написал что-то на листе бумаги, скорее всего, какую-нибудь чушь. Аккуратно отложил карандаш. Свернул лист. Разорвал. После чего спросил: – Почему вы заинтересовались «Малой Землей», шустрая мамзель?

Профессионального опыта у Юли было маловато, однако кое-какими навыками общения с людьми она уже овладела, а потому прекрасно поняла, что Митину нужно выговориться. Вот так вот просто: выговориться. По каким-то, пока не ясным причинам академик держал мысли о «Малой Земле» при себе, вполне возможно, не обсуждая ее даже с самыми близкими людьми, и теперь он готов выплеснуть накопившееся.

– Вчера я целый день провела на территории и вдруг нашла здание, которое не указано на схеме.

– И почуяли сенсацию?

– Я журналист.

– Сочувствую. – Академик вновь схватился за карандаш, но на этот раз писать ничего не стал. Оставил в пальцах. Повертел и неожиданно мягким тоном произнес: – Знаете, шустрая мамзель, я ведь на самом деле хотел снести «Малую Землю». Собственно, поэтому и распорядился не указывать ее на новых планах. А потом…

Юля затаила дыхание, ожидая поражающих откровений. В глазах главврача появилась грусть.

– Легко стереть квадратик на карте или вычеркнуть строчку из списка строений. Я принял решение, позабыв, что такое «Малая Земля». А потом оказался рядом с ней. Случайно, во время обхода территории… не забредал в ту часть парка года два и вдруг оказался… И многое понял. – Митин посмотрел на девушку: – Моей больнице триста с лишним лет, шустрая мамзель, и этот дом, «Малая Земля», – единственное строение, которое связывает нас с прошлым. Последние сто лет там располагался морг, анатомический театр… кстати, именно в нем я вскрыл свой первый труп… Когда-то в этом корпусе лечили людей. И я решил, что будет неправильно сносить «Малую Землю». Просто неправильно.

– Но ведь она вам не нужна, – тихо сказала девушка.

– Почему же? Там находится морг и анатомический театр, которые мы используем. И котельная, благодаря которой у нас всегда есть горячая вода. Кстати, там же находится резервный генератор. Так что я с вами не согласен: «Малая Земля» нужна больнице. Очень нужна.

Однако создавалось впечатление, что академик Митин старается убедить не журналистку, а самого себя.

– «Малая Земля» останется с Михайловской навсегда.


Доктора Халидова Юля умудрилась перехватить в больничном коридоре. Девушка не искала хирурга специально, понимала, что врач занят и вряд ли уделит ей время, Юля просто шла по этажу, надеясь отыскать Ольгу, увидев же идущего навстречу Халидова, вежливо поздоровалась, не рассчитывая на продолжение разговора, однако, к некоторому ее удивлению, врач остановился:

– Снова вы?

– Я работаю. Материал собираю.

– Охотно верю. – Халидов улыбнулся. – Получается?

Создавалось впечатление, что этим утром все врачи больницы пребывают в приподнятом настроении, и Юля не могла не воспользоваться таким подарком.

– А я только что с Митиным разговаривала, – небрежно сообщила она Халидову. И выверенно добавила: – Опять.

По ее расчетам, подобное уточнение должно было привлечь внимание хирурга. Расчет оправдался.

– Вы цепкая девушка, – уважительно произнес Халидов. – К старику прорваться трудно. Тем более – несколько раз подряд.

– Я журналист.

– Недостатки вас только украшают, – рассмеялся хирург. – Чем же вы мучили старика сегодня? Опять возвращениями?

– Нашла тему поинтереснее.

– Какую же?

– «Малая Земля».

– А…

Второй раз! Второй раз подряд реакцией на сочетание «Малая Земля» стало оборванное «А». У старика и у молодого мужчины. Разные поколения, наверняка – разные интересы по жизни, роднили их только профессия и… Михайловская больница. Юля поняла, что теперь она просто так Халидова не отпустит.

– Удивлены?

– Гм… – Врач взял себя в руки гораздо быстрее старика. – Я думал, вы готовите репортаж о больнице, а не об одном корпусе.

– Памятник архитектуры как-никак.

– Единственный корпус, сохранившийся от первого плана больницы, – машинально подтвердил Халидов.

– Вот видите! Это же так интересно!

– Безумно.

Настроение у врача не испортилось, однако он пребывал в затруднении, явно раздумывая, стоит ли продолжать разговор или быстренько его свернуть. Из голоса исчезла жизнерадостность, в глазах появилась дымка задумчивости. «Малая Земля» не была запретной темой, не была неприятной темой, она…

«О ней стараются не вспоминать, – поняла Юля. – Но почему?»

Пауза затягивалась. Нужно срочно задать вопрос, иначе Халидов сошлется на «неотложные» дела и сбежит.

– Вагит, вам доводилось бывать на «Малой Земле»? – особым, максимально доверительным тоном спросила девушка.

– Разумеется, – кивнул хирург. – Там бывали все, кто стажировался в нашей больнице, в главный морг студентов пускать не любят. – Помолчал. – Я на «Малой Земле» первое самостоятельное вскрытие делал.

«Судя по всему, это у них как первый поцелуй».

– И как вам? Что вы думаете об этом здании?

– Почему вы спрашиваете? – с некоторым недоумением осведомился Халидов. – Почему я должен о нем что-то думать? Это ведь дом. Просто дом.

И опять Юля уловила фальшь. Хирургу очень хотелось верить в то, что он говорит, очень хотелось относиться к старинному корпусу как к «просто дому», но не получалось. Что-то мешало. Но что?

«Нужно его встряхнуть!»

– Понимаете, Вагит, мне показалось, что Иван Алексеевич влюблен в «Малую Землю», – невинно сообщила девушка.

– Старик влюблен?

– Ну, возможно, я выразилась не совсем верно… – В действительности Юля намеренно использовала столь сильное слово, чтобы посмотреть на реакцию Халидова. – Не влюблен, конечно, но сентиментальность определенно присутствует. Иван Алексеевич относится к «Малой Земле» с большой теплотой.

– Это понятно, – протянул хирург. – Старик – патриот больницы, а «Малая Земля» – наша история. Самое старое здание. Почти все мы в нем работали… «Малая Земля» ведь всего лет двадцать как потеряла свое значение. До этого в ней кипела жизнь. В морге, во всяком случае.

– А вы как к ней относитесь?

Халидов ненадолго задумался, а потом, судя по всему, решил ответить честно:

– Двояко.

– Расскажете почему?

– К возвращениям это не имеет никакого отношения, – попытался пошутить хирург.

– О воскрешениях я уже забыла.

– Навсегда?

– Похоже – да.

– У вас теперь другая тема?

– Вот именно.

Халидов вздохнул.

Митину нужно было выговориться. Этому, судя по всему, – тоже. Но старик был готов, а хирург – нет. И постоянно пытается ускользнуть.

– Вы не любите «Малую Землю», так?

– Она не женщина, с чего мне любить кучу камней?

– Когда вы были на «Малой Земле» в последний раз?

– Я работаю в другом корпусе.

– Когда?

Хирург улыбнулся и сдался:

– Давно.

– И это никак не связано с тем, что вы работаете в другом корпусе.

– Да, не связано. Я на «Малую Землю» не хожу, если случаются дела – посылаю кого-нибудь.

– Почему?

– Не для протокола, – твердо произнес Халидов.

– Договорились. – Юля демонстративно убрала блокнот. – Ваше имя не будет иметь к этой истории никакого отношения. И еще не факт, что эта история войдет в статью.

– Вряд ли войдет, потому что история не самая интересная.

«Проломила! – обрадовалась девушка. – И этого взяла!»

– Короче, один раз, еще студентами, мы крепко надрались на «Малой Земле». Там полно пустых комнат, ну, мы после практики в одну из них завалились и здорово напились. Сначала все было очень хорошо. Мы выпивали, шутили, смеялись, подначивали друг друга, а потом… разговор плавно сошел на нет. Вроде, выпили изрядно, самое время для ржача, а мы как-то все хмуриться начали. – Халидов помолчал, посмотрел Юле в глаза и продолжил: – А потом нам всем стало страшно. Одновременно.

– Страшно?

– Я очень хорошо помню тот момент. Я протрезвел мгновенно, хмель будто рукой сняло. Голова ясная-ясная, ничего не туманит, и… страшно. Не из-за чего. Непонятно почему. Просто стало страшно. И всем моим друзьям тоже.

– Сколько вас было?

– Пятеро. Трое парней и две девчонки.

– И всем стало страшно?

– Одновременно, – повторил врач.

Ничего особенно загадочного в истории не оказалось – пьянки иногда заканчиваются совсем не так, как хотелось бы участникам, – но на Халидова, судя по всему, она произвела сильное впечатление.

– И что было дальше?

– Мы сидели, смотрели друг на друга и боялись, – медленно продолжил врач. – А потом вдруг поняли, что поступили неправильно.

– То есть?

– Трудно объяснить, – замялся хирург. – Мы все одновременно подумали, что напрасно устроили вечеринку на «Малой Земле». Одновременно, я знаю точно, потому что позже мы обсудили это с друзьями. Мы вдруг подумали, что не должны были так поступать. Не сговариваясь встали, собрали все, чем насорили, и ушли. – Халидов потер подбородок. – С тех пор, Юля, я не пью. Совсем не пью.

Девушка промолчала.

Халидов рассказал историю предельно серьезно, эмоционально переживая давнишние события. Для него поход на «Малую Землю» оказался меткой на жизненном пути. Зарубкой в памяти.

– Ну, да, – промямлила Юля. – На «Малой Земле» есть морг. Возможно, вы…

– В морге мне доводилось заниматься любовью. Только не на «Малой Земле», в другом. – Халидов грустно улыбнулся. – Так что присутствие неживых соседей меня не смутило бы. И моих друзей тоже.

Ольгу Юле удалось перехватить лишь к середине дня – все утро подруга провела на операции. Юля попила кофе в больничном буфете, послонялась по главному корпусу, а затем, повинуясь пришедшей SMS, отправилась в курилку седьмого этажа, где и застала подругу.

– Привет!

– Ага.

Неадекватный ответ, дрожащие руки, но при этом – сияющие глаза. Значит, все прошло удачно, однако потребовало много сил.

– Устала? – участливо поинтересовалась Юля.

– Шутишь? Какая усталость? Я самому Степину ассистировала…

Митин не обманывал: каждый врач Михайловской больницы являлся звездой или считался звездой. И подчиненные относились к ним соответственно.

Несколько минут Юля, напустив на себя умный вид, выслушивала подробности только что закончившейся операции, перемежаемые восклицаниями: «Он такой молодец!», «Господи, когда же я так смогу?», «Замечательная работа!», однако потихоньку стала тосковать. Рассказчик из Ольги был так себе, в медицинских терминах Юля путалась, и постепенно ее наполнило желание сбежать от чересчур возбужденной подруги подальше. Благоприятный момент появился, когда девушка докурила.

– Ну… – начала Юля, предполагая закончить: «Ну, я пошла», однако неожиданно услышала:

– Кстати, а ты чего опять у нас?

Ольга вспомнила о подруге.

– Новую тему нашла, – не стала скрывать Юля.

– Про возвращения забыла?

– Ага.

– Правильно, – одобрила Ольга. – А то по больнице уже слухи пошли, что нас желтая пресса атакует. Народ шутки отпускать начал.

Юля покраснела.

– Между прочим, ты мне эту тему подбросила.

– Я тебе прикол рассказала, кто же знал, что ты соберешься статью делать?

– А если бы знала?

– Наверное, все равно рассказала бы, – подумав, ответила Ольга. – Говоря откровенно, такая аномалия с трудом тянет на случайность.

– Вот видишь!

– Ладно, проехали. Что за новая тема?

– «Малая Земля».

На этот раз ставшего уже традиционным обрубленного «А» не последовало. То ли Ольга еще не знала, как в Михайловской принято реагировать на упоминание старинного корпуса, то ли удержала себя в руках. Несколько секунд она удивленно хлопала ресницами, после чего закрыла рот, но тут же его раскрыла, чтобы спросить:

– Почему?

– Есть кое-какие мысли, – уклончиво ответила Юля.

– Понятно. – Ольга отвернулась и раскурила новую сигарету. – Что же ты хочешь написать о «Малой Земле»? Статью в стиле: «Вот дом, который построил Джек»?

«Похоже, никакого криминала на „Малой Земле“ нет, – неожиданно подумала Юля. – Темные делишки творятся в укромных уголках, а „Малая Земля“, судя по всему, – местный фетиш. Она сбоку припека, но при этом всегда на виду. О ней никто не говорит, но все помнят. Появись подозрительный факт, о нем будет гудеть вся больница».

– Хочешь сказать, что о «Малой Земле» нечего написать?

– Это самый старый корпус Михайловской больницы.

Любопытно, что они все начинают с этого. Не понимают, что подобное заявление лишь подогревает журналистский интерес?

– Это его главное достоинство?

– Не знаю, – тихо ответила Ольга, выдержав небольшую паузу.

– Занятно, – протянула Юля. – Как только речь заходит о «Малой Земле», вы все становитесь слегка сумасшедшими.

– Кто «все»?

– Иван Алексеевич, например, и Халидов тоже.

– Ты говорила с ними о «Малой Земле»?

– Да.

– И что?

– Ничего.

– Нет уж, подруга, расскажи, что они тебе ответили?

Ольга могла требовать отчета на правах старой знакомой и, очевидно, не «раскроется», не получив ответ.

– Практически ничего не ответили, – призналась Юля. – Если суммировать все, что сказали Митин и Халидов, то можно сделать вывод, что «Малая Земля» – это их воплощенная сентиментальность. Старый чемодан без ручки, который и выбросить жалко, и тащить тяжко.

– Чемодан без ручки? Неплохо подмечено, – рассеянно заметила Ольга. – Сама придумала?

– Старая шутка.

– Образ подобран правильный…

– А ты чего расскажешь?

Ольга пожала плечами.

– «Малая Земля» – местная легенда.

– Это я уже поняла, – съязвила Юля.

– Самый старый корпус больницы, еще первого плана, а некоторые говорят, что дом здесь еще до больницы стоял.

– Такое возможно?

Ольга удивленно посмотрела на подругу:

– Не будь дурой, журналистка, конечно возможно: больницу ведь не в пустыне строили, а в городе.

Юля снова покраснела:

– Забыла.

– Вот так появляются мифы, – вздохнула Ольга. – «Малая Земля» обросла легендами – на десять репортажей хватит, но все они зиждутся на таких вот, с позволения сказать, «фактах».

– Расскажи хотя бы одну, – попросила Юля.

– Да байки это все, самые настоящие байки, – попыталась отмахнуться подруга.

– Оля!

– Ну, ладно. – Девушка помолчала. – Пару месяцев назад говорили, что на «Малой Земле» произошло убийство, будто ночью туда четыре черные машины приехали, а потом донеслись крики и стрельба. Даже менты приезжали.

– И что?

– Ничего, разумеется. Дом обыскали: ни крови, ни трупов, ни оружия, ни машин. А еще раньше говорили, что «Малую Землю» наркоманы облюбовали, будто там их логово, притон, в смысле. Что трупы своих корешей они в крематорий запихивают. Тоже ерунда.

– Согласна.

Юле трудно было поверить, что Митин потерпит на своей территории притон.

– Еще рассказывали, что во время войны на «Малой Земле» безнадежных раненых добивали. Эту чушь демократичные щелкоперы сочинили во время перестройки. Иван Алексеевич сначала судился с ними, а потом плюнул, сказал, что сволочи и мораль – понятия несовместимые. – Ольга улыбнулась подруге: – К тебе, разумеется, это не относится.

– Спасибо.

– Не за что.

Юля думала, что поток легенд закончился, однако Ольга продолжила:

– Еще рассказывают, что в девятнадцатом веке на «Малой Земле» обесчещенная дворянская дочка повесилась. В силу неземной любви, так сказать. И что ее призрак разгуливает теперь по коридорам. Чаще всего его наблюдают перед сессиями. Поговори со студентами.

– Издеваешься?

– Рассказываю только то, что слышала.

– А когда была студенткой, призрак видела?

– Я была отличницей.

– Понятно.

– Надеюсь, примерное содержание легенд ты уловила?

– Ага.

– Правда же заключается в том, что «Малую Землю» не любят.

Ольга посмотрела подруге в глаза.

– Совсем?

– Абсолютно. Подмеченная тобой сентиментальность есть, легенды охотно пересказывают, все-таки история. Но никто этот корпус не любит, никто не хочет в нем работать. А единственная легенда о «Малой Земле», в которую я верю, заключается в том, что граф Михайлов хотел этот дом снести, да не успел. Но в завещании написал. И наследники не стали, хотя тоже хотели. И все, кто больницей руководил, все хотели снести «Малую Землю». И ни у кого не получалось. И у старика у нашего не получилось. А ведь дело на мази было. Иван Алексеевич деньги из федерального бюджета выбил, в рамках национальной программы. Строители уже замеры провели, хотели девятиэтажный корпус ставить, а Митин раз – и все отменил. Корпус сейчас в другом месте строят, старик велел снести пару строений, которые только в восьмидесятых годах сдали.


* * *


Странные чувства навевают порой детские воспоминания. Они редко бывают цельными, последовательными, как хорошее кино, скорее – лоскутное одеяло, сотканное из ярких, запавших в душу эпизодов. Качели, уносящие высоко-высоко вверх, под самые облака, свист ветра в ушах и смех друзей… Страх и восторг… Прыжок в воду. Не с мостика, а с ветки дерева. Не в тихую заводь, а в стремительную реку, когда выныриваешь в десяти, а то и двадцати шагах… Страх и восторг… Первое путешествие… Отец, запускающий с тобой воздушного змея… Мать, открывающая большую добрую книгу с яркими картинками… Бабушкины пирожки…

Сначала нам кажется, что детство длится всего до десяти лет, а потом наступает пора осмысленного существования. Проходит время, и создается ощущение, что даже поступая в институт, ты еще был ребенком. Затем выясняется, что до двадцати пяти у тебя «молоко на губах не обсохло», и лишь преодолев тридцатилетний рубеж, начинаешь потихоньку понимать происходящее.

Но это верно для нормальных людей, для тех, кто растет, взрослеет. Некоторые же остаются детьми до самой старости, сохранив в душе… нет, не наивность, не способность удивляться, не желание познать новое – а беспечность. Они избегают забот, их угнетают обязательства, что накладывает жизнь, рамки, которые «ограничивают свободу» и «не позволяют раскрыться». Они не умеют и не хотят ни о ком заботиться, не любят принимать решения и брать на себя ответственность. Они живут, и они счастливы. Захотелось переспать с симпатичной девушкой – переспал, захотелось не предохраняться – не стал, «залетела» – можно сделать аборт, не получилось – пусть будет ребенок. Никому не нужный.

Остаться в детстве легко. Это самый простой и легкий способ прожить жизнь.

Никому не нужную.

Странные чувства навевают порой детские воспоминания.


Почти пять минут Пандора, не отрываясь, смотрела на могильную плиту, под которой лежало ее детство. На черный мрамор, не растерявший благородства, на выбитые на нем слова и на ангела с лицом и фигурой красивой молодой женщины.

К счастью, вопреки всем лихолетьям двадцатого века, на старом московском кладбище еще сохранились дореволюционные захоронения, и отыскать знакомую могилу не составило труда.

– Привет, – тихо произнесла Пандора. – Я вернулась. – И присела на маленькую мраморную скамейку. – Вряд ли к тебе кто приходил за эти годы.

Ветви деревьев согласно зашумели: вряд ли, вряд ли, вряд ли…

– Скучала?

Дурацкий вопрос. Чему тут скучать? Под мраморной плитой лежали остатки оболочки, отработанный материал, прах. Детское тело «искры». Дурацкий вопрос.

На первый взгляд дурацкий.

– А я скучала, – вздохнула Пандора. – По тебе. По нам. По солнцу. – Она понюхала букет алых роз. – Очень скучала.

И рассыпала цветы по мрамору.

– Они всегда нам нравились, помнишь? – И грустно улыбнулась. – Конечно, помнишь.

Глупо разговаривать с собственным прахом? Глупо. Но что делать, если нет на всей Земле никого роднее?

– Помнишь, мы с тобой думали, что будет дальше? Что ждет нас впереди? За чертой?

Ветви подтвердили: помню, помню, помню…

– Знаешь, там гораздо лучше, чем можно было себе вообразить и… и… – К горлу Пандоры неожиданно подкатил комок. – И гораздо хуже, чем можно было ожидать. Во стократ хуже.


Что есть мечта?

Настоящая мечта? Заветная мечта? Та самая, которая несбыточная?

Кто-то скажет: великая цель – и будет прав. Но вот понятие «великое» у каждого из нас разное, одному нужен целый мир, другому достаточно домика у моря.

Кто-то скажет: наслаждение победой, и с этим тоже не поспоришь. Однако испытываешь легкую грусть от того, что мечта оказалась всего лишь наслаждением.

Одни из нас пытаются обрести гармонию внутри, другие ищут житейских радостей, третьи алчут завистливых взглядов окружающих, четвертые – денег. Мы называем мечтой то, чего хотим больше всего на свете. Мы называем мечтой то, чего жаждем, то, на что устремлены наши помыслы, наши поступки. Мы работаем, как черти. Мы ставим на кон свое время, свои силы, свое здоровье, мы ставим на кон саму жизнь, ибо если мечта действительно стоящая, времени на исполнение другой попросту не останется.

Мы побеждаем.

Но после, держа в руках кровью и потом заработанный приз, ловим себя на мысли, что к радости примешивается легкая грусть.

Путь пройден. Мечта сбылась.

Получается, мечта – это достижение? Ставка, которую мы делаем, а также кровь, пот и мозоли, которые прилагаются к игре по этой ставке? Принимая награду, мы гордимся не тем человеком, что стоит на вершине, а тем, кто шел к ней. Гордимся его умом и хитростью, силой и бесстрашием, твердостью, упорством, удачливостью. А цель, награда – это всего лишь приятный и долгожданный приз. Разве может приз быть мечтой? Ведь уже завтра он окажется пройденной вершиной, одной из многих, если ты будешь умным, хитрым, сильным и бесстрашным.

И тебе захочется большего.

Но как много может заполучить обычный человек? Все на свете или чуть-чуть меньше? Зависит от амбиций и сил. А вот сил у обычного человека мало, едва на жизнь хватает, на один век, в котором, вопреки названию, гораздо меньше ста лет. Так мало, что не поймешь, пока не почувствуешь. Не поверишь, пока не увидишь. Не осознаешь, пока не станешь другим. А когда станешь, то поймешь, что настоящая мечта – это сила и вечность.

Ты можешь все и наслаждаешься миром тех, кто может все. Ты стал другим, освободился от вчера и стал сейчас, потому что завтра не имеет смысла. Завтра ты снова будешь сейчас. Все, что было вчера, кажется жалким на фоне тебя сейчас, ведь теперь ты умеешь едва ли не все.

Но любая мечта становится пройденной вершиной. Любая.

И вскоре приходит понимание, что вчера больше нет, а завтра никогда не наступит. Ты можешь дотянуться до любой звезды, но каждый ее восход – это сейчас. Восход больше не приносит ожидания. В жизни нет достижения, потому что завтра не имеет смысла.

И ты понимаешь, как много потерял в момент осуществления самой сокровенной своей мечты, той самой, которую боялся желать, меняя ее на цели. Ты обрел силу и вечность. А потом вдруг понял, что вечность – это постоянное сейчас.


– Почему взрослым приходится расплачиваться за детские ошибки? – негромко спросила Пандора. – Несправедливо. Как думаешь?

Ангел не ответил. Даже деревья притихли. Воздух стал чуть более прозрачным и чуть более густым. Но именно чуть – совсем незаметно для постороннего взгляда. Для глаз и чувств обычных людей.

Пандора усмехнулась: «все понятно», и достала из сумочки телефон на секунду раньше, чем он зазвонил:

– Алло!

– Нам понравилось, как ты отработала в Америке, – произнес нарочито безжизненный голос.

Они всегда выходили на связь анонимно, будто кто-нибудь во всей Вселенной мог подслушать их разговор.

– Да, – безразлично отозвалась женщина. – Меня снова не поймали.

– И не поймают, – пообещал голос. – Ты умная и осторожная. Мы в восхищении.

Пандора посмотрела на могилу, на ангела с прелестным девичьим лицом, на выбитые на мраморе буквы.

– Я хочу вернуться.

Она увидела все, что хотела. Она сделала большую часть работы. Хватит. Здесь слишком опасно.

– Полагаю, это будет преждевременно.

– Коменданты на хвосте.

– Еще нет. Ты их опережаешь, Пандора, и всегда будешь опережать. Все, что им остается, – идти по твоим следам.

Собирать покойников и ломаные «искры».

Пандора неожиданно подумала, что взгляд у мраморного ангела укоряющий. Или просто грустный?

– Мы уверены, что трех оставшихся клиентов ты обработаешь столь же качественно, как и предыдущих.

– Трое – это очень много, – тихо, но твердо произнесла Пандора. – Я хочу вернуться.

– Мы будем недовольны.

– Плевать.

В трубке послышалось шипение.

– Ты меня слышишь?

Шипение перешло в треск, который сначала резко усилился, а затем неожиданно оборвался.

Решил бросить трубку, демонстрируя свое раздражение? Возможно.

«А может, попробовать обойти кордоны? Прорваться?»

Не получится. Возьмут. Земля слишком важна, и Царства обложили ее со всех сторон. Проникнуть и уйти можно лишь при поддержке одного из них. А попадаться нельзя ни тем, ни другим. Потому что…

Пандора, продолжавшая держать возле уха молчавшую трубку, закрыла глаза.

«Потому что и тем, и другим нужен „резчик“, но ни тем, ни другим не нужна „искра“…

– Я должен был посоветоваться, – сообщил вернувшийся голос. – Если ты покинешь Землю, мы тебя крепко накажем.

«Тоже мне новость».

– Но есть способ разрешить нашу маленькую проблему к взаимному удовольствию, – продолжил голос.

«Сделка?»

Пандора понимала, что просто так от нее не отстанут, не вернут с Земли, несмотря на то, что контракт исполнен больше чем наполовину, и была готова выслушать встречное предложение.

– Говори.

– Обработай одного клиента, и мы в расчете.

– В чем подвох?

– Человек живет в Москве.

– Здесь же Ручной Привод!

– Именно поэтому столь высокая цена: один к трем, – бесстрастно объяснил голос. – Обработаешь, и мы в расчете.

Пандора не думала, что предложение будет столь рискованным. С другой стороны: один к трем. Очень выгодная ставка, если вдуматься.

– Почему Москва?

– Во-первых, нам интересен этот человек. Он очень перспективен для нашего Царства. Во-вторых, это политический вопрос. Мы хотим нанести удар именно в Москве. По Подстанции. Ты взрослая девочка и понимаешь, что такие услуги не забываются. – Голос выдержал паузу. – Мы обещаем полную поддержку, Пандора, мы не хотим тебя терять.

«Разумеется, не хотите. Когда вы еще найдете „резчика“, согласного вернуться на Землю?»

– Договорились?

«А что остается?»

– Да!

Недовольная собой Пандора убрала телефон, поднялась со скамьи, в последний раз посмотрела на грустного ангела и медленно направилась к выходу с кладбища.


* * *


«Господи, такая женщина и без сопровождения? Одна?!»

Идеальный овал лица, большие глаза, пушистые ресницы, тонкий нос, полные губы – лицо настоящей королевы, гордой повелительницы, ради взгляда которой свершаются вселенские безумства.

«Какая красавица!»

Андрей остановился и тряхнул головой.

«Что я делаю?»

Но эта мысль ускользнула, поразив своей глупостью. Что делаю? Восхищаюсь! Любуюсь! Очаровываюсь!

«Какая красавица!»

Удар молнии – вот что это было. Вспышка сверхновой. Разорвавшийся в душе раскаленный шар невыносимой сладости. С Андреем произошло то, что возможно только в юности. Он увидел женщину, мгновенно и полностью поглотившую все его «Я». Андрей не знал, как ее зовут, кто она, откуда взялась, но если бы незнакомка сказала: пади ниц и целуй мою туфлю, не задумываясь, бросился бы на колени. Вот что это было.

«Она – идеал!»

Андрей застыл как вкопанный. В глубине души понимал, что выглядит глупо, что способен вызвать только улыбку, однако ему было плевать. Он нашел свою Галатею. Он пожирал ее глазами. Он наслаждался ее присутствием.

Раскрывший рот юнец.

Разумеется, незнакомка заметила Андрея. Разумеется, она поняла, какое впечатление произвела на юношу. Она могла уйти, посмеявшись над ошарашенным мальчишкой, но вместо этого остановилась в шаге от Андрея и улыбнулась.

– Ему нравилось, когда я так одевалась.

Нет, вы вдумайтесь: ему нравилось! Этого самого «его» черви жрут, а женщина с внешностью королевы приходит на кладбище, одеваясь так, как «ему нравилось»! Кем же был этот «он»?!

– Я…

Взгляд юноши остановился на глубоком декольте женщины, на кружевах лифа, что игриво вылезали за платье, мягко обволакивая полукружья груди. Андрей смутился еще больше. Стал пунцовым.

– Все нормально, мальчик.

– Вам… – Андрей кашлянул. Набрался смелости и посмотрел незнакомке в глаза. – Вам говорили, что вы – богиня?

– И не один раз, – не стала скрывать женщина.

– Все правильно, – пробубнил юноша.

– Но мне нравится слушать комплименты, – закончила женщина.

– А мне их говорить. – Взгляд вновь опустился на кружева. – Вам.

Андрей вдруг подумал, что очаровавшей его незнакомке может быть сколько угодно лет: и двадцать пять, и сорок. Она брала не очарованием молодости, а подлинной, вневременной женской прелестью, зрелой и в то же время – свежей.

– Как тебя зовут?

– Андрей.

– Красивое имя, – одобрила незнакомка. – И оно тебе подходит.

– Спасибо.

Он мог только мямлить.

Андрей не был стеснительным парнем, не был девственником, легко знакомился с девушками, умел произвести впечатление, добиться желаемого, но сейчас он терялся. Казалось, незнакомка отняла у него волю.

– Прощай, Андрей.

Женщина продолжила свой путь. Идеал. Красивое лицо, великолепная фигура и потрясающая пластика.

Хотелось броситься за ней следом. Хотелось признаться, что он готов на все ради нее. Даже не ради обладания, просто чтобы быть рядом…

Но в тот же миг Андрей вспомнил, где находится. Куда пришел. К кому пришел.

Вспомнил и стиснул зубы.

«Нет, отец, я не повторю твою ошибку!»

Развернулся и направился к могиле.

«Женщина не должна иметь над мужчиной такую власть! Не должна!»

С другой стороны, а для кого нам тогда охотиться?

– Привет, отец. Я снова к тебе. Не против?

С похорон прошло всего три дня, поэтому памятник еще не поставили. Успели только участок оградить, да и то временно. Четыре низеньких столбика и цепочки, опоясывающие усыпанный цветами холм, простой деревянный крест и табличку: «Сергей Александрович Веснин». На крупной фотографии – улыбающееся лицо моложавого мужчины. Отец сам так велел, сказал: «Я хочу вам улыбаться». Недели за две до смерти сказал. Будто чувствовал.

Хотелось курить, но на кладбище нельзя.

– У меня пока все нормально, – протянул Андрей. – Привыкаю обходиться без тебя. Получается так себе, но ведь ни хрена не изменишь, правда? Теперь уже ни хрена не изменишь.

Сергей Веснин не ответил.

Андрей же вновь вспомнил сногсшибательную незнакомку.

«Ему нравилось, когда я так одевалась».

Потрясающе.

А вот на могилу отца не придет фигуристая вдова в облегающем черном платье. Никогда не придет, потому что она даже на похоронах не появилась. Смерть «любимого» мужа Мария Крестовская отпраздновала с размахом. «Добрые друзья» уже напели Андрею о вечеринке, которую закатила его мамаша в «Кристалле». Впрочем, о ее отношениях с Сергеем знали все. Вот если бы она заявилась рыдать на похоронах, по Москве поползли бы слухи. А так… все в порядке вещей.

– Видел вдовушку, что здесь бродит? – Андрей криво усмехнулся. – Я едва не забыл, зачем приехал.

«Но твою ошибку я не повторю…»

После ухода жены Сергей Веснин так и не приблизил к себе ни одну женщину. Романы случались, и довольно часто, однако дальше постели никого не пускал. То ли не верил им, то ли ждал, что Мария вернется. Вот и получилось, что к могиле приходит только сын. Друзья… да, друзей на похоронах было достаточно, последний долг они отдали, что еще требовать от друзей?

– Я, папа, не знаю, что произошло, но мне начинает казаться, что все это не случайно. Люди шепчут разное.

Неожиданная смерть крепкого, полного сил мужчины всегда вызывает недоуменные вопросы, а уж когда этот мужчина владеет состоянием под сто миллионов евро, там уже не вопросы, а расследование. И хотя эксперты в один голос утверждали, что Сергей Веснин умер по естественным причинам, люди все равно шептались.

– А если честно, папа, я тебя немножко обманул. Похоже, в ближайшее время мне придется очень тяжело.


* * *


«Подмеченная тобой сентиментальность есть, легенды охотно пересказывают, все-таки история. Но никто этот корпус не любит, никто не хочет в нем работать…»

Фраза Ольги продолжала звучать в ушах Юли, так же как и слова Халидова:

«Мы все одновременно подумали, что напрасно устроили вечеринку на „Малой Земле…“

И Митина:

«Я решил, что будет неправильно сносить „Малую Землю“. Просто неправильно…»

Старинный корпус оставил след в душе каждого из собеседников молодой журналистки и – Юля в этом не сомневалась – в душе каждого работника Михайловской больницы.

«Но почему? Только из-за того, что „Малая Земля“ – самая старая постройка на территории?»

На первый взгляд – да, ибо древние дома всегда порождают мифы. Но слишком уж серьезно говорили о старом корпусе и Митин, и Халидов, и Ольга. Каждый из них в какой-то миг переставал шутить, и из-под маски благодушия появлялся… Страх? Нет. Настороженность? Пожалуй – да, именно настороженность. В глубине своих прагматичных душ они понимали, что знакомая, досконально изученная «Малая Земля» в действительности представляет собой загадочную «terra incognito».

А все неизвестное порождает настороженность.

Внешне же в «Малой Земле» не было ничего странного или пугающего. Обычный старый дом, небольшой, но элегантный. Ведь строили здание в те времена, когда комфорт и удобство еще не подавили красоту, и философия сложения камней в единое целое была совсем иной, нежели сейчас.

«Единственная легенда о „Малой Земле“, в которую я верю, заключается в том, что граф Михайлов хотел „Малую Землю“ снести, да не успел. Но в завещании об этом написал. И наследники не стали, хотя тоже хотели. И все, кто больницей руководил, все хотели снести „Малую Землю“. И ни у кого не получалось…»

Куча легенд и баек: повесившаяся барышня, убийства раненых, притон, перестрелка… Дом не замыкался на прошлом, заставлял сочинять о себе все новые и новые небылицы. Кровавые, смешные, загадочные… А главное, что помимо настороженности, несмотря на то что «Малую Землю» не любят, Юля чувствовала сквозящую в рассказах о старинном корпусе теплоту. Даже Халидов, который очевидно побаивался загадочного дома, говорил о нем с тихой, грустной теплотой.

«Малая Земля» притягивала и отталкивала.

И поэтому девушке очень захотелось поговорить с теми, кто каждый день приходит в старое здание на службу. Посмотреть на этих людей. Ведь они не могут не знать всех тех легенд, что ходят по больнице, не могут не испытывать тех же чувств, что и коллеги. Ведь у них должны быть какие-то мысли о доме, в котором они проводят свою жизнь.

А еще Юля хотела попасть внутрь. Ей казалось, что это очень важно.


– А теперь смотри внимательно, Бандера, – усмехнулся Карбид. – Я забираю трефу на туза и отдаюсь Бизону в бубну. Так, Бизон? Ведь старшая бубна у тебя?

– У меня, – признался лохматый.

– Ты подглядывал! – возмутился Бандера. – Карбид, так нечестно!

– Я не подглядывал, я просчитывал, – отрезал Герман. – Бизон, ты забираешь?

– А куда мне деваться?

– И куда ходишь?

– А это важно?

– Разумеется.

Бизон задумался. Бандера уставился в карты, его губы беззвучно шевелились. Белобрысый даже не заметил, что толстый енот, к тихой радости окружающих, подобрался к стулу и принялся покусывать его брюки.

– В пику, – выдохнул, наконец, Бизон. – Вот!

И положил на стол девятку.

– Самое смешное, Бизон, тебе было совершенно все равно во что выходить. – Карбид положил рядом семерку. – Потому что все остальное забирает наш друг Бандера.

– Правда?

– Правда. – Герман разложил на столе все свои карты. – Ведь так, Бандера?

Тот громко выругался. И тут же еще раз, вытаскивая лапы Агавы из накладного кармана штанов.

– Пошел прочь, обжора! Не видишь – проигрываю!

Арчибальд и Черепаныч заулыбались. Енот обиженно проворчал что-то и вперевалочку удалился под стул Карбида.

– Йа! – Бизон радостно хлопнул по столу ладонью. – А ты нужный товарищ, брат Бандера! Весь отрицательный «ералаш» собрал! Молодец.

– Не весь, – пробурчал расстроенный парень. – Минус две взятки.

– Минус две пустые взятки!

Заказного «кинга» играли в кинозале, установив на эстраде лакированный, неуместно элегантный ломберный столик на изогнутых ножках. Карбид скинул свитер, оставшись лишь в синей майке с изображением красного гарцующего жеребца и надписью «Кони пляшут!». Он не выпускал изо рта сигару, изрядно надымил, а потому в небольшом зале было довольно душно. Впрочем, никого это обстоятельство не смущало. Черепаныч, четвертый партнер, крутил самокрутки, Арчибальд, не признающий ничего, кроме преферанса, а потому оставшийся зрителем, посасывал коротенькую трубку, Бизон и Бандера периодически тянули сигареты.

– Моя сдача. – Карбид принялся тасовать карты, поглядывая, что Черепаныч записывает в «простыню». – Бандера, ты здорово просел. Смотри, в рабство продадим.

– Кому я нужен?

– Какой-нибудь дамочке сгодишься, брат Бандера, – хихикнул Бизон.

– У тебя «гора» не меньше.

– Меньше.

– Это потому, что Черепаныч пишет, а не я.

– Тебе раз доверили…

– Я не виноват, что вы плохо читаете римские цифры!

– Это были просто черточки!

– Ты идиот, брат Бизон! Если ты плохо учился в школе…

– Благодаря необычности своего явления, кометы, затмения и метеориты, которые обычно называли «падающими звездами», вызывали неподдельное изумление у людей древности, – безапелляционно заявил стоящий в углу приемник. – Им приписывали такие стихийные бедствия, как бури, наводнения и землетрясения. В зороастризме падающие звезды рассматривались как демонические сущности, которые изменяют космический порядок, определяемый системой неподвижных звезд…

Арчибальд, на правах хозяина помещения, поднялся и выключил радио.

Игроки переглянулись.

– Кстати, о сущностях, изменяющих космический порядок, – буркнул Черепаныч. – Кто-нибудь знает, где Ясень?

– Появился с утра невыспавшийся и сказал, что поехал квартиру смотреть, – наябедничал Бизон.

– А то он такой бездомный, что девушку некуда пригласить, – хихикнул Бандера и доложил: – К Зинке спать ездил.

– Кто к ней только не ездил… – задумчиво протянул Карбид.

– Да уж, Ясень не стал оригинальничать, – рассмеялся Бизон, принимая карты.

– Кстати, Герман, как он тебе?

Спросил Черепаныч, но, судя по тому, с каким напряжением четыре пары глаз уставились на коменданта, вопрос интересовал всех. Арчибальд вытащил изо рта трубку, чтобы лучше слышать. Из-под его стула помахивал полосатый хвост.

– Молодой, – коротко ответил Карбид.

– Ясень старше тебя, – негромко напомнил Бизон.

– И много видел, – неожиданно серьезно добавил Бандера.

Вместо коменданта ответил механик:

– Идеалисты поздно взрослеют, – и цокнул языком.

Аскольд Артурович согласно кивнул.

– Злой он, – буркнул Бандера. – Я злых чую.

– Тоже мне, собака-поводырь, – шикнул на приятеля Бизон. – Чуять на кухне надо, где мясо варится, а где картошка. С «искрой» однозначно никогда не получается.

– Сам ты собака, брат Бизон! Помнишь, как Ясень про Горелого сказал?

– Он Горелого не знал совсем.

– Ну и что? Уважение должно быть в человеке. В конце концов, они из одного Царства.

– Ясень не злой, он марку держит, – поддержал Бизона Черепаныч. – Хочет суровостью авторитет набрать.

– Какая, к чертовой матери, суровость?! – распалился Бандера. – Злой!

Белобрысый здоровяк завелся не на шутку, еще минута и он начнет орать, доказывая свою правоту, а то еще и подерется. Не с Черепанычем, конечно, а с Бизоном. Бандера всегда, когда хотел дать в репу механику или коменданту, начинал драться с приятелем – безопаснее. Карбид, верно оценив состояние белобрысого, собрался было вмешаться, однако Черепаныч справился сам.

– Однажды, когда я странствовал по Малой Азии и Малороссии, мне довелось играть за харчи четвертый бубен в медитативном оркестре ивано-франковского дурдома… – Повествование велось в жесткой, внушающей манере и заставило Бандеру прислушаться. – Разучивали мы, как сейчас помню, Гайдна, но споткнулись, и дирижера нашего изнервировали так, что он, несмотря на склонность к самосозерцанию, угодил в кризис. Поскольку прерывать репетиции главный врач не решился – впереди маячил межотраслевой конкурс домов печального образа, – назначил он нам нового дирижера. Как позже выяснилось – из шизофреников. Вот он, доложу тебе, Бандера, был злой. Помню, за бубен меня укусил в пылу. Другой бы на его месте подавился, а этот только слюну пустил и пошел себе дальше. Во-от…

Спрашивать у Черепаныча, почему он вспомнил именно эту историю, было бесполезно. Механик доставал байки из запасников памяти по принципу, известному только ему одному. Иногда рассказы казались совершенно не соответствующими ситуации, но перебивать Черепаныча никто не решался. Сидели и слушали.

– Виктор сам еще не знает, что делать, – закончил механик. – Он ищет.

Все снова посмотрели на Карбида. Тот аккуратно положил на стол две последние карты и улыбнулся:

– Или Ясень будет с нами, или его здесь не будет. – И поднялся на ноги. – Играйте, я скоро вернусь.

Енот попытался двинуть следом, однако уперся в захлопнувшуюся дверь, обиженно хрюкнул и направился за утешением к Аскольду Артуровичу.


Юля медленно подошла к крыльцу «Малой Земли», постояла несколько минут, дотягивая сигарету и надеясь, что возле корпуса кто-нибудь появится, не дождалась, бросила окурок в ржавую урну, поднялась на пять щербатых ступенек и потянула ручку двери на себя. Скрипнули петли. Изнутри потянуло холодом.

«Из морга?»

Шутка не удалась, напряжение усилилось.

«Входить или нет?»

Откуда взялись сомнения? Из глупого предположения, что здесь, на «Малой Земле», убивают людей и извлекают из них органы? Да, наверное, из него. Тоже. А еще Юля колебалась потому, что за двадцать минут наблюдений за зданием никто в него не входил и не выходил. Ни одна живая душа не потревожила покой «Малой Земли». И это в разгар рабочего дня! В больнице!

«Тебе ведь говорили, что здесь все резервное: котельная, морг, анатомический театр… Сюда никто не ходит».

Но неприятные ощущения тихим морозцем сковывали волю, не позволяя войти в здание обычным, спокойным шагом.

«Не будь дурой!»

Девушка решилась, переступила порог – дверь скрипнула, закрывшись за спиной, – и громко спросила:

– Есть кто-нибудь?

Вопрос умер в пустом холле.

Два больших окна, крашенные зеленым стены, потемневший от времени паркетный пол, коридор налево, коридор направо, две двери прямо, а между ними – выход на лестничную площадку.

– Есть кто-нибудь?

Холодно. И тихо.

«Бродит ли здесь призрак повесившейся девушки?»

Юля неуверенно сделала еще пару шагов, вновь осмотрелась – никого, подошла к висящему на стене объявлению и с удивлением прочитала:

«Лучше направо».


Из кинозала Карбид вышел подчеркнуто неспешно, вразвалочку, однако, оказавшись в коридоре, резко сменил темп, быстрым шагом добрался до лифта, вошел в него и вывел из спящего режима вмонтированный в стенку компьютер. Через несколько секунд на мониторе появилось изображение идущей по коридору девушки.

– Добрый день, Юля, – улыбнулся Герман. – Вот мы и встретились.

Каким образом она заблудилась?

Юля не понимала, абсолютно не представляла, как такое могло случиться, и это непонимание подпитывало зарождающуюся панику.

«Держи себя в руках!»

Но получалось, говоря откровенно, плохо.

Выглядевшая крошечной снаружи, изнутри «Малая Земля» оказалась значительно большей, чем ожидалось. Девушка предположила, что крылья уходили назад, скрывались за фасадом, не подумав о том, что корпус стоял практически вплотную к забору подстанции «Скорой помощи» и тянуться крыльям, собственно, было некуда.

Не подумала.

Прочитав объявление, Юля, само собой, отправилась налево – подчиняться дурацкой надписи она не собиралась. Прошла по коридору, который неожиданно стал выгибаться дугой, свернула в крыло, надеясь наткнуться на морг или анатомический театр, но в результате оказалась в тупике. Окно, которым заканчивался коридор, наглухо заложено кирпичом, а все двери – заперты на ключ.

Юля пожала плечами, развернулась, намереваясь вернуться в холл, вышла из тупикового крыла, но через несколько шагов сообразила, что коридор стал изгибаться в другую сторону.

«Не туда свернула?»

Девушка вновь развернулась, однако проход в тупиковое крыло теперь закрывала дверь, на которой висела маленькая табличка: «Посторонним вход воспрещен».

Минуту назад двери не существовало.

– Что происходит?

«Я очень хорошо помню тот момент. Я протрезвел мгновенно, хмель будто рукой сняло. Голова ясная-ясная, ничего не туманит… И страшно. Не из-за чего. Непонятно почему. Просто стало страшно…»

Так говорил доктор Халидов.

У Юли затряслись губы.

– Это шутка?!

Вопрос змеей скользнул по коридору.

– Как мне выйти?

Тишина.

Куда идти? Направо? Налево? Или прямо? Дверь закрыта на обычную защелку, фактически открыта. Проход защищала только надпись.

«Если посторонним нельзя, значит, там служебные помещения. И наверняка именно там сидят сейчас местные. Жрут небось, время-то обеденное. Поэтому никого нет. Да, они обедают!»

Юля открыла дверь, сделала несколько шагов по коридору и громко позвала:

– Есть кто-нибудь?

Никого.

Находящийся за дверью коридор не был похож на то крыло, которое девушка исследовала несколько минут назад. Он был значительно короче – с каждой стороны всего по две двери, а стены выкрашены голубой краской.

«Я что, схожу с ума?»

Юля повернулась и закричала от страха: двери не было. Вместо нее появилась лестничная клетка.


* * *


В отличие от многих своих коллег, Павел Розгин не грезил офисом в модном месте. Не стремился поближе к Старой площади или Сити. Зачем? Классика всегда в цене, а московская классика – Пречистенка, знаменитая «Золотая Миля», место, где квадратный метр стоит дороже, чем на нефтяных полях Саудовской Аравии, а блестящие лимузины шелестели по асфальту не резиной, а пачками наличных. Именно здесь, в одном из тишайших и дорогущих переулков, прятался небольшой уютный особняк, полностью занятый юридической компанией Розгина. Никаких соседей, никаких арендаторов, только видный, но малоизвестный широкой публике адвокат и его подчиненные.

Дорогу в особняк Андрей знал хорошо, потому что не один раз приезжал с отцом к Павлу – Сергей Веснин постепенно вводил сына в курс дел, однако в одиночестве молодой человек оказался здесь впервые. Разницы, впрочем, не ощутил. Вышколенные охранники Андрея узнали, пропустили без вопросов, примчавшаяся девушка проводила юношу в комнату переговоров, стены которой украшали два подлинника Кандинского, предложила кофе и тихо растворилась, получив отрицательный ответ. Розгин тоже не заставил себя ждать, появился через минуту после ухода девушки, за руку поздоровался с юношей и плюхнулся на диван. Именно плюхнулся, подчеркивая, что дела делами, но они с парнем люди близкие, а потому этикет можно оставить за дверью. Тем не менее тон беседы оказался предельно деловым:

– Андрей, мы должны серьезно поговорить.

– Для этого я и пришел, так ведь?

– И этот разговор тебе не понравится, – закончил адвокат.

– Почему-то я не удивлен.

Павел улыбнулся.

Розгин был умным, удачливым и весьма известным в узких кругах специалистом по юридическим вопросам. Однако узким этот круг был только количественно, по качеству он мог дать сто очков вперед любым «широким слоям». Достаточно сказать, что пропуском в переговорную Павла служило состояние от пятидесяти миллионов – на других людей у Розгина элементарно не оставалось времени. Он специализировался на международном праве и консультировал тех, кто вел или собирался вести серьезные дела за пределами России. Бульдожья хватка и обширные связи снискали Розгину славу едва ли не всемогущего адвоката, а знаменитая щепетильность – Павел не воровал и не болтал – вызывала уважение и доверие. Другими словами, лучшего душеприказчика Веснин и желать не мог.

– Вчера вечером я разговаривал с твоей матерью.

– Сочувствую.

– Шутка хорошая, но неуместная.

– Извини.

– Не за что, – помолчав, произнес Розгин. – Я просто хочу, чтобы ты относился к ситуации предельно серьезно. Смеяться будем потом.

– Какие у меня проблемы?

– Семейные.

Мария Крестовская была моложе Сергея Веснина на пятнадцать лет. Красивая и умная девочка из хорошей, но не очень богатой семьи. Она вышла за Сергея очень рано, на третьем курсе института. Не смогла выдержать напор пораженного в самое сердце Веснина, который – буквально – швырнул к ногам избранницы весь мир. Вышла из-за денег? Чтобы вырваться из-под родительской опеки? Под влиянием романтического порыва? Кто знает? Как бы там ни было, к семейной жизни Мария оказалась совершенно неприспособленной, не нашлось в ее голове раздела «Семейные ценности». Мария продержалась всего три года, а вскоре после рождения сына начались интрижки. «Останусь ночевать у подруги», «Съезжу с Алисой в Париж, прошвырнемся по магазинам», длительные вечерние походы в «фитнес-клуб». Некоторое время Веснин-старший терпел, затем начались скандалы. Взаимные обвинения, битье посуды, шумные примирения в спальне и… новый круг. Семь лет назад Мария ушла совсем. Улетела с очередным любовником в Рим и отказалась возвращаться. Окружающие решили, что все наконец закончилось, однако Сергей не стал настаивать на разводе. Резонами своими ни с кем не делился, но, судя по всему, надеялся, что Мария вернется. Крестовскую такое положение дел полностью устраивало, ведь деньги Сергей перечислял регулярно. Незадолго до смерти мужа Мария вернулась в Москву, однако времени, чтобы встретиться с кем-нибудь из Весниных, не нашла, все ее внимание было приковано к новому другу.

– Жаль, что твой отец не развелся с Марией, – ровно произнес Розгин.

– Он не хотел.

– Я знаю. И все равно жаль. Безоглядная любовь хороша в мелодрамах, в реальной жизни она конкретно мешает.

– Мне?

– Мария претендует на наследство. Логично, учитывая что она супруга.

Действительно логично. Андрей не удивился. Спросил только:

– А я?

– В самом лучшем случае ты потеряешь половину. Если мы сумеем убедить судью, что Мария давно живет вне семьи и не занималась твоим воспитанием.

– Какое это имеет значение?

– Докажем, что ты и она – не одна семья, а две. И поделим наследство пополам.

– А если не докажем? Что будет в худшем случае?

– Худшего не будет, – отрезал Павел.

– И все же? Я хочу знать все возможные варианты.

Розгин поморщился, но ответил:

– Сергей не оставил завещания. Соответственно, Мария может заполучить почти все состояние, минус небольшие отступные тебе.

– Насколько небольшие?

– Ты сможешь закончить образование. Купить квартиру. Начать собственное дело. А может, не получишь ничего, кроме содержания от матери.

Родителям хорошо, они занимаются любовью, получают удовольствие, а детям потом жить.

– Будет суд?

– И довольно грязный, – хмуро ответил Розгин. – Мне придется рассказывать о твоей матери. А тебе придется слушать. Дерьмовое дело, если честно. Но еще более дерьмовым его делает то обстоятельство, что Мария предложила мне сделку.

Андрей удивленно поднял брови:

– Зачем?

– Затем, что сейчас только я могу ей противостоять, – объяснил Павел. – Только у меня есть возможность собрать сведения обо всех ее любовниках, проследить все ее передвижения по миру и заставить свидетельствовать тех, кто может рассказать о ее художествах. Есть люди, которые откроют рот только в том случае, если я их попрошу.

«Или надавит».

– Никто другой противостояние не осилит, и Мария это понимает. Потому и предложила мне десять миллионов. За бездеятельность.

Если бы Андрей знал Розгина хуже, он подумал бы, что адвокат указывает желаемый гонорар. Однако в свое время Сергей очень четко обрисовал сыну личность Павла, и юноша молча ждал окончания речи.

– Я любил твоего отца, Андрей, – негромко произнес адвокат. – Он сумел остаться настоящим человеком, мужиком, которому можно было верить на слово. Я исполню его волю. Буду биться за твое наследство.

– Спасибо.

– Пока не за что. – Павел помолчал. – Есть еще один нюанс, о котором ты должен знать, Андрей. В настоящее время Мария живет с человеком по имени Семен Костылев. А у него, по моим сведениям, назревают серьезные финансовые проблемы.

– Это важно?

– Не знаю, – ответил Розгин. – Но забывать об этом факте не следует.


* * *


Слезами делу не поможешь.

Криком, который издала Юля, увидев лестницу вместо двери, дело не ограничилось. Выскочив на площадку и удостоверившись, что глаза ее не обманывают, девушка впала в самую настоящую истерику. Она кричала, стучала кулаками по стенам, и ногами – по металлическому ограждению. Ругалась, звала на помощь, куда-то бежала, возвращалась, снова бежала. А потом забилась в уголок и долго плакала. Очень тихо.

И очень горько.

Когда слезы закончились, Юля трясущимися руками достала из сумочки пачку сигарет, с третьей попытки выдавила из зажигалки язычок огня, закурила и задумалась.

«Влипла!»

Во что она влипла и почему, девушка предпочла не гадать. Во всяком случае – пока. Сейчас нужно понять, как выбраться.

Двери заперты, выбить их не получается, а вскрывать замки она не умеет. Коридоры ведут в никуда. Окон нет, лестничная стена выложена из толстенных стеклянных кубиков, по прочности не уступающих кирпичу.

«Нужно было идти направо».

Юля лишь улыбнулась этой мысли. Судя по всему, налево или направо – не принципиально. Все равно влипла бы.

«Ты хотела тайну? Пожалуйста, вот тебе тайна».

Утешение слабое, но все же.

Девушка поднялась на ноги, бросила и раздавила окурок, поразмыслила и стала медленно спускаться по лестнице.

«Посмотрим, что нас ждет в подвале».

Сначала показалось, что тоже ничего интересного. Спустившись на один этаж, Юля оказалась точно в таком же коридоре, какой оставила наверху, только краска на стенах бежевая, да светильники горят тускло, будто напряжение низкое.

Единственным, что слегка разнообразило подвал по сравнению с первым этажом, был пожелтевший от времени плакат, озаглавленный: «Sie sind trotz der Kaution entflohen!»,2 с которого на девушку безмятежно таращились две небритые физиономии. Узколицый брюнет, с какими-то удивительно, даже нереально наглыми глазами, и сонного вида белобрысый здоровяк. Чуть ниже располагалось пояснение: «Cumysbythangireev Ahmet Ogly-Zade und Sekirbashka Mahmud-Mahmud». Поскольку немецкий Юля знала гораздо хуже английского, перевести текст дословно ей не удалось. Поняла лишь, что речь идет о каком-то мошенничестве, связанном с подпиской на строительство моста через Боденское озеро. За возвращение беглецов гарантировалась выплата в сто тысяч рейхсмарок.

Изучив плакат, Юля повернула направо, прошла несколько метров и остановилась перед черной металлической дверью с запирающим колесом посредине – то ли банковский сейф, то ли люк с подводной лодки. Поколебавшись, крутанула колесо и потянула дверь на себя, та подалась на удивление легко, широко распахнулась, и не ожидавшая такого подвоха девушка едва устояла на ногах.

Коридор наполнился тихим гулом – за дверью оказалась работающая машина.

– Кто там?

– Я! – обрадованная Юля стремительно вошла внутрь.

И резко остановилась, изумленно озираясь.

Машина? Котельная? Генераторная? Все вместе и ничего из этого.

Обширное подвальное помещение занимала огромная, сложная, иногда посвистывающая, а иногда поскрипывающая конструкция с массивными зубчатыми и ременными передачами, трубами, пыхтящими паром ящиками, манометрами, осциллографами, рычагами, верньерами и прочими хитроумными приспособлениями, надерганными из всех разделов журнала «Наука и техника». Юле показалось, что она попала во внутренности паровоза, соединенные с кремлевскими курантами и украшенные старинными электрическими приборами. Гудело, чавкало, дрожало. Справа что-то пыхтело, а слева, словно перекликаясь, позвякивало.

В самом же центре сплетения металлических кишок ловко сновал коренастый мужичок в замасленной спецовке. Увидев Юлю, он вытер руки ветошью, выбрался из механизма и дружелюбно протянул руку:

– Привет!

Наверное, следовало поздороваться, однако девушка смогла лишь пролепетать:

– Что это?

И указала на невероятную конструкцию.

– Ты что, обалдела? – Мужичок удивленно воззрился на Юлю. – Это же Ручной Привод!


* * *


– Он? – спросил сидящий за рулем «Юкона» здоровяк, пристально глядя на вышедшего из особняка юношу.

– Он, – подтвердил напарник. – Ты чего, забыл, что ли?

– Я не обязан помнить эту рожу, – отрезал здоровяк.

– Сейчас – обязан.

– А ты тогда на кой? – резонно отозвался водитель.

Второй бандит хмыкнул и поднес к губам рацию:

– Дато, что у тебя?

– Ментов не видно.

– Гоги?

– Все чисто.

Москва – густонаселенный город, в разгар буднего дня людей на улицах хватает, даже чересчур, но некоторые маленькие переулки живут по своим законам. Машин вдоль тротуаров много, припаркованы тесными рядами, а вот люди проходят редко.

Массивный «Юкон» отъехал от тротуара и медленно покатил по переулку за идущим к улице Андреем.

– Надо было брать щенка до того, как он вошел внутрь, – проворчал здоровяк.

– И сорвать запланированную встречу? – не согласился второй бандит. – Нет уж, надо все делать по уму, чтобы щенка как можно дольше не хватились. – И вновь включил рацию: – Внимание! Начинаем!


«Эх, мама, мама… Неужели ты действительно причастна к смерти отца?»

Розгин умен и знает правила. До тех пор, пока не будет железобетонных доказательств, он ни за что не обвинит Марию в преступлении. Но основания для подозрений у него весомые: финансовые проблемы нынешнего любовника Крестовской и попытка подкупа. Правда, первое на мотив не тянет: Мария любит только себя и вряд ли пошла бы на преступление ради очередного приятеля. Но неприятности у Костылева могли подтолкнуть Крестовскую к мысли, что пора завладеть состоянием мужа.

«Черт!»

Андрей не любил мать, но думать о ней как об убийце отца? Неприятно. Неправильно. Так не должно быть!

Но жизнь есть жизнь: весь век на детской карусели не прокатаешься, волей-неволей, а придется разбираться с паскудствами, которые тебе подбрасывают окружающие.

Андрей не хотел верить в то, что мать причастна к смерти отца, и уж тем более – что она собирается убить его самого. Обмануть, оставить без денег, подкупить адвоката, если не получится – судью, это в ее стиле. На это Крестовская пойдет не задумываясь. Возможно, Розгин прав: Мария нагулялась и хочет обрести настоящую независимость, заполучить положение в обществе, настоящее положение, а не титул «переходящего знамени». Но поднимет ли она руку на сына?

«Какой я ей сын, если разобраться? Пять лет ее не видел… – И тут же пришла другая мысль: – Мне грозит опасность?»

У отца был телохранитель, он же шофер. Валентин Петрович. Веснин-старший не вел опасных дел, умел договариваться, находить компромиссы, а потому не нуждался в многочисленной охране. Андрей, в свою очередь, до сегодняшнего разговора с Розгиным и представить себе не мог, что кто-то может желать ему зла, а потому дал телохранителю отца отпуск, объяснив, что ближайшие дни проведет дома. И вот, пожалуйста.

«Вернуть Петровича из отпуска? А как? Он вроде на курорт какой-то улетел. Обратиться в охранное агентство? Или к Павлу? Павел без труда найдет нужных людей».

«Но сочтет меня трусом!»

«Не будь дураком! Трусость не имеет никакого отношения к происходящему! Обычная осторожность. Если подозрения Павла оправданны…»

Если. Всегда это проклятое «если».

Страха не было, ибо юноша не верил, не хотел и не мог поверить, что Мария собирается его убить. Какой бы сукой ни была Крестовская, она все равно остается его матерью.

«А мать никогда…»

Додумать Андрей не успел.

Что произошло?

Ничего.

И все сразу.

Сколько это длилось?

Секунду. Нет, секунда это очень, очень много. Мгновение? Да, наверное, мгновение. Бесконечно долгое молниеносное мгновение. Наполненное светом и тьмой. Страхом и радостью. Стремительным полетом ввысь и резким падением. Болью и наслаждением. Жизнь не проносилась перед его глазами, только эмоции и ощущения.

Он кричал?

Да, наверное, кричал. Без звука. От радости, горя, боли и наслаждения.

От того, что стал свободным.

Его руки стали длинными, но они исчезли. Один шаг мог перенести его на тысячу километров, но куда-то делись ноги. Он понял, что умеет летать, но потерял нечто невероятно важное. Окунулся в бассейн, до краев наполненный счастьем, и захлебнулся в нем. Смерти не было, она дышала в затылок.

Сила и Вечность.

«Я получил все на свете!»

«У меня что-то забрали!»

А в следующий миг Андрей увидел самые настоящие звезды. Рядом. Совсем рядом. И понял, что сам стал звездой.

«Искрой».


От неожиданности здоровяк надавил на тормоз.

– Что происходит?

Парень, только что спокойно шедший по тротуару, вскрикнул и выгнулся дугой. Глаза выпучены, скрюченные пальцы царапают грудь, на лбу капли пота.

– Убили?

– Приступ?

В первое мгновение бандиты решили, что прозевали выстрел, что снайпер снял жертву у них под носом. Но где же кровь?

– Его трясет!

– Ломка? Он наркоман?

Парень перегнулся пополам, его вырвало на асфальт. Что делать? Счет на секунды, на мгновения. Отменять операцию или…

– Продолжаем! – приказал второй бандит. – Взять его!

– А если сдохнет? – Здоровяк оказался мастером глупых вопросов.

– Значит, нам не придется его убивать! – выдохнул напарник. – Ребята, вперед!

«Юкон» остановился напротив дергающегося Андрея, двое крепких мужчин подхватили юношу под руки и затащили на заднее сиденье.

– Мы тебе поможем, парень!

– Тут рядом больница!

– Дато, Гоги, что у вас?

– Все тихо.

– Уходим!


* * *


– Ты кто такая?

– Я… – обрадованная Юля едва не сообщила механику, что заблудилась, войдя в «Малую Землю».

Передумала в самый последний момент, когда слова уже были готовы сорваться с губ, проглотила звук, заправив его кашлем.

– Я… – Обманчивые коридоры, появляющиеся и исчезающие двери – пережитое заставило девушку вести себя осторожно. – Вот, пришла.

– Проверка, что ль? – осведомился мужичок, поглаживая усы.

– Ага, – с готовностью подтвердила девушка.

«А вдруг он спросит документы?»

Но подозрительность не входила в число добродетелей механика.

– Как звать?

– Юля.

– А я – Черепаныч. Чай будешь, проверка?

«Чай?! С лимоном и конфетами?»

Хотелось закричать. Схватить мужичка за плечи, тряхнуть и проорать в лицо вопросы.

«Что у вас тут происходит? Почему исчезают и появляются двери? Куда ведут коридоры, которые никуда не ведут? Кто вы?! Что это за место такое: „Малая Земля“?»

Но девушка поняла, что может все испортить. Механик, судя по всему, принимает ее за свою, за одну из тех, кого не смущают милые шалости коридоров и дверей, а значит, если она хочет узнать правду о «Малой Земле», не следует рассеивать его заблуждение.

– Чай буду, – кивнула Юля.

– Погоди.

Мужичок схватил чайник и скрылся в недрах агрегата. А девушка вновь, теперь уже неторопливо, огляделась. Фотоаппарат доставать не стала – неуместно, зато смотрела во все глаза.

Угол, в который отвел ее Черепаныч, был отдан под мастерскую: шкаф, шкафчики и полочки с инструментом, верстак, несколько грязных табуретов, настольная лампа, паяльник, засаленные книги. К стене тремя разномастными шурупами прикручена лампа в проволочной сетке, рядом – несколько таблиц, графиков, портрет мужчины, в котором девушка не узнала Николу Теслу, и два самодельных плаката: «Выпуская пар – проверь заземление», «Черепаныч, все должно работать!»

Обычная на вид мастерская. В автосервисе обстановка выглядела бы к месту, еще на заводе каком-нибудь или в депо. Даже в больнице – в конце концов, в любом учреждении должен быть такой вот Черепаныч, мастер на все руки, способный быстро привести в порядок вышедшее из строя оборудование.

Но вот машина…

Юля повернулась к агрегату.

В ответ в ее сторону свистнула струйка пара.

Крутится, пыхтит, жужжит. На панели то вспыхивают, то вновь снижают накал радиолампы. Сбоку от основного котла из кучи переплетенных механизмов торчит жестяной рупор, направленный точно на Юлю. Девушка поежилась.

«Ручной Привод? Какой еще, к чертовой матери, ручной привод? Что он приводит и куда?»

– Кипяточком разжился! – весело сообщил вынырнувший из недр устройства Черепаныч.

Юля подумала, что горячую воду механик сцедил из котла агрегата, но уточнять не стала: чай он и есть чай, и ну его на фиг знать, откуда для него воду взяли.

– А почему меня не предупредили, а, проверка?

– Может, удивить хотели?

– Меня удивить? Ха! Как это они себе представляют? – Механик выставил фарфоровую сахарницу с одной отбитой ручкой, два стакана, кинул в каждый по пакетику чая и залил кипятком. – Во время странствий довелось мне служить на дрейфующей станции «Безоглядная-5» специалистом по измерению льда. Седьмая категория, полярная надбавка, прибавка к пенсии весомая, опять же – харчи на халяву. И неплохие харчи, надо сказать… – Черепаныч покрутил головой, припоминая золотые денечки, и цокнул языком. Юля, обалдевшая от пережитого и откровений механика, слушала не перебивая. – Так вот однажды неподалеку от Гренландии довелось мне увидеть невероятную картину: собаку, плывущую с палкой в зубах вдоль Гольфстрима. Именно тогда познал я наибольшее удивление в жизни.

Черепаныч хлебнул чаю.

– А ты говоришь, что бюрократы способны меня в изумление повергнуть.

– Я только предположила, – пискнула девушка.

Механик отечески улыбнулся и тут же, практически без перехода, приступил к решению важнейших производственных вопросов:

– Короче, слушай сюда, проверка. Этой бандуре сколько лет, помнишь? Вот то-то и оно. Когда устанавливали, что говорили? Гарантийный ремонт и обслуживание по первому требованию. Так? Так. А на деле что?

– Что? – не удержалась Юля.

– Масло за свой счет, запчасти с перебоями. Мол, ручная работа, вытачивать долго. А фигли было устаревшее оборудование ставить? Теперь говорят: меняйте все. А как заменишь, если работать надо? Надо работать?

– Надо.

– А виноват, как обычно, я. Поняла, проверка?

– Поняла.

– Вот так и передай. А то взяли моду проверки слать! Ты пей чай, пей. Конфетку к чаю?

– Нет, спасибо.

– Как хочешь.

Механик сделал еще один большой глоток. Юля прикоснулась к своему стакану и тут же отдернула руку: обжигает! Подняла глаза и обалдела: кипяток крутой, остыть чай не успел, а Черепаныч хлещет и в ус не дует.

– А еще, проверка, запиши, что износ оборудования тридцать два с половиной процента. А коэффициент помнишь? Вот то-то и оно. Новый Инкубатор они поставили, чтобы, значит, в современные клоны прыгать, а штуцеры для Привода у них «не срочно»! Ты записываешь?

– Ага.

– Пей чай, пей. Вот поломается все это, что делать будем?

– Что?

– Вот я и спрашиваю: что?

Юля хотела поддакнуть, что, мол, делать будет нечего, но не успела.

Едва девушка открыла рот, как помещение наполнилось завыванием сирены, а лампа на стене засверкала оранжевым.

– Авария?

– Тревога! Идрить ее в кочерыжку.

Черепаныч подскочил и бросился к машине. Юля, опрокинув стакан, метнулась следом.


– Раскопки, проведенные силами студентов Национального архитектурного колледжа Зимбабве, полностью подтвердили предположения маститых ученых о том, что на территории современной Земли Франца-Иосифа существовала развитая цивилизация. «Теперь мы абсолютно уверены в том, что знаменитые норвежские фьорды имеют искусственное происхождение», – заявил нашей программе руководитель экспедиции…

– Заткнись, – тихо приказал Ясень.

Радио послушно замолчало.

– Не нравятся познавательные программы?

Виктор оторвал взгляд от разложенных на столе чертежей и посмотрел на вошедшего в дежурку Карбида.

– Привет.

– Привет.

– Тихо шагаешь.

– Шпильки сточил. – Герман подошел к столу. – Давно приехал?

– Минут тридцать.

– И сразу за дела?

– Пытаюсь разобраться. – Ясень зевнул. – Крематорий я уже изучил, теперь хочу сходить в Ручной Привод.

– Правильно.

Виктор вновь уткнулся в схемы. Карбид посмотрел на часы, прищурился, отошел к приемнику, покрутил ручку, вызвав бодрую какофонию помех, выключил и протянул:

– Я видел, ты поднимал старые дела по нелегалам.

– Да, – коротко отозвался Ясень.

– Чего искал?

– Закономерности.

– Нашел?

– Нашел, – спокойно ответил Виктор. – За последние десять лет число нелегалов увеличилось на сорок процентов. Причем и ваших, и наших.

– На тридцать процентов, – поправил Ясеня Герман.

– И что это означает?

– Мне интересно услышать твой вывод.

– Нелегалы практически перестали использовать вариант «наездника», теперь они приходят в заранее подготовленные тела. А их возросшее количество ясно говорит о том, что вы с Горелым проспали появление на Земле лабораторий по производству клонов.

– Лаборатории, – поправил напарника Герман.

Виктор удивленно поднял брови:

– Думаешь, одно производство обслуживает оба Царства?

– Почему нет? Кооперация выгодна.

– То есть в одном Инкубаторе готовят тело для «резчика», а в соседнем…

– Полагаю, да, – невозмутимо подтвердил Герман.

Предположение, мягко говоря, выглядело эксцентрично, а потому Ясень не стал стесняться в выражениях:

– Мне говорили, что ты циничный парень, Карбид, но не до такой же степени.

– Ты теперь на Подстанции, отсюда все видится немного иначе, чем из Царства, – вздохнул Герман. – Когда речь идет о работе на Земле, возможны любые формы сотрудничества.

– А весомые основания для подозрений у тебя есть?

– Тридцать лет назад на Землю прыгнул «наездник», которого мы с Горелым не смогли найти. Ему очень активно помогали.

– И те, и другие?

– Да, Ясень, и те, и другие. И твои, и мои. Клоны нужны всем. А совместное использование лаборатории, помимо снижения расходов, гарантирует нейтралитет конкурентов. Предыдущую лабораторию мы разгромили по наводке моих. А перед этим твои сдали нам лабораторию моего Царства.

– Не верю.

– Твое дело. – Карбид посмотрел на часы. – Ну что, пойдешь в Ручной Привод?

– Надо бы…

И в этот миг завыла сирена.

– Черепаныч!

Юля, разумеется, не заметила привернутый к потолку интерком, а потому, когда над головой рявкнул мужской голос, вздрогнула и машинально отступила назад.

– «Наездник»!! – заорал суетящийся у приборной панели механик.

– Где?!

– Я уже передал координаты!

– Вижу… Стартуем!

Другой голос:

– Оставайся на связи!

– А куда я денусь?

Опомнившаяся Юля подошла ближе, привстала на цыпочки и заглянула через плечо Черепаныча.

Основным элементом приборной панели Ручного Привода был круглый зеленый монитор, напоминающий экран радиолокационных станций, которые девушка однажды видела в кино. Слева и справа от него располагались тумблеры и верньеры, некоторые с опознавательными знаками, некоторые просто так. Сверху и снизу по два индикатора, причем обе верхние стрелки ушли далеко направо, а обе нижние – налево. В правом углу панели нацарапано неприличное слово.

– Интересно? – не отрываясь от экрана, поинтересовался механик.

– Ага.

– В действии Ручной Привод мало кто видел. Будешь потом друзьям рассказывать, хвастаться.

«Да уж, рассказов тут на десять полос хватит!»

– Что это? – Юля указала на сияющую в центре экрана красную точку. – Цель?

– Жертва.

– Какая еще жертва?

– Жертва «наездника». Ты что, не слышала, что я комендантам докладывал?

Жертва? Наездник? Слова понятны, но вот смысл, который вкладывает в них странный механик странного агрегата, терялся. И девушка решилась:

– Жертва чего?

– Ну ты даешь, проверка! Тебя вообще ничему не учили, что ли?

– Я ведь первый раз!

Черепаныч крякнул.

– Ну, смотри сюда, проверка. – И чуть подвинулся, подпуская Юлю к панели. – Красная точка – «искра» жертвы. Кто-то очень сильный оттуда прилетел, тело занял, а эту «искру» вытолкнул.

– «Наездник»?

– Да, так мы их называем. Проблема в том, что на Земле «искра» должна быть в теле.

«А ее вытеснили!» Юля, неожиданно для себя, протянула руку и дотронулась до экрана, закрыв красную точку пальцем. Словно пыталась помочь, поделиться теплом, силой…

Черепаныч покачал головой.

– Что с ней станет?

– Иди сюда.

Вызванная тревогой суета слегка улеглась. Кто-то отправился по указанным координатам решать проблему, и у механика появилась толика свободного времени. Он взял девушку за руку и провел к объемистому металлическому баку, можно сказать – цистерне, настолько большому, что в помещение выходила только нижняя его часть.

– Это Отстойник. В нем прячутся «искры», которым заказан путь наверх.

Юля уже поняла, что именно обозначают на «Малой Земле» термином «искра», а потому почувствовала, что внутри стало холодно. Перед ней стояла тюрьма для душ. Или гетто. Или лепрозорий. Концлагерь.

– Загляни внутрь, – предложил Черепаныч.

Девушка послушалась. На ставших ватными ногах подошла к баку и посмотрела в иллюминатор.

И судорожно выдохнула:

– Господи!

Внутри цистерны царила непроглядная тьма, которую медленно рассекали сияющие кометы.

«Искры».

«Сколько их тут? Сотни? Тысячи?»

Царственный вид огромного количества звезд потряс Юлю. Однажды в Крыму они с Олегом сидели на горе, а над их головами горели звезды. Тысячи и тысячи звезд. Тогда девушке показалось, что ничего прекраснее она никогда не увидит, но сейчас она была к ним еще ближе – на расстоянии толстого стекла. Вселенная, спрятавшаяся в металлическом баке…

«Отстойник!»

Юля отпрянула назад. Вновь вздохнула, пытаясь стряхнуть липкое ощущение неправильности происходящего. Вспомнила слова механика и спросила:

– Какая из них жертва?

Черепаныч пожал плечами:

– Ручной Привод знает.

Душа, которую выгнали из тела.

– Что с ней будет?

– Три дня «искра» пробудет в Отстойнике. Если же коменданты не успеют поймать «наездника» и провести обратный обмен, «искра» жертвы погибнет.

– Навсегда?

– Навсегда, – подтвердил механик таким тоном, будто речь шла о смерти комара.

«Он привык? Он зачерствел? О боже, я ему верю?»

Последнее открытие потрясло девушку больше всего. Она верит! Ей сказали, что в баке, который стоит в подвале обшарпанного корпуса Михайловской больницы, хранятся души людей, и она поверила!

«Здесь, на „Малой Земле“, прячется Чистилище?!»

Нет, не Чистилище. Гораздо хуже. Величественные кометы, рассекающие Вселенную этой цистерны, никогда не очистятся. Им заказан путь наверх. Здесь их Ад и их Рай. Их последнее пристанище… если загадочные коменданты не успеют.

Юля достала сигарету, щелкнула зажигалкой – Черепаныч не протестовал – и, глубоко затянувшись, неожиданно для самой себя задала очень четкий и осмысленный вопрос:

– А все эти «искры»… – Девушка кивнула на иллюминатор. – Они все вытеснены «наездниками»?

Будто у них обыкновенное интервью, нудные расспросы о производственных буднях.

– Нет, конечно, – улыбнулся механик. – «Наездники» на Землю прорываются не часто – слишком плотный кордон.

«Кордон? Что еще за кордон?»

– Что еще за…

«Опомнись! Ты – проверка! Ты не можешь не знать о кордоне!»

Юля сделала вид, что глотнула дым, закашлялась, а потом поинтересовалась:

– Тогда откуда столько «искр»?

– Самоубийцы, – легко объяснил Черепаныч. – Для них, собственно, Отстойник и предназначен. Сорок дней они здесь… – Голос механика неожиданно дрогнул. – Сорок дней они, значит, здесь, а потом – все. Наверх им ходу нет.

– Почему? – прошептала Юля.

– Они жить не хотят, – также тихо ответил механик. – Так зачем им Вечность?


* * *


Снова в теле!

Снова в человеческом теле! Руки, ноги, бьющееся сердце, дыхание… Как же это, оказывается, здорово – просто дышать! Моргать. Чувствовать легкий голод! Чувствовать, что пересохли губы. Ведь они есть – губы!

Но насколько же все иначе.

Привычные ощущения владения телом – и понимание новых возможностей. Он еще не воспользовался ни одной из своих запредельных способностей, но уже знал о них все. О том, что может. О том, сколько у него сил.

«Чертов супермен!»

И улыбнулся собственной шутке. Улыбнулся так, как научился, будучи «искрой», – одной только душой. Без движения губ. В этом есть что-то глубокое – улыбаться душой, и что-то безобразно мелкое. Ведь улыбка предназначена не только тебе. Ведь улыбку нужно не только почувствовать, но и увидеть. Только тогда она будет настоящей улыбкой.

«Хватит философствовать! Пора приниматься за дела!»

Да, чертовы дела… Поганые дела, которые он, по недосмотру, оставил. При воспоминании о них настроение начало было портиться, однако…

Как же хорошо вернуться!


– Как он, Ираклий? – поинтересовался здоровяк.

Второй бандит обернулся и посмотрел на лежащего Андрея.

– Валяется.

– Чем же его прихватило?

– Я смотрел вены, – бросил третий бандит, тот, что сидел сзади. – Чистые вены. Он не наркоман.

– Шота в таких делах не ошибается, – осклабился здоровяк.

Шота, который плотно сидел на героине, криво усмехнулся.

– Может, он припадочный?

– А тебе не по фигу? – Ираклию надоел бессмысленный разговор. – Припадочный, психованный – какая разница? Жить ему осталось час. А то что он без сознания, так нам же легче.

Веснин чуть-чуть, на толщину волоса, приоткрыл глаза. Он лежал на спине, а потому видел боковое окно внедорожника. Затянутое облаками небо и верхушки деревьев. За то время, пока он приходил в себя и прислушивался к разговорам похитителей, машина успела выехать из города.

«Понятно. Путешествие в один конец. Интересно, у них есть какое-то любимое место? Вряд ли. Каждый раз разное, так безопаснее. Зато стрелять в машине не будут, уже хорошо».

Никогда, несмотря на то что состояние свое Веснин нажил в лихие девяностые годы, он не переживал подобных приключений. Однако психологию уголовников Веснин знал неплохо – навидался и представлял, чего от них ожидать.

«К сожалению, подтвердились худшие опасения».

Если бы на Андрея «наехали» с целью вымогательства (молодой парень, получивший огромное наследство – лакомый кусок для бандитов), его постарались бы запугать. А эти, судя по разговорам, общаться с пленником не намерены. Они приказ выполняют.

«Ну и ладно. Раз так, значит, так…»

– Он очнулся.

– Уверен, Шота?

– Конечно, уверен! – Бандит ударил парня ногой. – Зенки приоткрыл и в окно таращится. Думал, не замечу. – Еще один удар. – Обмануть хочешь?

«Главное – выбрать правильную линию поведения!»

Веснин открыл глаза и проныл:

– Кто вы такие?

Неплохо было бы пустить слезу, но не получалось. Самоуважение не позволяло. Ладно, обойдемся дрожащим голосом и жалким видом.

– Мы твои друзья, – сообщил бандит с переднего сиденья, Ираклий то есть. – Тебе плохо стало, понимаешь? Мы тебя спасли на улице. Подняли и повезли.

Веснин сморщил лицо.

– Я помню, как меня замутило.

– Вот видишь, ты все помнишь. И все понимаешь.

– А куда вы меня везете?

– В больницу. Нет-нет, лежи!

Веснин попытался подняться, но Шота наступил ему на грудь. Жест, плохо вяжущийся с дружелюбным тоном Ираклия.

– Лежи, дорогой, тебе ведь плохо. А скоро будет хорошо. Совсем скоро.

– Мне кажется, вы мне врете, – горьким тоном произнес Веснин.

– Когда кажется, креститься надо, – наставительно заметил Ираклий.

– Я крещеный.

– Молодец.

– А вы?

Сидящий за рулем здоровяк хмыкнул. Ираклий и Шота обменялись удивленными взглядами.

– А тебе зачем?

– Убийство ведь грех смертный, – вздохнул Веснин. – Не боитесь брать на душу?

– Отмолим, – пообещал Ираклий. – За нас не волнуйся.

– Не впервой, да?

– Да, парень, не впервой.

Упоминание о грехе бандиту не понравилось, тон стал жестче.

– Ты лучше помолись. Раз верующий.

Веснин тяжело вздохнул. Он сообразил, что разговаривает с уголовниками чересчур уверенно, и решил продемонстрировать слабость. К счастью, похитители не обратили внимания на необычное спокойствие пленника. Да и времени у них на это не осталось: здоровяк свернул с дороги, «Юкон» немного потрясся по колдобинам проселка, после чего встал.

– Приехали.

Утруждать себя бандиты не стали, от шоссе отъехали метров на сто: до них то и дело долетали звуки проезжающих по дороге машин.

– Яма где?

– Туда идти надо. – Здоровяк показал куда. – Двадцать шагов.

– Лопаты там?

– Ага.

Веснин опустил голову:

– Отпустите меня. Пожалуйста.

– Извини, пацан, но у нас контракт. – Ираклий кивнул. – Шагай.

– Мне отец оставил сто миллионов! Я отдам половину.

– В другой раз, парень. – Бандит выразительно посмотрел на Веснина. – Иди сам, или Шота тебя ударит.

Здоровяк двинул вперед – показывать дорогу. Веснин, всхлипнув, пошел за ним, чувствуя на спине взгляды двух других уголовников. Их беспокоило только одно: чтобы не появились случайные свидетели, самого парня бандиты в расчет не принимали. На что он способен против троих?

Ни на что.

Но и рисковать они не станут, выстрелят сразу, едва дойдут до места, чтобы без разговоров и соплей. Пальнут в затылок, спихнут тело в яму и закопают. И знак подавать никакой не будут, чтобы жертва не запаниковала.

Здоровяк сделал резкий шаг вправо.

Правильно: показывает, что яма рядом.

А значит…

Веснин не позволил Ираклию выстрелить. Молниеносно развернулся, отвел направленный на себя пистолет в сторону, изогнулся и ударил бандита ногой в висок. Следующий выпад – Шота. Снизу вверх, в подбородок, тут главное – направление. Ну, и сила удара, конечно. Хруст позвонков подтвердил, что все сделано правильно. Теперь нырок в сторону, разворот и последняя атака – здоровяк. Уголовник успел выхватить пистолет, но зачем он ему? Разве что застрелиться. Поспеть за стремительно передвигающимся Весниным бандит не мог даже в теории. Пропустил удар в кадык, зашатался и полетел в яму, которую заботливо выкопал для жертвы.

«Вот и все».

Несколько секунд Веснин стоял, внимательно прислушиваясь, а затем, не уловив ни посторонних шорохов, ни чужого дыхания, вернулся и перенес в яму Шоту. Последнего бандита взял под мышки, усадил спиной к дереву и отвесил несколько пощечин.

– Слышишь меня?

Еще пара ударов.

Уголовник застонал и открыл глаза.

– А?

– Ты – Ираклий, да?

Во взгляде бандита – недоумение. И еще – злость. И еще – жажда убивать. Дай шанс броситься, зубами рвать будет. Шанс вроде есть – руки-ноги не связаны, но бросаться уголовник не спешил. Похоже, понял кое-что насчет своих шансов.

– Ты – Ираклий?

– Да. – Бандит сглотнул. – А ты кто?

– Не тот, кого вам велели взять, – спокойно ответил Веснин.

– Врешь! Лицо одно.

– Лицо одно, «искра» другая.

– Что?

– Не важно, – махнул рукой Веснин. – Ты жить хочешь, Ираклий?

– Ты не оставишь, – буркнул бандит.

– Почему? – удивился Сергей. – Веревка в машине есть?

– Да.

– Свяжу тебя и оставлю. Мне брать лишний грех на душу ни к чему, Ираклий. Я ведь не ты, кровью не кормлюсь. – И мягко добавил: – Только на вопросы мои ответь.

– А парни?

– Им не повезло. А твоя жизнь в твоих руках.

Некоторое время бандит напряженно обдумывал предложение. Хотя чего тут обдумывать? Жить хочется. Хочется так, что слезы из глаз. Оставалось решить, можно ли доверять страшному пацану? И что он будет делать, услышав отказ? Просто убьет? Или начнет задавать вопросы по-другому? Ираклий хорошо знал, как можно расспрашивать несговорчивых клиентов, и чувствовал, что паренек не дрогнет. Двоих ведь убил и не поморщился.

– Спрашивай.

– На кого работаешь, Ираклий?

– Зачем тебе?

– Я, знаешь ли, не совсем хорошо понял, почему меня похитили. Нужно встретиться с твоим начальником и поговорить. Уверен, мы найдем общий язык. – Сергей помолчал. – Кто велел меня похитить, Ираклий?

Тишина.

– Ты что, Зоя Космодемьянская, что ли, а? Я ведь тебя спрашиваю, чтобы время сэкономить. Будешь молчать, отрежу тебе палец, отвезу друзьям и пробью по картотеке. Узнать, на кого ты шестеришь, так же легко, как высморкаться. Так что давай, Ираклий, пожалей себя, я ведь тебе не только палец отрежу, если ты меня разозлишь.

Ираклий знал, как правильно обещают . Не угрожают, нет, именно обещают. Как говорят, когда твердо уверены в том, что сделают. Паренек говорил правильно. Он отрежет.

– Кто велел меня похитить?

– Давид Грыгадзе.

– Никогда не слышал. – Веснин покачал головой. – Я что, ему денег должен?

– За тебя заплатили.

– Кто?

– Не знаю.

– Логично… – Сергей почесал в затылке. – Где мне искать Давида?

– Обычно он допоздна сидит в «Кахетинской лозе».

– Очень хорошо.

Сергей поднялся на ноги и направил на бандита пистолет.

– Ты обещал!

– Я не стал тебя мучить, как ты того заслуживаешь, – пожал плечами Веснин. – Так что ты в выигрыше.


Глава 4


– Черепаныч! Здесь никого нет!

– Ты налажал с координатами! – добавил Герман.

– Я не ошибся!

– Здесь никого нет! – повторил Ясень.

– Где «наездник»?

– Ищите, вашу …! – рявкнул в ответ механик.

Гаркнул так, что Виктор вздрогнул. «Как он смеет?!» Хотел возмутиться, напомнить об уважении, но прикусил язык: Карбид молчит, да и обстановка, как ни крути, к проявлению субординации не располагает. «Потом поговорим, Черепаныч».

– Где искать?

– Где стоите!

Но переулок пуст!

Парочка, что только что свернула с Пречистенки. Смеющиеся тинейджеры. Выбирающийся из черного «БМВ» мужчина в сером костюме. Говорит по мобильному телефону. И они с Карбидом, всклокоченные, разгоряченные, примчавшиеся брать преступника и оказавшиеся у разбитого корыта. В руках «глушилки», на головах гарнитуры связи, в глазах – боевое напряжение, а вокруг – никого.

– Где «наездник»?

– В …! Ищите!

Сколько времени потеряно? Не меньше двух минут, а то и больше. Сначала «искра» жертвы пыталась уйти наверх – не получилось. Обрушилась, отвергнутая небом, которое вдруг стало бетонным, и едва не распалась, они все едва не распадаются, узнав, что неполноценные. Понимание катастрофы привело к панике, «искра» завертелась, завыла, тут ее и захватил Ручной Привод. Бросил в Отстойник и поднял тревогу. Как скоро Черепаныч оказался у пульта управления? Допустим, сразу. Да, наверное, сразу, когда они с Карбидом прибежали в лифт, координаты уже сидели в компьютере. Переход прошел почти мгновенно… Да, пожалуй, две с половиной минуты на все про все.

Герман, сбросивший свою обычную невозмутимость, еще раз оглядел переулок и жестко поинтересовался:

– Черепаныч, «искра» не могла дать ложный след?

– Нет.

– Проверь!

– Проверяю!

А что еще остается?

Виктор поставил «глушилку» на предохранитель, сплюнул и без интереса проводил взглядом влюбленную парочку. Деловой мужчина успел скрыться в каком-то подъезде.

– «Искра» не виляла, – угрюмо доложил механик. – Я отправил вас куда нужно.

А «наездника» нет.

Координаты точки обмена Ручной Привод засекал с высочайшей точностью – столь сильное вторжение в «искру» давало мощный всплеск. Ложные следы появлялись крайне редко, не чаще одного случая на сто, и легко вычислялись при повторной проверке. Так что с вероятностью в девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента они оказались в правильном месте. И таращились теперь друг на друга, не понимая, что делать дальше.

– Дерьмо! – выругался Ясень. – Что происходит?

– Понятия не имею, – сквозь зубы ответил Карбид.

– Сбой системы?

– Исключено, – поморщился Герман, убирая «глушитель». – Ручной Привод сбоев не дает.

Виктор про себя отметил, что одним только «глушителем» комендант не ограничился, прихватил с собой «АПС» в поясной кобуре.

«Странно, что не дуэльный пистолет времен Дантеса, учитывая обстановку в дежурке…»

– Все когда-нибудь случается в первый раз.

– Кое-что не случается. – Карбид поправил микрофон гарнитуры: – Черепаныч!

– Я!

– «Искра» в Отстойнике?

– Где же еще?

– Угу. Готовь информацию по ней.

– Уже занимаюсь.

Нет, Герман не растерян, совсем не растерян. В замешательстве – да, но при этом обдумывает следующие шаги. Не останавливается.

«Похоже, я поторопился, решив, что он сломан…»

Поторопился, потому что сделал вывод из визита во взорванный дом, где комендант вел себя с привычным спокойствием. Но там ему некуда было торопиться – «резчик» скрылся задолго до их появления. Сейчас же, когда они рассчитывали сразу по прибытии атаковать «наездника», Герман показал себя настоящим охотником: быстрые, выверенные движения, мгновенно появившееся откуда-то оружие, горящие холодным огнем глаза…

«Было бы любопытно посмотреть тебя в бою».

– Что будем делать?

Ясень примерно представлял их дальнейшие действия, однако влезать с советами не спешил: Карбид на сегодня главный, пусть сам выкручивается.

– Нужно узнать, что здесь произошло.

Идеальный способ – посмотреть в кинозале прошлое «искры». Но хроника станет доступной лишь через сутки.

– Как?

– Придумаем что-нибудь.

Герман усмехнулся и покосился на ближайший фасад. Ясень проследил его взгляд и беззвучно выругался: видеокамеры! На каждом доме таилось не менее двух следящих устройств.

«Как просто!»

Карбид кивнул на ближайший подъезд:

– Пошли.

Название фирмы, что занимала здание, их не интересовало. Что-то серьезное и не бедное, судя по внутренней отделке и маркам припаркованных у тротуара автомобилей. Охранники, к счастью, оказались вменяемыми ребятами, а не напыщенными кретинами, обалдевающими от собственной крутизны, так что тратить лишнее время и вкладывать в их головы еще и уважение к гостям не пришлось. Хватило внушения, что им продемонстрировали красные книжечки офицеров МВД. «Убедившись», что перед ними милиционеры, охранники вызвали бритого наголо начальника смены, который, также «ознакомившись» с документами, без лишних слов поинтересовался, чем может помочь. Карбид объяснил, и через пять минут они с Ясенем изучали снятое видеокамерой кино.

Молодой парень покидает особняк и переходит улицу. На следующей картинке – с другой камеры, – парень медленно идет по тротуару.

– Ваш? – осведомился начальник смены.

– Да, – кивнул Карбид.

Им повезло: на здании были установлены четыре видеокамеры, которые засняли весь путь жертвы.

– Кто владеет особняком?

– Адвокатское бюро Розгина.

– Ого, – присвистнул Герман.

– Ты его знаешь? – спросил Ясень.

– Очень весомый человек.

– Точно, – подтвердил бритый.

Виктор подумал, что его мнения никто не спрашивал, но намекать на это говорливому охраннику не стал. В конце концов, человек оказывает им услугу.

В десятке шагов позади парня появился тяжелый внедорожник. Едет неспешно, возможно, водитель ищет место для парковки, возможно, изучает номера домов, а возможно – следит за юношей.

– Откуда взялась машина?

– Если не ошибаюсь, джип стоял напротив особняка, – ответил начальник смены. – Припарковался вскоре после того, как туда вошел ваш парень.

– На ваших камерах этого не видно, – буркнул Ясень.

– Я выходил курить.

И машинально отметил стоящие вокруг чужие автомобили. Профессионал. Однако Виктор все равно сомневался:

– Это могла быть другая машина.

– Можно проверить у соседей.

– Проверим, – кивнул Карбид. Он, судя по всему, бритому доверял.

– Получается, его ждали?

– Получается.

– Не уследили за пацаном? – посочувствовал начальник смены.

– Опоздали, – объяснил Герман. И прищурился на замершее на мониторе изображение «Юкона». – Главное, что номера прочесть можно.

– Наверняка фальшивые.

– Проверим.

– Ясно, – вздохнул Ясень. – Давайте смотреть дальше.

Дальше все пошло, как обычно. Парня дернуло. Затрясло. Он покраснел от натуги, выпучил глаза, изогнулся, ухватился рукой за стену и стал медленно опускаться на землю.

– Припадок? – предположил начальник смены, которого, в отличие от Виктора с Карбидом, изрядно удивило поведение объекта.

«Наездник», – вздохнул про себя Ясень.

– Возможно, его отравили, – хмуро бросил Герман, ругая себя за то, что поленился загипнотизировать клиента на время сеанса.

Бритый с сомнением качнул головой, но промолчал.

Едва парень коснулся рукой асфальта, как двое выскочивших из внедорожника ребят ловко подхватили его под руки и затащили в салон. Машина сорвалась с места.

– Может, они ему помочь хотели?

– Вроде того, – согласился Карбид и, всем своим видом давая понять, что разговор окончен, приказным тоном попросил: – Скопируйте нам, пожалуйста, эти записи.

– Протокол составлять будете?

– Пока в этом нет необходимости. Если записи станут уликами, мы вернемся. А пока я прошу об услуге.

Начальник смены оглядел Карбида, но спорить не стал. Кивнул:

– Без проблем.

И открыл тумбочку в поисках чистого диска.

– Спасибо.

Получив записи и попрощавшись, Герман и Виктор вышли из здания, однако переулок не покинули. Остановились напротив особняка Розгина. Карбид закурил, Ясень прислонился спиной к стене. Пару минут молчали, собираясь с мыслями, затем Виктор поинтересовался:

– К адвокату пойдем?

– Пока рано, – качнул головой Герман.

– Он может знать, кто похитил парня.

– Парень уже освободился. Или освободится в ближайшее время. В любом случае, сейчас нам его не достать, а показываться адвокату не имеет смысла.

Виктор понял, что имел в виду напарник. Если похищение случайно совпало с моментом вторжения «наездника», то бандитам можно только посочувствовать – скорее всего, они уже мертвы. Обычные люди не способны соперничать с раскрывшейся «искрой». Но если похищение было прикрытием, способом увезти «наездника» от комендантов, то есть – частью операции по проникновению на Землю очередного нелегала, сразу хвататься за единственную ниточку не следовало. Лучше выждать и все как следует проверить.

Ясень помолчал, но уже через несколько секунд задал следующий вопрос:

– Они всегда так дергаются?

– Во время обмена?

– Да.

– Всегда, – подтвердил Карбид. – Вытеснение «искры» – очень сложный процесс, требующий от «наездника» огромной мощи. У некоторых вообще не получается занять тело, их отбрасывает обратно. Большинства хватает лишь на успешную атаку, они вытесняют «искру» жертвы, но так долго приходят в себя, что мы берем их непосредственно в точке обмена. Даже не берем, а подбираем. Уходят только самые сильные.

– Сильных много?

– Каждый десятый.

Остальные чересчур самоуверенны. Даже раскрывшиеся «искры» далеки от всемогущества.

– Но все равно прыгают.

– Как правило, у «наездников» есть веская причина для возвращения, – объяснил Герман. – Кому-то помочь. Что-то исправить. Однажды на Землю вернулся мужчина только для того, чтобы попросить прощения у отца – не успел сделать это до смерти.

Виктор хмыкнул. Карбид поднял бровь.

– Ты этого не понимаешь?

– Они нарушают закон. Ставят под угрозу жизнь других «искр».

– Они ощутили Вечность и не хотят прожить ее с грузом на «искре». Хотят очистить совесть.

– Нужно было жить по совести, – холодно произнес Ясень. – Жить так, чтобы не пришлось возвращаться и просить прощения.

– Тебе их не жаль?

– Я считаю, что за ошибки нужно платить, – твердо произнес Виктор. – Я заплатил. Они ничем не лучше меня. Груз, о котором ты говоришь, одна из форм наказания за грехи. И одновременно – предупреждение на всю последующую жизнь, на всю Вечность. Напоминание о том, что есть вещи, которые нельзя исправить, нельзя изменить. Напоминание о том, что есть совесть. Груз, о котором ты говоришь, это не шрам и не клеймо, это опыт, который позволит избежать ошибок. А возвращаются сюда самоуверенные «искры», возомнившие себя богом. Их не жаль. Их нужно наказывать не только грузом на совести.

– Они знают, чем рискуют.

– Ты их уважаешь?

Карбид вздохнул, бросил окурок в урну, помолчал, после чего глухо ответил:

– Чувства не мешают мне исполнять долг.


* * *


– Пропала?

– Да, пропала, – подтвердил Олег.

– Плохо, – резюмировал милиционер.

Его напарник молча кивнул, показав, что оценил драматизм ситуации. А может, просто головой потряс, пытаясь в ней что-нибудь отыскать. А может, его укусил кто, вот и дернулся. Все может быть.

– Согласен – плохо, – буркнул Олег. – Искать будете?

Лейтенант Кузьмин и старший лейтенант Стоценко переглянулись. Не тоскливо: «Опять работать…», не зло: «Ходят тут разные, кроссворд отгадывать мешают!», а равнодушно: «Я же говорил, что кто-нибудь придет». Милиционеры переглянулись не быстро, взгляды задержались, словно «камень-ножницы-бумага» кинули. После чего проигравший Стоценко осведомился:

– Когда пропала?

«Неужели судьба Юли в руках этих людей?!»

Безразличные глаза, безразличные голоса, заученные вопросы. Ни грана участия или сочувствия – милиционеры просто делали свою работу.

«Но вы ведь люди! Живые люди! Почему вы так себя ведете?!»

Олег был готов взорваться, нахамить, выплеснуть тьму, что накопилась в душе за эту ночь. Он провел в отделении всего пару минут, а уже готовился к скандалу, истерике, и вдруг…

«Но ведь это я не спал всю ночь, а не они. Я нервничал. Я дергался. Я».

Огромным усилием воли Олег взял себя в руки.

Милиционеры, судя по всему, прекрасно поняли состояние молодого человека. Они тоже готовились к скандалу. Они знали, какими приходят в их кабинет люди.

– Когда пропала? – повторил Стоценко.

– Разве вы не будете заполнять протокол? – негромко спросил Олег.

– Протокол чего?

– Я не знаю, – пожал плечами молодой человек. – Я думал, что напишу заявление, вы заполните какие-то бумаги, и делу будет дан ход.

– Не в первый раз, что ли?

– В первый.

Стоценко почесал авторучкой в затылке. Кузьмин заложил ногу за ногу. В соседнем кабинете радио заголосило мутной попсой.

– Ваше имя?

– Часовщиков Олег Николаевич.

– О ком вы хотите заявить?

– Соболева Юлия Константиновна.

– Жена?

– Гражданская.

– То есть не жена.

– Мы живем вместе.

– Давно?

– Это важно?

Стоценко чуть приподнял брови:

– Раз я спрашиваю, значит, важно.

Наверное, милиционер не хотел хамить, однако прозвучала фраза грубовато, и Олег возмутился:

– Послушайте, товарищ старший лейтенант, вы не могли бы себя вести чуть-чуть вежливее? Я не спал всю ночь. Я очень сильно беспокоюсь. Поэтому…

Стоценко выставил перед собой левую ладонь:

– Извините.

В правой руке он вертел авторучку.

– У меня складывается впечатление, что вам абсолютно все равно.

Кузьмин отвернулся к окну и зевнул. Лейтенант надеялся, что этот жест Олег не заметит. Зря надеялся. Но реагировать на зевок молодой человек не стал, побоявшись сорваться.

– Мне сейчас очень тяжело. Я пришел к вам, и что я вижу?

– Вы мне не поверите, Олег Николаевич, но я вас понимаю. – Впервые в голосе милиционера появилось нечто, похожее на участие. – Честное слово – понимаю.

– Неужели?

– Навидался, Олег Николаевич, вы уж извините за такое выражение. В этот кабинет всегда приходят люди, которые не спали предыдущую ночь. Они взвинчены. Напуганы. Обеспокоены. Они меня торопят. Они срываются и начинают кричать. Но есть правила, которые я не могу нарушить, и вопросы, которые я не могу не задать. И эти правила составлены не просто так, а на основе опыта. Многолетнего опыта.

– Я понимаю. – Олег смутился. – Я просто прошу вас быть чуть вежливее.

– Я постараюсь.

Кузьмин отошел от окна к тумбочке, налил в стакан воды из чайника и жадно выпил.

– Вы давно живете с Юлией?

– Больше года.

– А знакомы?

– Два года.

– Серьезные размолвки были? Такие, чтобы она или вы уходили из дому и ночевали у друзей или родителей?

– Нет.

– Честно?

– Честно. Настолько серьезных размолвок у нас не было. – Олег криво улыбнулся: – Пока не успели.

«Сколько бы я дал, чтобы у нас еще появилась возможность крупно поссориться! Пусть мы разругаемся в пух и перья! Пусть она хлопнет дверью и уйдет ночевать к родителям! Пусть! Главное, чтобы она была жива!»

– Насколько я понял, Юлия не пришла домой сегодня ночью?

– Совершенно верно.

– Вопреки обыкновению?

– Да.

– Вчера вы не ругались?

– Нет.

– Олег Николаевич, пожалуйста, подумайте еще раз: не могло ли вчера в ваших отношениях случиться нечто, способное серьезно обидеть Юлию? Когда люди живут вместе долгое время, они порой перестают за собой следить. Возможно, случайная фраза, незамеченная и ничего не значащая для вас, произвела на Юлию сильное впечатление. Подумайте, попытайтесь вспомнить.

– Или в вашем телефоне есть ненужные SMS, – добавил Кузьмин. – Или ненужные фотографии.

– Мы не копаемся в вашем белье.

– Пока.

– Просто это очень важно.

– У меня нет «ненужных» SMS, – спокойно ответил Олег. – И вчера мы не ругались. Когда я уезжаю на работу, Юлька еще спит. Я сам делаю себе завтрак.

– Во сколько Юлия должна была вернуться домой? – резко подал голос Кузьмин.

Лейтенант спросил жестко, громко, да еще и стоя за спиной молодого человека. Как будто холодной водой облил. А Стоценко, не отрываясь, изучал выражение лица Олега.

– Юлька – журналист, точнее, еще учится на журналиста, но уже работает. У нее свободный график. Обычно она приезжает домой к восьми, максимум, к девяти вечера, если мы никуда не собираемся. У нас есть договоренность, если кто-то задерживается и не появляется до девяти, то он предупреждает.

– Договоренность работает?

– Всегда. Если один из нас задерживался после девяти, второй знает, где он.

– Ее мобильный? – быстро спросил Стоценко.

– Выключен или недоступен.

– Угу.

– А где вы были вчера? – поинтересовался Кузьмин.

Летящие из-за спины вопросы слегка нервировали молодого человека, однако Олег решил не поддаваться и ответил спокойным тоном, глядя прямо в глаза Стоценко:

– Дома.

– А до этого?

– На работе.

– График передвижений составить можете?

– Зачем?

– Я говорил, что не задаю вопросы просто так, ради интереса, – мягко напомнил Стоценко. – Семейные дела непредсказуемы.

– Случаи бывают разные, – подтвердил Кузьмин. – Сидит здесь убитый горем муж, требует отыскать драгоценную супругу, усладу очей своих, а потом выясняется, что сам же и закопал любимую.

Спорить не хотелось. Злиться тем более.

– Юля пропала, – тихо произнес Олег.

– Пока у нас есть только ваши слова.

Милиционеры серьезно смотрели на молодого человека. Они не шутили. Они могут играть в «камень-ножницы-бумага», разгадывать кроссворды, выпивать, но когда начинается работа, они не шутят. Потому что от их работы зависят чужие жизни.

– Я понял, понял. Мой вчерашний день… – Олег задумался. – Из офиса я не уезжал, с девяти до шести был на месте. Даже до семи примерно, пришлось задержаться. Потом сел в машину… домой приехал где-то в половине девятого.

– Кто-нибудь вас видел?

– Сторож на стоянке.

– Когда вы последний раз говорили с Юлией?

– Днем, по телефону.

– Где она была?

– В Михайловской больнице.

– Она заболела? Проходила обследование?

– Какое это имеет значение?

– Иногда люди получают от врачей такие новости, что предпочитают не возвращаться домой, – ровно объяснил Стоценко. – То есть совсем не возвращаться.

– Юля готовила материал о больнице. Находилась в Михайловской по работе.

– Точно?

– Абсолютно.

– Вы уверены, что во время вашего телефонного разговора Юлия находилась именно в больнице? – вновь взял слово Кузьмин.

– У нее там подруга работает, Юля с ней виделась. Можно уточнить.

– Уточним. Что вы делали вечером?

– Я поел, посмотрел телевизор, примерно в половине десятого стал напрягаться. Позвонил Юле, телефон не отвечает. Потом позвонил Ольге, это та самая подруга из больницы, она сказала, что Юля была, но уехала ближе к вечеру.

– Ольга видела, как Юлия уезжала?

– Я не спросил.

– Дальше.

– Я позвонил Юлькиным родителям, некоторым ее подругам. Ее нигде не оказалось.

– В морги звонили? В больницы?

– В некоторые.

– Нужно будет позвонить в остальные. Я дам вам телефоны.

Олег недоуменно поднял брови:

– Разве не вы должны этим заниматься?

Милиционеры переглянулись.

– Увы, не сейчас.

– Что значит, не сейчас?

– Прошло слишком мало времени, – объяснил Стоценко. – Мы не можем принять заявление. Вы могли поругаться, она могла найти кого-нибудь и уехать с ним. Взаимоотношения – сложная штука.

– Семейные дела непредсказуемы, – грустно усмехнулся Олег.

– Вот именно.


* * *


– Под термином «червоточина» широкая публика понимает гипотетическую особенность пространства-времени связывать две весьма удаленные друг от друга точки, обеспечивая едва ли не мгновенный переход между ними. Данная гипотеза не противоречит общей теории относительности, хотя и не описывается ею в силу необычайной сложности уходящих в бесконечность уравнений. Тем не менее Альберт Эйнштейн не отрицал возможность существования «червоточин» и даже их практического применения в интересах человечества. Однако не так давно работающие в университете Орегона Стивен Хсу и Роман Буний установили, что использовать «червоточины» для путешествий во времени, скорее всего, не удастся. Во всяком случае, сделать это будет несравненно труднее, чем представлялось ранее…

Ясень потянулся, выключил слишком умное радио, затем вытащил из пишущей машинки последний лист отчета, но просматривать не стал, тут же отдал бумагу Карбиду.

– Расскажешь, о чем идет речь?

– Если тебе интересно.

– Безумно.

– Тогда слушай…

По каким-то причинам – Виктор подозревал, что Черепанычу было лень перенастраивать машину, – Ручной Привод посылал информацию по «искрам» в древнюю пишущую машинку, а не формировал компьютерный файл, как можно было ожидать в XXI веке. В итоге отчета пришлось ждать почти десять минут.

– Андрей Сергеевич Веснин, молодой, то есть совсем молодой, но уже очень богатый наследник, – рассеянным тоном сообщил Герман, не отрывая взгляд от распечатки.

– Богатый сирота?

Агава, массивным клубком свернувшийся на диване, поднял голову и неожиданно громко фыркнул. Как показалось Ясеню – снисходительно.

– Некоторое время назад наш юный друг потерял отца. – Карбид взял другой лист. – Сергей Николаевич Веснин, успешный предприниматель, скончался, оставив сыну около ста миллионов.

– Прилично.

– Весьма прилично.

– Папаша умер своей смертью?

– Согласно официальной версии – да.

– А на самом деле?

– А на самом деле нужно заглянуть в прошлое. – Карбид бросил бумаги на стол и прошелся по дежурке. – Хотя не уверен, что в этом есть смысл.

– Не видишь связи между смертью отца и похищением?

– Не вижу пока связи между смертью отца и «наездником». – Герман остановился и внимательно посмотрел на Виктора: – Мы не похищение расследуем, а ловим вернувшуюся «искру». Забыл?

Увлекшийся спором Ясень не уловил, что Карбид его провоцирует, грубовато и топорно, а потому с жаром ринулся отстаивать свою точку зрения:

– Отец мог вернуться, чтобы поквитаться с убийцей!

– И рискнул «искрой» сына?

– А в кого еще он мог вселиться?

– В кого угодно.

Виктор помолчал, обдумывая слова напарника, после чего поинтересовался:

– А ты что думаешь?

– У меня слишком мало информации, чтобы думать о чем-то всерьез, – отрезал Герман. – Но есть «наездники», которые возвращаются просто для того, чтобы вернуться. Выбрал молодого парня с солидным банковским счетом и прыгнул. Не забывай, что раскрывшаяся «искра» наполняет земную жизнь новыми красками. Сверхсила, сверхспособности… Многие «искры», ничем не отличившиеся в земной жизни, распирает от желания повторить. Не пойти на второй круг, разумеется, а вернуться, чтобы «сделать нечто действительно важное». Стать знаменитым ученым, актером, политиком…

– Мечты неудачников? – понял Ясень.

– Вроде того.

– У кого-нибудь получилось стать великим? – выдержав паузу, осведомился Виктор.

– Думаю, у кого-то получилось.

– Думаешь? – Ясень удивленно посмотрел на Германа. – Что значит: «думаю»?

– Если «наездник» достаточно силен, чтобы от нас уйти, и достаточно умен, чтобы не попасться в первые несколько недель, отыскать его практически невозможно, – развел руками Карбид.

– Таким образом, твоя теория накрывается, – усмехнулся Виктор. – Зачем прыгать в богатого наследника, если нет возможности воспользоваться капиталом?

– Ну, почему же накрывается? – не согласился Герман. – Предположим, Сергей Веснин… Кстати, в какое Царство он попал?

– В наше.

– Итак, Сергей попадает в ваше Царство, его встречают…

– Рассказать тебе, как?

– Слышал от Горелого. Можно продолжить?

– Да.

– Сергея Веснина встречают, и он рассказывает кому-то историю своей жизни. Только что отлетевшие «искры» отличаются редкостной наивностью. И доверчивостью. Им кажется, что наверху все не так, как на Земле.

– Давай без философии.

– Извини. Итак, Веснин-старший рассказывает кому-нибудь свою историю и, допустим, упоминает о друге, который в силах помочь сыну выпутаться из любой передряги. У людей уровня Веснина такие друзья быть должны.

– Адвокат Розгин?

– К примеру. И если все было действительно так, то благодарный слушатель понимает, что у него появился шанс. Он прорывается на Землю и вселяется в Андрея Веснина, надеясь на помощь друга. Все деньги ему заполучить не удастся, ведь мы будем контролировать финансовые операции, но какая-то их часть ему достанется. К примеру, «наездник» специально совершает преступление, после чего приходит к другу и просит о помощи. Тот, в обмен на доступ к основному состоянию, снабжает его некой суммой, документами и отправляет на все четыре стороны.

Поскольку Ручной Привод не сообщал, кто именно вернулся, комендантам оставалось только гадать. Но…

– Слишком много допущений, – покачал головой Ясень. – И Веснин у тебя доверчив, как девочка, и друг у него есть настоящий, что еще менее вероятно.

– Не веришь в дружбу?

– Все предают.

– Настоящий друг – тот, кому заранее прощаешь предательство.

– Занятная мысль.

– Единственно правильная.

Виктор усмехнулся:

– Короче, мне все ясно. Поскольку мы упустили «наездника» на точке обмена, найти его очень сложно. И ты готов с этим смириться.

Енот глухо заворчал, призывая мужчин говорить тише. Карбид вздохнул – горячность напарника его разочаровала – и примирительно произнес:

– Мы должны тщательно изучить прошлое жертвы. Скоро ты поймешь, что это единственная инструкция Царств, которой имеет смысл следовать.

– Мне все ясно, – твердо повторил Виктор. – Нужны другие шаги.

Он закусил удила.

– Со мной мыслями поделишься?

– Когда они оформятся.

– Договорились.

Карбид проводил вышедшего из дежурки Ясеня взглядом, посмотрел на Агаву и развел руками. Енот покрутил башкой и принялся устраиваться. Пишущая машинка процокала нижнее ля. Барометр показал «Туманно».


* * *


Ольга встретила Олега на первом этаже главного корпуса. Подошла сама – Олег, к своему стыду, не узнал бывшую подругу двоюродного брата Юли. Она поздоровалась и сразу же поинтересовалась:

– Юлька не объявилась?

– Нет.

– В милиции был?

– Да.

– Что сказали?

– Мало времени прошло, даже заявление не взяли.

Девушка покачала головой:

– Вот уроды.

– У них свои правила… – промямлил молодой человек.

– Какие правила, если человек пропал? Юльку искать надо немедленно!

Неожиданно для себя Олег припомнил, что Костик как-то назвал Ольгу «прапорщиком в юбке». И, похоже, не ошибся. Девушка говорила четко и безапелляционно. Очень уверенно. Судя по всему, из нее когда-нибудь получится отличный врач. И хреновая жена.

– Почему они не начали поиски Юли?

– В милиции сказали, что мы могли поругаться. Она обиделась и ушла.

– А вы ругались?

– Нет.

– Вот видишь!

– А еще они сказали, что Юля могла пройти какое-нибудь обследование, узнать что-нибудь страшное…

– И покончить с собой? – перебила Олега Ольга.

– Да, – выдохнул молодой человек.

– Нет, – отрезала девушка. – Никаких обследований Юлька не проходила.

– Точно?

– Абсолютно.

Еще одна гора с плеч.

Визит в милицию не прошел даром: по дороге в Михайловскую Олег тщательно вспоминал каждое слово, каждую фразу, что говорил подруге в последние дни. А заодно раздумывал, только ли профессиональным интересом объяснялись ее визиты в больницу? Вдруг Юла действительно проходила обследование? Прикидывал, не изменилось ли ее поведение? Теперь, к счастью, все разрешилось.

– Я им так и сказал.

– Правильно. Но сказал ты им это неправильно. Они тебе не поверили, потому и заявление не приняли.

– У них правила.

– Ты должен был заставить их взять заявление!

– Как?

– Предложить им денег!

– Но… – Об этом Олег не подумал.

– Я тебе удивляюсь!

«Предложить милиционерам деньги?»

– Или сказал бы, что Юлька исчезла несколько дней назад.

«Очень умно! Ведь все это просчитывается на раз!»

– Теперь уже поздно врать, поэтому остаются деньги, – продолжала напирать девушка. – Вернись и доведи дело до конца.

Ну, точно – прапорщик. А то и полковник. С такой не поспоришь. Понятно, почему Костик предпочел расстаться с Ольгой – он парень самостоятельный, а ей, судя по всему, нужен какой-нибудь рохля. Выдернет из-под маменькиного крылышка и посадит под свое.

– Ладно, я все понял.

– Тогда езжай и делай.

Ага, сейчас, все брошу и помчусь.

– Еще менты спрашивали, видела ли ты, как Юлька уезжала из больницы?

– Нет, не видела, – тут же ответила Ольга. – Мы с ней в корпусе расстались. Я после операции пришла, усталая, поболтали в курилке и разошлись. Юлька сказала, что поедет домой.

– А о чем вы говорили? О возвращениях?

– Нет, эту тему Юлька забросила.

«Все правильно».

– Тогда о чем?

Пауза.

До сих пор Ольга говорила быстро, уверенно, а тут вдруг запнулась. Взгляд не отвела, но на несколько мгновений задумалась. После чего медленно ответила:

– О «Малой Земле».

По роду деятельности Олегу приходилось много общаться с людьми, уговаривать их, убеждать, проводить переговоры. Высококлассным экспертом в психологии молодой человек не был, однако опыт кое-какой имелся, и он увидел, что тема девушку смущает.

– О чем?

– У нас корпус есть старинный, еще первого плана, – объяснила Ольга. – Стоит на отшибе, потому его и называют «Малой Землей». Вот о нем и говорили. Юлька им почему-то заинтересовалась.

Неохотно объяснила. Только потому, что не могла промолчать.

«Как интересно!»

– Юлька спрашивала только о «Малой Земле»?

Вновь пауза. Девушке явно хотелось соврать, но ситуация не располагала.

– Да.

– Что же в ней необычного?

– Все, – машинально ответила Ольга.

– То есть?

– Олег, «Малой Земле» триста лет в обед! Разумеется, она обросла легендами. Уже одно то, что ее не снесли до сих пор…

Девушка замолчала.

– Что?

– Что «что»?

– Ты не закончила фразу. Уже одно то, что ее не снесли… А дальше?

– Дальше ничего. Не снесли, и все. – Ольга отвернулась. – О «Малой Земле» много слухов ходит, но все они и выеденного яйца не стоят.

Но она нервничала. Она явно нервничала!

– После того как вы расстались, Юла пошла на «Малую Землю»?

– Могла.

Олег выразительно посмотрел на девушку.

– Одна?

– Да.

– И больше ее никто не видел.

Он не спрашивал, он констатировал факт. Ольге потребовалось несколько секунд, чтобы это сообразить.

– Олег, это полная чушь! На «Малую Землю» каждый день десятки людей приходят. Там же склад, котельная, там люди работают! И никто не пропадает.

– А как же слухи?

– Вранье.

Ответила твердо. Наигранно твердо. Не была Ольга уверена в лживости слухов, несмотря на весь свой прагматизм.

– Где эта «Земля» находится? – спросил Олег.

Девушка поняла, что отговорить его от путешествия не получится, подошла к окну и кивнула на дорожку:

– По этой аллее до упора. Увидишь, не ошибешься.

– Спасибо. – Молодой человек помолчал, однако уходить не спешил. Скрывает «Малая Земля» какие-нибудь тайны или нет, покажет расследование. Но прежде чем туда соваться, нужно собрать побольше информации. Олег посмотрел на девушку: – Расскажи мне, пожалуйста…


* * *


Радость оказалась недолгой – меньше чем через час после встречи с механиком Юля вновь осталась в одиночестве. Как? Как всегда – не пойми как.

Показав девушке Отстойник, Черепаныч внезапно посерьезнел, попросил Юлю подождать и скрылся в недрах Ручного Привода – оттуда незамедлительно донеслось пощелкивание, шуршание и пара тяжелых ударов, словно механик колотил кувалдой по свае. Тем не менее машина восприняла действия Черепаныча благосклонно: щелчки и шуршание сменились довольным урчанием, после чего агрегат шумно выдохнул и замолчал. Гул прекратился, и ошарашенная наступившей тишиной Юля внезапно сообразила, насколько же шумно было в подвале.

«Как же он не оглох?»

Ответ оказался на удивление простым: когда Черепаныч вновь появился из чрева Ручного Привода – совсем не с той стороны, откуда ждала девушка, – он на ходу вытаскивал из ушей беруши.

– Ну, как, проверка?

Поскольку девушка не понимала, что механик вложил в вопрос «как?», она ответила максимально нейтрально:

– Прикольно.

Чем заслужила полное одобрение Черепаныча.

– Понимаешь, проверка, – кивнул механик и указал на дверь: – Пошли наверх, меня в дежурку кличут.

Юля едва не взвыла от радости.

«Наверх!»

Если Черепаныча зовут, значит, он знает путь и сможет не только вывести из подвала, но и с «Малой Земли» – по дороге можно отпроситься «подышать воздухом» или «посмотреть, что вокруг». Механик очевидно простоват, уболтать его не составит особого труда, главное – на улицу вырваться.

«А уж больше я на „Малую Землю“ ни ногой!»

Но даже если ускользнуть не удастся, если Черепаныч приведет ее в таинственную дежурку – тоже ничего страшного. Пришла на «Малую Землю» в рамках знакомства с больницей, Иван Алексеевич разрешил ходить везде, можете сами у него спросить, а пройти мимо самого старого корпуса, легендарной «Малой Земли» (немножко лести в интересах дела), не было никакой возможности. Заблудилась. Ничего не видела. Вообще ничего, клянусь календарем майя. Спустилась в подвал, встретила Черепаныча и сразу наверх. Ничего не знаю.

Легенда, конечно, примитивная, но другой не будет.

У «Малой Земли» действительно есть тайна. Но она не имеет никакого отношения к криминалу или другим неблаговидным делишкам. Настоящая Тайна. И Юля не испытывала никакого желания продолжить погружение в нее.

«Хватит!»

Ну, на самом деле, не убьют же ее только за то, что она видела непонятную машину? Да и вообще: что она может сделать людям, умеющим в мгновение ока менять окружающее пространство и хранящим чужие души в металлическом баке?

Что?

В коридоре девушка старалась держаться как можно ближе к механику, практически держала Черепаныча за руку, но не удержала. Он опередил Юлю буквально на полшага, всего на каких-то полшага!

– В нашем деле, проверка, главное – стабильность. Плакат видела? «Все должно работать!» Это, проверка, не призыв и не пожелание, это, ерш твою кукареку, приказ коменданта! А как работать, ежели вы постоянно фонды режете? Склад запчастей наполовину…

Черепаныч свернул за угол, и фраза оборвалась. Юля даже испугаться не успела, сделала свои полшага, заглянула в поворот и поняла, что осталась одна.

– Черт!

Однако снова впадать в истерику девушка не собиралась: как показал опыт, слезы в подвале «Малой Земли» особо не помогали.

Да и где они вообще помогают?

Как следует выругавшись, Юля приложила руку к стене и, не отрывая ее, пошла в обратном направлении, намереваясь вернуться к Ручному Приводу. Попытка не удалась. Пройдя (по ощущениям) то же расстояние, что и в компании Черепаныча, девушка наткнулась на глухую стену.

Сейфовая дверь исчезла.

Тупик.

И опять обошлось без рыданий. К собственному удивлению, Юля оказалась готова к такому развитию событий. Пару минут девушка стояла в тупике, размышляя, что делать дальше, после чего пошла обратно, добрела до развилки, на которой потеряла Черепаныча, и…

И снова выругалась:

– Черт!

Напротив коридора, в котором исчез механик, стоял распахнутый лифт. Настоящий! Современный! Отделанный хромом и зеркалами. Дверцы разошлись в том самом месте, где еще несколько минут назад была гладкая стена.

«Входить или нет? – Девушка колебалась всего мгновение. – А чем я рискую?»

И шагнула внутрь.

– Ну, что, поедем наверх?

Но сначала нужно с кнопками разобраться…

Стандартная панель управления – с кнопочками этажей и вызова диспетчера – отсутствовала. Вместо нее в хромированную стену были встроены плоский двадцатидюймовый монитор, под ним – клавиатура, а справа – сенсорный квадратик «мышки».

– И что?

Да ничего. Что хочешь, то и делай.

Вариантов, собственно, два: уйти или надавить на крупную красную кнопку с надписью «Пуск». Нет, на самом деле, вариант всего один: надавить.

И Юля надавила.


There’s a lady who’s sure all that glitters is gold

And she’s buying a stairway to heaven.

When she gets there she knows, if the stores are all closed

With a word she can get what she came for.

Ooh, ooh, and she’s buying a stairway to heaven.

There’s a sign on the wall but she wants to be sure

Cause you know sometimes words have two meanings.

In a tree by the brook, there’s a songbird who sings,

Sometimes all of our thoughts are misgiven.

Ooh, it makes me wonder,

Ooh, it makes me wonder…


– Кто-нибудь, выключите это!

Бесполезно. Музыка грохотала из четырех скрытых динамиков так, что лифт дрожал, а на глаза наворачивались слезы.

– Боже!

Хард-рок-атака оказалась почище гула Ручного Привода. Гитары и ударные миллиарды раз отражались от гладких стенок лифта, пронзая на своем пути девушку. Децибелы били в мозг, вызывая жгучее желание бежать подальше, спасаться от акустической волны, пока есть силы. Юля развернулась к дверям, но в последний момент заметила открывшееся на мониторе диалоговое окно:

«Старт? Да. Нет».

«Не зря же я сюда вломилась!»

Девушка надавила на «Да».

Дверцы закрылись.

Музыка стихла.

«Кажется, угадала!»

Юля оторвала ладони от ушей и улыбнулась.

Дверцы открылись.

– Тalk, scum, are you a terrorist? Are you?3

В камере находились четверо. Трое мужчин в военной форме и один абсолютно голый, спину которого украшали кровавые полосы.

Орал, разумеется, военный. Жирный, бритый наголо, он сидел в кресле и всякий раз, когда двое его подручных вынимали голову пленника из бочки с водой, принимался истерчно визжать:

– You are a killer! A low-life! Spill your guts!4

Обнаженный мужчина бессмысленно тряс головой, и экзекуция продолжалась. В камере пахло рвотой и мочой.

«Господи, где я?»

– Talk!5

Юля пискнула. Жирный повернул голову, увидел лифт, и выражение звериной ярости на его лице сменилось тупым недоумением.

– Fuck me!

Правая рука потянулась к кобуре.

Девушка отшатнулась назад. Взгляд уперся в монитор, на котором светилось диалоговое окно: «Точка: Абу-Грейб. Возврат? Да. Нет».

«Возврат! Конечно, возврат!»

Девушка торопливо подвела курсор к слову «Да», и дверцы лифта захлопнулись. Через мгновение в вернувшуюся на место стену ударила пуля.


* * *


Появление в кинозале Карбида не вызвало у Арчибальда удивления. Старик отложил газету, которую читал, удобно устроившись в своем кресле, снял с ближайшей стопки верхнюю коробку с пленкой и показал ее коменданту.

«Андрей Веснин. Части 7—17».

– Совершенно верно, Аскольд Артурович, – кивнул Герман. – Спасибо.

И уселся в крайнее в ряду кресло. Старое дерево жалобно скрипнуло.

Киномеханик ловко вставил бобину в проектор, однако включать машину не стал, подошел к Карбиду, достал из кармана блокнот с карандашом и написал: «Будете смотреть один?»

– Ясень решил пойти своей дорогой, – вздохнув, объяснил Карбид.

Старик тщательно обдумал слова коменданта, после чего задал следующий вопрос: «Вы тоже думаете, что вернулся отец мальчика?»

– Да.

«Ясень отправился его ловить?»

– Да.

«А вы?»

– Торопиться некуда, – пожал плечами Герман. – У нас еще три дня, Аскольд Артурович.

«А если у Ясеня получится?»

– Тогда его похвалят, – улыбнулся Карбид. – А меня сочтут лентяем и саботажником.

Арчибальд нахмурился.

«Не вижу ничего смешного».

– Потому что не хотите. – Герман стал серьезным. – Виктору нужен авторитет, ради него он готов идти на конфликт. Но рано или поздно он поймет, что я – самый безобидный конфликт из всех возможных.

«Помогите ему понять рано».

– Он не будет слушать.

«Вы умеете говорить».

– А кто вам сказал, что я хочу?

Старик недовольно поджал губы. Чувствовалось, что он не одобряет решение и подыскивает слова, чтобы точнее выразить неудовольствие.

«Без жалости, да, Герман?»

– Или я буду его жалеть, или он станет комендантом, – жестко ответил Карбид.

«А вдруг быть комендантом – не его?»

– Если станет, значит, – его.

«В свое время вы думали иначе».

– В свое время мне тоже никто ничего не рассказал.

Старик вздрогнул, бросил быстрый взгляд на Германа и тут же отвел глаза, признавая его право на такой ответ. Кивнул. Убрал блокнот и карандаш в карман и отошел к проектору. Через несколько секунд на экране замелькали черно-белые кадры.

Юноша в школе, юноша с девушкой, юноша в институте, юноша пробует вино…

Арчибальд мастерски нарезал самые яркие, самые насыщенные воспоминания Веснина.

Юноша в тренажерном зале, судя по нагрузкам, не спортсмен, совсем не спортсмен. Юноша празднует день рождения, отец дарит ему машину. Юноша с красивой светловолосой женщиной…

– Аскольд Артурович, вы обратили внимание на отсутствие матери?

Киномеханик кивнул. Он знал, что Карбиду потребуется поговорить, а потому, поставив бобину, уселся в соседнее с комендантом кресло.

– С другой стороны, мы знаем, что его мать не умерла. Точнее, мы не знаем, что она умерла. – Герман просмотрел досье. – Ничего не написано.

Юноша говорит с кем-то по телефону, бледнеет. Юноша плачет.

– Наш молодой друг узнал, что стал сиротой.

Арчибальд вновь кивнул.

Юноша на похоронах. Хмурые мужчины, друзья отца. Розгин – Карбид узнал адвоката – стоит рядом с плачущим Андреем.

– И снова нет мамы, – заметил Герман. – А ведь могла бы поддержать сына в трудную минуту.

«Не всякая женщина может стать матерью».

Писать в полумраке кинозала было сложно, читать еще сложнее, но комендант разобрал каракули старика.

– Вы абсолютно правы, Аскольд Артурович, похоже, Андрею не повезло с родившей его женщиной.

«Это зацепка?»

– Еще не знаю.

Дверь приоткрылась, и в кинозал заглянул Черепаныч.

– Аскольд Артурович, Герман у вас?

– Да, Черепаныч, – отозвался Карбид. – Что случилось?

– Парень около болтается.

– Из больничных?

– Пришлый.

– Заблудился?

– Явно нас изучает.

– Я встречу. – Герман поднялся на ноги. – Спасибо, Аскольд Артурович.

Старик кивнул.

– И… подготовьте мне, пожалуйста, хронику Сергея Веснина. Я посмотрю, как только разберусь с гостем.

Арчибальд молча подтвердил, что понял приказ.


Входя в здание, Олег ожидал встретить охранника или, на худой конец, бабушку-дежурную, но ошибся. Распахнув дверь, молодой человек оказался в маленьком холле, в который выходило три двери. Короткий коридор налево, заканчивающийся небольшой комнаткой, явно предназначавшейся для отдыха, и его зеркальное отражение справа. Над дверями длинный плакат: «Сотрудники Михайловской больницы приветствуют участников седьмых межконфессиональных шашко-шахматных встреч!»

– Есть кто-нибудь?

Тишина.

Нет, не тишина. Олег прислушался: из-за крайней двери донеслись звуки музыки.


Полилась на бумагу темная брага,

Выдержкой двадцать лет.

Мы не вместе, но рядом, значит, так надо,

Я выключаю свет.

Твой силуэт,

Как иллюзия…


Олег подошел к двери и задержался, прочитав надпись: «Морг». Он знал, что войдет, но у кого не возникли бы сомнения? Хотя бы на секунду?


Оставаться надолго, надо не надо,

Споров не избежать.

Мне осталось немного, что будет дальше,

К счастью, не мне решать.


На мгновение Олег ослеп – по сравнению с холлом морг буквально утопал в ярком свете. Мощные лампы били со всех сторон, били до боли. И музыка, с той стороны двери казавшаяся негромкой, врезала по ушам.


Скукой дышит в затылок, звон ложек-вилок,

Смех, сквозь презрение.

Мне б побыть настоящим, было бы счастье,

Пусть лишь мгновение.

Я не знаю, но чувствую.

Я не вижу, но верую.

Если вырастут крылья за спиной,

Я хочу, чтобы были белыми…


– Сделайте тише!

Молодой человек не был уверен, что его слова достигли цели, однако через пару секунд натиск динамиков существенно ослабел.

– Так лучше?

– Да!

Олег медленно убрал от лица ладони и осторожно открыл глаза. Привыкнув к яркому свету, он различил находящегося в морге человека. Худощавый, какой-то помятый, в стареньком свитере, мужик сидел на стуле, забросив ноги на металлический стол, на котором лежал наполовину прикрытый простыней труп. На коленях худощавый держал раскрытый журнал, а в пальцах правой руки – сигару. Судя по кучке пепла под стулом, о пепельнице мужчина забыл.

– Остальные где?

– Кто остальные? – не понял Олег.

На шее мужчины темным пятном выделялась татуировка: черный крест, обрамленный неразличимой с такого расстояния надписью.

«Странно для работника морга… Или наоборот – совсем не странно?»

– Коллеги твои, желторотик. Где они?

– Я один.

– Отличник, что ли?

– Был.

– А теперь двоечник? – И не дав молодому человеку ответить, Карбид махнул рукой: – Инструмент готов. Приступай.

Олег посмотрел в указанном направлении и обнаружил столик с разложенными инструментами. Скальпели, молоток, пила…

– Зачем они?

– А ты его зубами, что ли, рвать собрался? – пробурчал уткнувшийся в журнал Герман.

– Я? Его?

Работник морга вновь поднял голову, и на этот раз в его взгляде читалось не безразличие, а раздражение.

– Слушай, желторотик, не морочь мне голову. Пришел на вскрытие, так вскрывай. У меня рабочий день не резиновый, чтобы до утра тут с тобой тусоваться. И где ваш куратор, черт бы его побрал?

– Блин! Я не студент!

Догадавшись о причине странного поведения мужчины, Олег почувствовал облегчение.

– А кто?

– Напугали вы меня.

Работник морга невозмутимо пыхнул ему в лицо сигарой и повторил вопрос:

– А кто?

– Хорошо зарабатываете, – пробормотал Олег, покосившись на толстую «гавану».

– У клиента одолжил. Чего тебе надо, если ты не желторотик?

– Я ищу эту девушку. – Молодой человек протянул Карбиду фотографию Юли. – Видели ее?

Работник морга отложил журнал, некоторое время внимательно изучал лицо девушки – однако в руки карточку не взял, – после чего молча кивнул, поднялся со стула и подошел к холодильникам.

– Посмотрим.

– Подождите, вы не поняли!

– Кажется, здесь! – Герман открыл ячейку и выкатил носилки. – Она?

Рыжие волосы, распухшая от воды голова… На Олега накатила дурнота.

– Уберите!

– Не она, значит? – Карбид почесал кончик носа. – Вспомнил! Позавчера привезли. Без башки!

Созерцания еще одного трупа Олег бы точно не перенес.

– Она жива! Она пропала!

– Пропала? Гм… А чего ты в морг пришел, желторотик? Тебе в милицию надо.

– Юля приходила к вам несколько дней назад.

– То-то я смотрю – лицо знакомое. – Герман широко улыбнулся: – Да, приходила. Теперь вспомнил.

Молодой человек вновь достал фотографию:

– Вы точно ее помните?

– Я же сказал – помню.

«Слава богу!»

– И вы с ней разговаривали?

– Как с тобой.

– О чем она спрашивала?

– Тебе не все равно?

Олег опешил, однако мужчина, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Про «Малую Землю» расспрашивала. Мол, давно ли стоит? Зачем стоит? Историями разными интересовалась.

– И что?

– А что? Ничего. Пока я работаю, «Малая Земля» здесь стоит. А что раньше было, меня особо не касается. Люди разное болтают, чего слушать?

– Что болтают?

– Я ведь что? Скажут покойника к потрошению приготовить – я приготавливаю. Потом подтираю тут за вашим братом-студентом. Вчера вот руку потеряли. Я убираться начал, глядь – руки не хватает. Взял, что ли, кто? А кому она нужна? Я уж звонить хотел, потом смотрю – Агава ее тащит. Ну, енот местный. Зачем ему рука? Не пойму. Она ведь вся в формалине. Полоскун, едреныть. А еще однажды мозги…

– Подождите! Девушка. Она ушла, да?

– А чего ей тута оставаться?

– Во сколько?

– Да разве упомнишь… Часа в три пополудни. Или раньше… Но не позже шести, в шесть я тогда ушел как раз.

– А куда она пошла?

Сотрудник морга шмыгнул носом, подумал, извлек из кармана джинсов неожиданно чистый платок и шумно высморкался.

– Слушай, желторотик, я не успел познакомиться с твоей подружкой так близко, чтобы она начала делиться со мной своими планами. Ушла куда-то.

– Ее кто-нибудь видел?

– Может, кто из наших и видел. У меня дел по горло.

– Значит, не позже шести ушла?

– Получается, раз я так сказал.

Что делать дальше, Олег не знал. Ответы на все вопросы получены, ну а то, что они его не устраивают, никого не волнует.

– Может, посмотришь безголовую? – предложил высморкавшийся работник морга. – Симпатичная девчонка, даже так видно.

– Нет, спасибо.

– Как знаешь. – Карбид позволил молодому человеку сделать несколько шагов, после чего неожиданно спросил: – Давно твоя подружка пропала?

Олег резко развернулся, прищурился и медленно ответил:

– От вас ушла и пропала.

– Я думаю, она вернется, – со спокойной уверенностью произнес Герман.

– Думаете?

– У людей всегда так. Если им есть к кому возвращаться, они обязательно возвращаются.

– Неужели?

– Ты уж мне поверь, желторотик, я знаю. – Карбид помолчал. – А еще тебе нужно понять, что для тебя важно. Понять, какова у этого «важно» цена, ибо то, что достается даром, невысоко ценится.


* * *


Хотя это и покажется странным, Сергей Веснин испытывал благодарность к похитившим его бандитам. Не такую сильную, чтобы оставлять их в живых, конечно, но испытывал. Во-первых, Ираклий и его неудачливые партнеры увезли Веснина из-под носа комендантов, дали время прийти в себя и освоиться в новом теле. Вытеснение «искры» оказалось не такой простой задачей, как расписывали оставшиеся наверху приятели, оно потребовало колоссального напряжения и, не подоспей похитители вовремя, Сергея взяли бы прямо там, в московском переулке.

«Молодец, Андрюха, ты здорово сопротивлялся!»

Сын оказался крепким орешком, цеплялся за тело отчаянно, и Веснин испытывал законную отцовскую гордость.

Во-вторых, благодаря Ираклию, у Сергея появился четкий и ясный след. Веснин узнал, откуда следует начинать поиски. К кому идти в первую очередь.

«Что бы я без вас делал, ребята? Ума не приложу!»

Ну а то, что ему пришлось убить трех человек, Веснина не смущало – это только начало. К тому же само по себе возвращение считалось преступлением гораздо более тяжким, нежели убийство нескольких человек.

Сергей знал, что впереди его ждет расплата, но сейчас был абсолютно спокоен.


Захваченный «Юкон» Веснин бросил на парковке крупного торгового центра, не доехав до Москвы с полкилометра. Решил не рисковать и не проезжать на бандитской машине мимо стационарного поста ГАИ – мало ли что? Купил кое-какие вещи, затем на бесплатном автобусе добрался до станции метро, проехал пару остановок, вышел, в ближайшем банкомате воспользовался карточкой сына и снял пятьдесят тысяч. На всякий случай снял. Наличных, обнаруженных в бумажнике сына и в карманах уголовников, должно было хватить до конца операции, однако кто знает возможности комендантов? Вдруг заблокируют счет?

Разобравшись с деньгами, Сергей взял такси и поехал к «Кахетинской лозе». Возле которой и провел следующие несколько часов, постоянно перемещаясь, чтобы не привлечь к себе чье-либо внимание, и тщательно избегая зон, «простреливаемых» видеокамерами.

«Андрей должен остаться „чистым“! Ни один свидетель, ни одна видеозапись не должны связать его с преступлениями!» – Эта мысль постоянно пульсировала в голове Веснина.

По той же причине Сергей не пошел внутрь и отказался от идеи разобраться с Грыгадзе на парковке. Встреча должна пройти в укромном месте.

«Ты сам меня туда отвезешь…»

Веснин неплохо разбирался в психологии уголовников и понимал, что договориться с Давидом по-хорошему не получится. Не может между ними быть мира, какие бы условия Сергей ни предложил. Да и предлагать особенно нечего, не будешь же, на самом деле, платить бандиту за то, чтобы он тебя не трогал? Нет, встреча обязательно закончится смертью, но перед нею Давиду придется кое-что рассказать…

Грыгадзе вышел из ресторана незадолго до полуночи. По-хозяйски вышел, вразвалочку. Руки в карманах брюк, брюхо авангардом выдвинуто вперед, позади – пара соплеменных мордоворотов. Логично, учитывая род деятельности господина.

Веснин дождался, когда троица дотащится до «Мерседеса», после чего вынырнул из кустов (спиной к видеокамере, разумеется) и негромко крикнул:

– Давид!

Грыгадзе замер. Телохранители развернулись, однако пушки не выхватили. Увидели субтильное сложение, разведенные в стороны руки и не выхватили, хватило ума. С другой стороны, подозрительных деталей во внешности хватало: воротник ветровки поднят, бейсболка надвинута на лоб, так что расслабляться мордовороты не собирались.

– Давид! Нам нужно поговорить.

– Для кого Давид, а для кого Давид Зурабович, – процедил уголовник. – А для кого – господин Грыгадзе. Понял, сволочь?

Панибратское обращение задело московского горца по самые гланды, испортило хорошее настроение – день-то складывался неплохо, а потому Давид хотел уже приказать слугам как следует врезать нахальному щенку, но…

– Нам нужно поговорить о деньгах, – очень твердо произнес Веснин, не дожидаясь, пока Грыгадзе распорядится насчет мордобоя. – И о неприятностях.

Правильно выбранный тон и глубокая уверенность произвели нужное впечатление – Давид заинтересовался:

– Мальчик, ты кто? И о чьих неприятностях ты хочешь говорить со мной?

– Поговорим – узнаешь. Неприятности, они ведь, как деньги: то в одном месте появятся, то в другом.

Наступил самый напряженный момент: что решит Грыгадзе? К счастью, как и ожидал Сергей, бандит не отказал себе в удовольствии побеседовать с нахальным парнишкой. Вальяжно махнул рукой:

– Подойди.

И оперся на крыло ближайшей машины – пузо не любило слишком долго пребывать в вертикальном положении.

Один из телохранителей ощупал Веснина, убедился, что оружия нет, и подтолкнул к хозяину.

– Я тебя знаю?

– Мы незнакомы, но вы обо мне слышали, Давид. И у меня есть информация, которая будет вам интересна.

– Говори.

Сергей вздохнул – нужно показать уголовникам, что он нервничает, – и предельно вежливо спросил:

– Можно я покажу лицо?

– Нужно, мальчик, нужно, – с нехорошей улыбкой произнес Давид.

– Медленно, – добавил один из телохранителей.

Веснин неторопливо поднял козырек бейсболки и увидел, как сверкнули глаза Грыгадзе – бандит узнал юношу. Но сдержался:

– Мы незнакомы.

Тем не менее в голосе мелькнула неуверенность, которую почуяли телохранители. Почуяли и бросили на хозяина удивленные взгляды.

– Но вы обо мне слышали, – уточнил Сергей.

Отвечать Грыгадзе не стал.

– Зачем ты пришел и… почему ты пришел?

От напряжения он даже слегка подобрал пузо, приняв сдержанно-угрожающий вид.

– Хочу уладить возникшее между нами недоразумение.

– Недоразумение? – хмыкнул Грыгадзе. И тут же: – Ты один?

– Да.

– На тебе есть микрофон?

– Нет.

– Нет, – подтвердил телохранитель.

Давид качнул головой, словно пытаясь отогнать сомнения, и повторил вопрос:

– Почему ты пришел?

Смысл был иным: как ты сумел прийти?

– У меня есть друзья, которые мне помогли, – спокойно ответил Сергей. – Но к вам я пришел один. Хочу мирно уладить разногласия, которые возникли случайно.

– Говори.

– Не здесь.

– Садись в машину, – решился Грыгадзе. – Поедем поговорим.


* * *


Из странного лифта девушка вылетела пулей. Даже не удостоверилась, что хитроумная машинка действительно вернула ее на «Малую Землю». Выскочила, добежала до противоположной стены, несколько мгновений стояла, прижимаясь всем телом к холодному камню, а когда обернулась, не увидела ни дверец, хотя бы закрытых, ни хромировано-зеркального нутра.

Лифт исчез.

«Все правильно».

Почему «все правильно», Юля объяснить не могла. Просто подумала, что именно так и должно было случиться. Лифт сыграл свою роль и удалился со сцены.

«Какую еще роль? Передо мной разыгрывают спектакль? Но с какой целью?»

Девушка поправила висящую на плече сумочку и огляделась.

Коридор, в который доставил ее лифт, отличался от предыдущих.

Когда Юля только спустилась в подвал, особых изменений она не заметила: такие же крашеные, чуть выше человеческого роста, стены, побелка на потолке, обыкновенные двери. Выйдя из Ручного Привода, девушка обратила внимание на то, что обстановка стала другой, похожей на заводскую: нештукатуреный кирпич, трубы и кабели на стенах, рубильники, разводные коробки… Теперь же ее окружали аккуратно побеленные стены, а под ногами изредка попадались соломинки и какие-то зерна.

– Я что, в подвале фермы?

Шутка заставила губы дрогнуть. Но и только.

Примерно через двадцать шагов коридор сделал резкий поворот направо и уперся в дощатую дверь, скрепленную тремя черными металлическими полосками. Если не ферма, то сельскохозяйственные декорации.

Юля вздохнула и надавила на ручку. Дверь подалась. Девушка приоткрыла ее сантиметров на двадцать и громко спросила:

– Есть кто дома?

– Ко-ко-ко…

– Что?

От неожиданности Юля сделала шаг вперед, открыла дверь настежь и замерла.

– Блин!

После всего, что ей довелось пережить, девушка меньше всего на свете ожидала увидеть в подвале «Малой Земли» курятник.

– Идиотизм какой-то!

На полу обширного помещения были рассыпаны зерна и стояло несколько мисок с водой. Вдоль дальней от двери стены возвышались насесты, на которых рядком, тесно прижавшись друг к другу, коротали время белые курицы. Только белые. На самой же верхней жердочке, в гордом одиночестве, восседал здоровенный ярко-красный петух.

Именно он и издал это самое «Ко-ко-ко…».

– Ух ты! – Юля вошла внутрь. В нос ударил резкий запах помета, однако любопытство перевесило. – Вы что здесь делаете, пернатые?

– Ко-ко-ко…

Петух взмахнул крыльями, спрыгнул на пол и остановился, недружелюбно разглядывая девушку.

– Какой красавец.

Да к тому же здоровенный. Массивный, с огромными крыльями, высокий – голова петуха доходила девушке до бедер, с толстыми лапами, украшенными длинными, острыми шпорами. На которые Юля поначалу не обратила никакого внимания.

– Ко-ко-ко…

Красавец загреб лапой.

– А где ваш хозяин?

То ли петуху не понравился вопрос, то ли он решил, что время пришло, но едва девушка открыла рот, как красавец издал громкий вопль и бросился в атаку.

– Ой! – Не ожидавшая нападения Юля едва успела отскочить в сторону, и птица врезалась в стену. – Ты чего?!

Ничего. Кроме неприятностей.

Следующий бросок заставил девушку еще дальше отступить от двери, потом еще. Юля не сразу поняла, что ее загоняют в угол, а когда сообразила, было поздно. Наседки, до сих пор спокойно взиравшие на атаки петуха, одновременно, как по команде, бросились на незваную гостью.

– А-а!!

Клокотание, хлопанье крыльев, летящие перья, а самое главное – удары. Птицы набрасывались на перепуганную девушку со всех сторон. Кружились вокруг беспощадной белой каруселью, и перед глазами Юли все смешалось. Она потеряла ориентацию и лишь отмахивалась от разъяренных несушек. Одна из которых ловким ударом расцарапала девушке лицо, и кровь смешалась с брызнувшими из глаз слезами.

– Отстаньте!

Куда там! Куры накатывали волнами, били по ногам, животу, самые ловкие атаковали «вторым этажом», наступая по спинам товарок, пытались добраться до груди и лица Юли. Казалось, еще чуть-чуть, и девушка окажется погребенной под бурлящей пернатой массой. Красавец петух бился в первых рядах.

«Они хотят меня убить!»

Удары, клокот, удары.

– Нет!!

Юля сама не поняла, что произошло в следующее мгновение. Страх, ужас, боль, ощущение приближающейся смерти – все смешалось в ее душе и вызвало мощный ответный всплеск.

Всплеск чего?

Ответа на этот вопрос у девушки не было.

Всплеск.

Всплеск жажды жизни.

Ярости.

Юля закричала, взмахнула рукой, и куры, подчиняясь резкому пассу, отлетели в сторону. Словно гигантской метлой отброшенные. Перегруппировались, вновь бросились в атаку и снова отлетели, повинуясь следующему движению руки.

Боевая злость пернатых сменилась сначала недоуменным, затем тихим клекотом, который очень быстро сошел на нет. Несушки, только что демонстрировавшие чудеса воинской доблести, теперь бочком, вдоль стен, пробирались к насесту.

– Боитесь? Правильно делаете!!

Тяжело дышащая Юля оглядела поле битвы и уперлась взглядом в петуха. Красный красавец стоял в трех шагах, но атаковать не собирался. Хотя и перепуганным, в отличие от подружек, не выглядел.

– Хочешь еще?

– Ко…

Петух тщательно обдумал предложение, после чего сделал шаг назад.

– Вот так вот, – хмуро произнесла девушка и медленно вышла из курятника.


* * *


Делиться с Карбидом посетившей его идеей Ясень не хотел. Ни с кем не хотел. И не потому, что ее следовало «оформить» – мысль вполне сложилась, просто Виктор хотел все сделать сам.

Потому что лавры, слава и награда достаются только победителю. Потому что назначение на высокий пост не гарантирует безусловного послушания подчиненных. Потому что авторитет нарабатывается умом, решительностью и мужеством. А еще – победами. Никто не пойдет за неудачником, и захват «наездника» представлялся Виктору удачным способом набрать баллы.

Расставшись с Карбидом, Ясень спустился в подвал и занял позицию напротив дверей Ручного Привода.

«Как мальчишка!»

Нет, как человек, которому не нужны ни помощь, ни советы.

«Вы хотели знать, на что я способен? Устраивали мне проверочки? Экзамены? Хорошо, я покажу!»

Но показать сразу не удалось. Примерно час Ясень томился в укрытии, ожидая, когда механик покинет пост. Сначала топтался, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, представляя, в какое изумление повергнет Карбида. Затем присел на пол, прокручивая в голове детали предстоящей операции. В последние пятнадцать минут играл в «Тетрис» на мобильном, прикидывая, не сгонять ли перекусить? Черепаныч выбрался из Ручного Привода в тот самый момент, когда ожидание превратилось в пытку.

«Пора!»

Виктор не знал, надолго ли ушел механик, а потому не собирался терять ни секунды.

Едва Черепаныч скрылся за углом, Ясень открыл дверь и проник внутрь.

«Думаете, не справлюсь? Еще как справлюсь!»

Его знаний Ручного Привода, полученных во время инструктажа наверху, должно было хватить на то, чтобы осуществить задуманное. А тот факт, что подобное вторжение в «искру», мягко говоря, не приветствовалось, Ясеня не особенно смущал:

«Прямого запрета нет, а победителей не судят!»

Виктор подошел к панели управления.

– Так, сначала эту бандуру нужно включить.

Рычаг с пометкой «запуск» располагался справа. Удобно для всех, кроме Ясеня, однако дергать за него Виктор не собирался. Не все так просто: защита от несанкционированного включения в Ручном Приводе была устаревшей, но надежной. Сначала нажать две неприметные кнопочки сбоку, затем тумблер, а уже потом рычаг.

Агрегат загудел.

– Отлично. Теперь прицеливание.

Ясень покрутил ручки, и на экране возникли плавающие в Отстойнике «искры».

– Выбираем нужную… Ага, вот так…

Несмотря на примитивную конструкцию, работал Ручной Привод идеально. Нужная «искра» по специальному каналу выскользнула из Отстойника и оказалась в колбе черного стекла, ярко осветив ее изнутри. Словно лампочка зажглась. Или малюсенькая звезда.

«Получилось!»

Но радоваться рано, следующий этап гораздо сложнее. Виктор надел шлем – три выходящих из него провода вели в медное основание стеклянной колбы, – закрыл глаза и сосредоточился.

«Андрей! Ты меня слышишь?»

За те несколько часов, что прошли с момента обмена, «искра» Веснина должна была успокоиться, отойти от шока, избавиться от ужаса дезориентации, всегда сопровождающего потерю тела. Избавиться от страха. Разговаривать с «искрой» сразу после обмена – занятие бессмысленное, а вот сейчас диалог возможен.

«Андрей!»

Закрытые глаза слепит белое сияние. Застит пелена чистого, без примесей, света. Самого чистого во Вселенной.

«Андрей! Ответь! Андрей!»

«Кто здесь?»

В сгустке бессмертного света возникли едва заметные тени, медленно складывающиеся в контуры юношеского лица. «Искра» машинально пыталась принять привычный облик.

«Андрей, поговори со мной! Меня зовут Виктор».

Узнать у «искры», кто ее вытеснил, невозможно, эта борьба проходит на таких уровнях, где имена бессмысленны. Однако Ясеня «наездник» не интересовал. Он искал другое.

«Андрей!»

«Кто вы, Виктор? Где вы? – Сложенное из теней лицо стало более четким. – И где я?»

«Разве тебе не объяснили? Другие „искры“?»

Пауза.

«Я умер?»

«Нет. Пока нет».

«Тогда что случилось?»

«Это мы и пытаемся выяснить. Мы хотим помочь тебе, Андрей».

«Кто вы?»

«Врач, разумеется».

«Что со мной?»

«Ты в коме. Но мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов».

«Для чего?»

«Я постараюсь вытащить тебя, Андрей, но для этого мне нужны психологические зацепки, понимаешь?»

«С трудом».

«Вот и хорошо. Все-таки врач из нас двоих – я. Итак, Андрей, слушай первый вопрос…»


* * *


Как и ожидал Сергей, Грыгадзе привез его в место, где можно «говорить» без помех. Покинув шумный центр, бандиты направились на восток, в один из промышленных районов Москвы. Когда-то здесь непрерывно коптили небо трубы, а заводы давали работу многочисленным обитателям окрестных спальных кварталов. Теперь же эта зона была безлюдной настолько, что даже милицейские патрули предпочитали ее не посещать. «Мерседес» остановился в узком тупике, окруженном со всех сторон высокими заборами. Ни лишних ушей, ни лишних глаз, ни видеокамер – идеальное, на взгляд Веснина, место.

Давид имел аналогичное мнение.

Во время дороги о делах не говорили. Телохранители привычно помалкивали, Грыгадзе несколько раз звонил по мобильному, но говорил не на русском, а посему, о чем шла речь, Сергей не понял. Но его это не особенно волновало – что бы там ни затевал уголовник, ничего толкового он сделать не успеет. А болтать о том, что с ним в машине сидит неудавшийся покойник, тоже не станет, во всяком случае до тех пор, пока не разберется в ситуации. Ну а «разобравшись», болтать не будет тем более.

Впрочем, одну из тем, которые затрагивал Давид во время своих гортанных переговоров, Веснин знал наверняка – Грыгадзе пытался узнать, куда подевались его люди.

Именно с этого вопроса бандит и начал разговор, когда они с Сергеем вышли из «Мерседеса».

– Мои люди исчезли.

– Двое парятся в малосимпатичном подвале, а один нигде не парится, потому что слишком много о себе возомнил, – не моргнув глазом, соврал Веснин. – Если все у нас с тобой пройдет нормально, получишь двух бойцов в целости и сохранности, только немножко побитыми.

Обман преследовал две цели. Во-первых – дипломатическую, следует показать Грыгадзе, что он, Сергей, не отморозок и с ним можно договариваться. А во-вторых – этическую, неудобно начинать встречу фразой: «Знаешь, Давид, я только что замочил твоих людей. Поговорим о деньгах?»

– Кого вы грохнули?

– Ираклия. К сожалению, он не сразу понял, что сопротивление не имеет смысла.

– Сопротивление кому? – поинтересовался уголовник. – Тебе, что ли?

– Мой папа тяжкими трудами скопил сто лямов, – с улыбкой произнес Веснин. – Неужели ты думаешь, что он не познакомил меня с людьми, способными решить столь несложную проблему?

Понятия о логике у Давида были, а потому он, переварив сообщение, осведомился:

– Почему эти люди сами ко мне не пришли?

– А зачем? Ты мужчина умный, понятливый, мы с тобой сами все порешаем к общему удовольствию. А за Ираклия извини. Мы не хотели.

– А если не извиню?

– То есть?

– Если придется возместить потерю? У Ираклия семья была.

Деньги. В разговорах с бандитами все всегда упирается в деньги. Кто кому и сколько. Веснину стало скучно.

– Обсудим, – не стал спорить Сергей. – Это твое единственное условие?

– Э-э…

Давид не знал, что делать. Перед ним стоял щенок, самый настоящий щенок с молоком на губах и тонким хвостом. Но держался сопляк как опытный переговорщик. И даже не в словах дело – в поведении, в уверенности, в ощущении собственной силы. Грыгадзе чуял, что говорит с матерым волчарой, закрывал глаза и чуял. А открывал, и видел перед собой безусого юнца. Пустое место видел перед собой Давид, когда открывал глаза, а потому дергался, не зная, как себя вести.

– Компенсация – твое единственное условие?

Грыгадзе поморщился:

– Я хочу знать, что нужно тебе?

– Я хочу, чтобы ты прекратил меня преследовать, – тут же ответил Веснин. – И еще я хочу, чтобы ты назвал мне имя заказчика.

– Две услуги взамен одной, – заметил Давид.

– А ты внимательный.

– Парень, – угрюмо произнес Грыгадзе.

«Я уже парень, не мальчик. Расту, черт побери!»

– Парень, ты смог меня удивить. Но вот злить меня не надо.

– Уловил, – кивнул Сергей. – Приношу искренние извинения. И прошу войти в мое положение: для меня все происходящее в диковинку.

– Что получу я кроме компенсации? – спросил уголовник.

Веснин почесал кончик носа.

– Видишь ли, Давид, сейчас между нами все ровно. Тебе дали деньги за мою жизнь, у тебя не получилось. Ты умный человек, ты понимаешь, когда надо отступить. Ты говоришь, кто заказчик. В принципе я догадываюсь, но мне нужно подтверждение. Ты называешь имя заказчика, я решаю наши с ним вопросы, ты в стороне. Немножко заработал, поднял с земли копеечку, остался жив.

Последние слова не прозвучали угрозой. Так, упоминание факта. Мимоходом. Грыгадзе знал цену таким вот, на первый взгляд случайно оброненным словам, однако сейчас решил не обращать на замечание пацана внимания. Ну, не мог он всерьез воспринимать прыщавого студента.

– Мало.

– А на мой взгляд, вполне достаточно.

– Между нами кровь.

– Ты на меня наехал.

Давид понял, что выбирать линию поведения нужно сейчас. И он выбрал.

– Между нами уже кровь, парень.

– Именно поэтому пришел с тобой говорить я, – в тон Грыгадзе отозвался Сергей, – а не мои люди.

Ага, огрызнулся. Проверим, что у тебя внутри: сталь или дерьмо?

– Словами вопрос не решить, – выдал Давид. – Сейчас мое мнение важнее.

– Потому что я пришел один?

– Да, парень, потому что ты пришел один. – Грыгадзе скривил губы и сделал короткий шаг вперед. – Не нужно быть гребаным романтиком, парень. Не следовало приходить ко мне одному.

Заявление прозвучало весомо, однако юнец в лице не изменился. Не побледнел.

– Но ведь это ты не можешь найти своих людей, Давид, – напомнил уголовнику Веснин. – Ты, а не я. Прислушайся к своим гребаным инстинктам и сделай, черт бы тебя побрал, правильный выбор. В последний раз предлагаю.

– Ты мне угрожаешь?

– Теперь – да.

Грыгадзе сделал еще шаг. Он дышал в лицо Сергею, а пузом терся о ветровку. Массивный. Сильный. Злой. Вот-вот ударит.

– А подумал ты хорошо?

– Я – отлично, а ты?

– Я тоже.

– В себе уверен?

– Абсолютно.

– Проверим?

– Проверим.

– В таком случае, держись, Давид.

Назад ходу нет. Ни для кого.

«Дурак ты, парень. В Москве законы волчьи: пока ты жив, ты чего-то стоишь, а за мертвого мстить никто не будет. Какими бы крутыми твои дружки ни были…»

Грыгадзе хотел ударить, и тем самым дать сигнал своим людям врезать наглому щенку, но вдруг с ужасом понял, что не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Не способен ничего сказать. Даже всхлипнуть. Он мог лишь стоять, бессильно наблюдая за матерым щенком. Только думать мог. Но мысли, поначалу ясные, вдруг поскакали перепуганными зайцами, метнувшись прочь от непонимания происходящего.

– Большая ошибка, Давид.

Ответить Грыгадзе не мог.

– Хочешь посмотреть на своих мальчиков?

Повинуясь неслышному приказу Сергея, телохранители Давида встали перед хозяином, вытащили пистолеты, накрутили на них глушители и навели друг на друга. Из их глаз текли слезы.

– Я знаю несколько фокусов, – объяснил Грыгадзе Веснин. – И так силен, что могу проломить даже инстинкт самосохранения.

Хлопки раздались одновременно. Мордовороты упали.

– Кстати, я тебе соврал: посланных тобой ублюдков я шлепнул сам, без друзей. – Сергей нехорошо улыбнулся: – Теперь разберемся с тобой.

Грыгадзе судорожно вздохнул. Дышать-то ему никто не запрещал.

– Ты будешь говорить правду и только правду, как в американском кино. Я думаю, тебя наняла Мария Крестовская, моя… мама. Это так? Отвечай.

– Да, – подтвердил Давид. – Это так.

– Хорошо, – после паузы произнес Веснин. – Ну, в смысле, плохо, конечно, все-таки маму жалко, но хорошо, что ты не врешь. Как ты должен отчитаться о проделанной работе?

– Она назвала номер телефона.

– Звони.

Грыгадзе извлек из кармана телефон – как же ему хотелось вытащить пистолет! – и набрал номер:

«Кричи! Вопи! Рассказывай правду!»

Нет, нет, нет. Не получается сказать ничего лишнего. Слова не выходят, не складываются, мольбы о помощи не услышаны. В трубку летит только то, что приказал щенок. Жалкий на вид и такой страшный щенок.

– Это я, Давид. Все в порядке. Завтра я позвоню на этот номер и скажу, как мы рассчитаемся.

– Молодец, – похвалил уголовника Сергей. – Теперь подними с земли пистолеты. Сначала один, потом другой.

Веснину доводилось убивать. Давным-давно, еще в Афгане. Полученная на той войне закалка здорово помогла ему в девяностых. Однако главную черту – убивать только на войне – Сергей до сегодняшнего дня не переходил. И вот теперь, готовясь отправить на тот свет шестого за день человека, Веснин неожиданно понял, что закостенел. Что благодаря своему впечатляющему превосходству поставил смерти на поток, превратил в конвейер, в рутину. Одним больше, одним меньше… свидетелей оставлять нельзя… Сергей не упивался своим положением, не щелкал «жалких людишек», ему было просто все равно.